ИНЦИДЕНТ В АРАВИЙСКОМ МОРЕ. Глава 23. Утро третьего дня. Отъезд.

Автор: Renat-c Предыдущая глава: http://litprom.ru/thread88956.html
Начало: http://litprom.ru/thread88529.html


Глава 23. Утро третьего дня. Отъезд.

Вчера, пока Левин отсыпался в номере, Талызин времени даром не терял. Он убедил управляющего показать видеозаписи с камеры на фасаде и в лобби отеля. Устроился в столовой и кадр за кадром просмотрел события минувшей ночи. Нашел кто и как принес бесчувственного Левина в “Метелицу”, кое-что снял на телефон и отправил шефу.
Дождавшись пробуждения Левина, он принес ноутбук наверх и положил его прямо на грудь незадачливому альпинисту. Кадры были чёткие: двое мужчин, похожие на местных спасателей, приобняв с боков, заносят будто пьяного Левина в отель, ноги его, в тяжелых горных ботинках, волочатся по ступенькам. Третий мужчина идет сзади. Скорее, даже дед.
— Узнаешь? — Талызин заметил реакцию Левина.
— Да… Я видел его вчера. Помню эту синюю куртку.
Дед прошёл под камерой, и Левин разглядел надпись:”RUSSIA” на спине.
— Точно! Наверху был, на “Бочках”…
— Со Шталем?
— Нет. Сам по себе… Как бы. А может и с ним.
— Ну ничего. Как говорится — там разберутся! — У Талызина было хорошее настроение. Он достал телефон и позвонил шефу.

Скоро, на “Ниве” болотного цвета, прибыл Воронов. За рулем Рома — старинный друг, полковник из местных. Этот Рома — вообще-то Рамазан — поднял не только пограничников, а, кажется, вообще всех: приезжали и уезжали автомобили полиции, МЧС. Объявили “перехват”, местность прочёсывали. Заторможенный Левин, до позднего вечера, наблюдал это словно со стороны. Его старались сильно не тревожить.
Потом Рома увёз Воронова куда-то ужинать. Талызина оставили присматривать за Левиным. Вернулся Воронов поздно. Был он в хорошем расположении духа. Трудно сказать, что было тому причиной — встреча с другом, или тот факт, что Левин жив-здоров.
Ночь оперативники провели в “Метелице” — до последнего ждали вестей. Но Шталь с Соболевым как в воду канули. И если первый успел собраться, то у второго все вещи остались в номере университетской турбазы.
Левин не знал, по какому поводу такая суета. Догадывался, что здесь что-то другое, не его прогулка в горах. Он невольно подслушал часть разговора между Вороновым и Талызиным:
— Чилийский пассажир запел… только после того как убедился, что ирландец пропал…
— Чуть раньше бы…
— Поначалу думал блефуем, верить отказывался.
— Понятное дело…

Следующим утром, уже перед отъездом, у Левина сильно болело плечо. В душевой он рассмотрел его внимательно: припухшая красная точка. След укола? Он не был в этом уверен. Ничего такого он не помнил, а так как в целом чувствовал себя бодрым и выспавшимся, то решил об этой странной точке умолчать. Выглядел он действительно свежо. Исчезли мешки под глазами, и он даже, едва заметно, ухмыльнулся отражению.
Выйдя на свежий воздух, Левин обнаружил Воронова сидящим на укрытой шкурой скамейке. Тот мирно беседовал с управляющим. Алим курил, а Воронов, довольно жмурясь, пил чай.
— Алим Ахматович, вот, баню предлагает. Алексей, вы как?
— Нет, — поморщился Левин, — я ещё после прогулки не отошёл.
На завтрак была каша и тосты с джемом. Ел Левин с аппетитом.
Чуть позже, в ожидании машины, они гуляли среди сосен, слушая шум реки.
— Вообще не замерзает наверное?
— Кто ж знает…
Воронов шел медленно, пинал чёрным ботинком шишки, кое-где торчащие из свежего снега.
— А что вы, как сценарист, думаете обо всём этом? Такой богатый материал…
Левин пожал плечами.
— Если они расписали будущее на вечность вперёд, и даже вас… подрядили придумать легенду под этот свой, как его… переход. То где мы? — Воронов остановился и повернулся к Левину. Тот почесал плечо.
— Я думал вы ответите на этот вопрос... Вы осведомлены лучше меня.
Воронов молчал, будто забылся, глядя куда-то за спину Левина. Или — на плечо. Потом моргнул и продолжил:
— Представьте…
Представьте на мгновение, что я ваш заказчик. Я, а не они.
— Ну это значит мимо денег! — засмеялся Левин.
Воронов оценил шутку. Он тоже посмеялся, но комментировать не стал.
— А вообще, это очень сложный вопрос…
— И всё же, Алексей. Как мог бы начинаться такой… текст? Если бы писали для Королёва… Да даже не для Королёва. Для себя! — он посмотрел прямо в глаза. Чарующим этот взгляд Левин не назвал бы. Он даже вспомнил Шталя.
Взрывая лопастями тишину, почти цепляя вершины сосен, пролетел вертолёт. Мужчины проводили его молча взглядом.
Левин вдруг достал блокнот, полистал.
— Вот, смотрите... Я бы мог начать с Гумилёва. По нему… По его теории этногенеза, развитие этноса, и рост пассионарности усиливают способность терпеть невзгоды, превозмогать всяческие трудности…
— Ну, превозмогать это наше всё, конечно. Но смыслы нужны.
— Новые скрепы?
Воронов поднес палец к губам:
— Тс-с-с...Будем считать, что в нашем ТЗ формулировки более профессиональные.
— Ок, принято. Так вот. Теория линейна, и хоть про обратную зависимость Гумилёв не пишет, я уверен — она должна быть.
— Не уловил. Поясните.
— А что, если превозмогание и преодоление невзгод как раз послужит катализатором? Ну… Для сплочения этноса? Подстегнёт пассионарность? Побудит на создание тех самых смыслов?
— “Подстегнёт” не очень хорошее слово в данном контексте, — осторожно вставил Воронов.
— Согласен.
— Какие предпосылки? С чего такое допущение? Если у Гумилёва не упомянуто, по вашим словам.
— Маслоу.
— Вот как? Продолжайте.
— Будем считать, что на данном этапе внешняя угроза государству отвлекает нас от размышлений о высоких материях. Мы не можем… Пока не закрыта ступень безопасности… По Маслоу — одна из базовых.
— Резонно...
— Исходя из этого, мы считаем...
— Мы?
— Ну, мы с вами...
Воронов кивнул, с видимым удовольствием. Левин закончил мысль:
— Исходя из этого, значит… мы считаем, что превозмогание и преодоление угроз на рубежах государства, позволит закрыть эту базовую потребность и перейти на следующий уровень пирамиды. Туда, где создаются смыслы.
Левин достал пачку, закурил. Выдохнул вместе с дымом:
— То есть пассионарность попрёт, говоря простым языком.
Воронов то ли хмыкнул, то ли прорычал что-то про себя тихонько.
— Неплохо. Этот текст, эти... заметки… — это для Королёва писали или для себя?
— Это личное, — произнес Левин с видом человека, у которого полно козырей в рукаве.
— А вы пробовались сами, на ведущего? — Воронов склонил набок голову.
Левин задумался на мгновение.
— Конечно!
Воронов скрестил руки за спиной и посмотрел на гору.
— Ну а что. Изложение ясное и понятное — превозмоганием дадим импульс пассионарности, как говорится. Добудем энергию. И доставим. Если надо, хоть ядерную.