Письма Красной Ш.

Автор: tyttifrytti 1.

Интернет в последние месяцы работал с перебоями. В лесу было опаснее, чем всегда. Недавно лесник напоролся на растяжку. “Ба-бах!” Красная Шапка поморщилась от воспоминания. Виски из дьютифри обожгло горло. “Лучше бы дровосек Дима привез Шанель № 5, чем эту бормотуху”.

На болотах дурным голосом кричала выпь. Бабушкин профиль в алебастровом чепце напоминал королеву Викторию. “Все-таки, породу не пропьешь”, - резюмировала Шапка отвлекающие от письма мысли. Перед ней на столе лежало рукописное послание Волку.

“Дорогой Волк!
Забери меня от бабушки. Я выросла и научилась печь пирожки, варить варенье из волчьих ягод, крахмалить белье и больше не боюсь гулять в лесу одна. В детстве мама перед сном меня предупреждала - придет серенький волчок и укусит за бочок. С тех пор я жду. У меня часто бывает бессонница, вот как сейчас...”

Полнолуние пересчитывало своих овец. Кровавая Луна отражалась в волчьих глазах. Брекеты нещадно стискивали клыки. “Какого лешего мне понадобилась голливудская улыбка? Мучайся теперь. Жри овсянку под звуки волынки, волчара позорный”. С винила зазвучал бархатный баритон. “Strangers in the Night” убаюкал Волка. Ему снилось, что по вересковой пустоши на встречу бежит девочка и размахивает красной шапкой.

Шапка задумалась на минуту и закончила свое письмо так.
“... даже если у тебя выпали все зубы и укусить не получится, все равно приходи. Овсянки на наш век хватит. Не прощаюсь, твоя Красная Ш.”


2.



Осеннее утро выдалось туманным. Ежедневные новостные сводки тревожили местных жителей. Воздушные атаки пресекались стрижами, но шастать без надобности по лесу желание отпало. Шапка патриотично нахмурилась и насыпала в турку кофе. Когда пенка начала свое восхождение по медным стенкам к вершинам аромата и сливочные нотки лювакского помета достигли бабушкиной спальни, во входную дверь отрывисто постучали. “Опять, наверно, суслики Иеговы или еж, старый вояка, дополз стрельнуть на кальвадос. Совсем оборзели граждане, не спится в выходной”. Она решила не церемониться с нежданчиками и предстать в чем мать родила: в красной шапочке и коротких кружевных шортах. Комплексы - это мины, которые в нас кто-то заложил. Шапка была опытной минершей. Лиф она не признавала по причине нулевого размера груди. Мудро решив “У кого-то арбузы, а у меня нектарины. Что стесняться! “ На пороге переминался с лапы на лапу Косой курьер с пакетом из сетевого маркета.

“Здрасьте. Вам срочная доставка продуктов. Заранее оплаченная” Кураж спустить гостя с лестницы сменился удивлением. “Кто это такой щедрый в наше время? Я ничего не заказывала”. Косой не стоял на месте, все время вертясь и оглядываясь по сторонам. “Что ты тут сальсу передо мной танцуешь. От кого, спрашиваю, продукты?” Курьер испуганно посмотрел куда-то поверх плеча Шапки и сиганул в кусты. Увесистый мешок остался на крыльце. Бабушка вышла на шум в ночном чепце, на котором дыбом стояли кружева со времен революции. Она еще не сделала свой макияж и была похожа на Жанну д`Арк, восставшую из пепла. Деловито роясь в продуктах, Шапка восклицала: “О, форель финская! Крабовое свежее мясцо! Австрийский шоколад! Кельнский марципан! Ух, ты, настоящий болгарский сливовый компот, тот самый! Голландский сыр! Шотландский виски! “ При слове “виски” бабушкины щеки нежно порозовели.

Расхаживая в тяжелом шелковом халате с золотым тиснением по своему шале, Волк пил латте на миндальном молоке и мурлыкал “Wind of change”. Он был доволен: посылка нашла своего адресата. Рассудив, что выходной всегда праздник, задумался. “Нужно записаться на педикюр к белке и на массаж к улитке. Такие расходы... Вечером схожу в бар “Семеро козлов”. Давно что-то не пил мюнхенского пива. А потом на часок в кабаре “Безбашенные трясогузки””.

Полдень взметнул голубей высоко в небо, где с рассвета паслось маленькое облачное стадо. Шапка сидела в ротанговом кресле на веранде, болтая босыми ногами с непокрытой головой и ловила последние лучи уходящего лета. Ветер трепал ее темно-русые кудри и легкомысленную юбку. Марципановый вкус все еще присутствовал на губах, а глаза постепенно теплели зелеными искорками.


3.

Зимние месяцы в лесу тянулись долго. Вечер наступал уже с середины дня. Ночная тьма была непроглядна. Красной Шапке представлялось, что она живет в Заполярье и скоро увидит северное сияние. Но кроме китайских гирлянд с обшарпанных лачуг дровосеков ей ничего не светило. Местные белки попрятались от нового лесника. Праздничный запой Мефодьича не отпускал: ночами он одиноко палил из ружья в звездное небо, якобы для отпугивания филинов. Эти крылатые мозгоклюи повадились гадить на крышу его сторожки.

Неделю назад пришло письмо от сестры из Канады. Верушка вышла замуж за капитана дальнего плаванья и по полгода кайфовала без мужа. Сейчас она безжалостно воевала со скунсами за суверенитет собственного сада. Зверье применяло запрещенные приемы, выкапывало ее розы, и плевало на классическую военную тактику и стратегию времен Суворова. Шапка возмутилась в письме «...без партизанских приемов тут не обойтись, систер. Расставляй ловушки. Запусти лазутчика — Гондураса, создай панику в рядах противника... Помнишь, как я боролась не на жизнь, а на смерть с мадагаскарскими тараканами лесника? Развел, бухарик, целую Орду!» Канадский рыжий кот Гондурас, ошалев от русских военных маневров, дезертировал в соседские огороды.

Новый год прошел в тихом семейном кругу. Бабушка в праздничном чепце с венским кружевом, выпив виски и закусив гусиным паштетом пармскую ветчину, разложила пасьянс на будущее. Шапка подумала: «Радужное будущее сегодня только у инагентов». Раскуривая трубку с загадочным табаком, привезенным оленем-путешественником из Амстердама, бабушка пророчила, поблескивая золотой коронкой: «Дерьмовые дела всюду. Лес — наше спасение!»

От Волка давно не было вестей. По лесу ходили противоречивые слухи, что серая личность — тайный агент трех разведок, приторговывает запрещенными военными товарами, прикинувшись метросексуалом. А на самом деле, махровый гетеро. Красная Шапка обиженно прошептала: «Где он теперь? Наверняка, тусит по борделям Сан-Франциско в пальто на меху на голое тело... Мата-Хари хвостатый!»

Волку было не до разврата. Он временно отлеживался во Франции в местечке N-c и вел неприметный мелкобуржуазный образ жизни: обедал на набережной в кафе заветренными устрицами и ходил в ближайший супермаркет за подгнившими манго. В своем полуподвале, словно булгаковский Мастер, он писал в стол приключенческий роман «Капкан судьбы». Отправлять личные письма было опасно. По вечерам старый битломан крутил «Back in the U. S. S. R.» и засыпал на старом потертом кожаном диване со следом высохшей слезы на небритой морде.

Бледно-золотистый закат над морем напоминал ему о первых полуденных весенних лучах на блестящей белоснежной снеговой корке лесной поляны. Волку казалось, что даже морской ветер пахнет талым снегом родины.