Запах суки

Автор: МихХ Вот как бывает, не зная той правды,
Ты вылепил тело, поставил на карту
Любовь…
Сука-любовь…
Михей.
Боб Попов стоял у самого выхода в зале прилетов аэропорта. Он то опускал, то поднимал вверх большой букет малиновых роз. В кармане лежала коробочка с золотыми серьгами, в которых тускло поблескивали крупные изумруды. Боб волновался. В первый раз после свадьбы он не видел жену целых полтора месяца. Он страшно соскучился и от нетерпения не мог устоять на одном месте.
Наконец, в толпе Попов уловил очертания знакомой, до боли родной фигуры. Жена медленно шла навстречу, ведя за руку дочь, одетую в нарядное пестрое платьице. Боб напрягся и подался вперед, бешено заколотилось сердце. Чувства вины и радости смешались в невообразимо терпкий коктейль.
________________________________________
— Танечка, а принеси-ка ты мне чайку, — бодро воззвал Боб и отпустил кнопку селектора.
Практически вся неприятная работа за день была исполнена. Напечатанная мелким шрифтом таблица с названиями предприятий-должников проштудирована. Красных подчеркиваний на этот раз оказалось немного. Мотивационные беседы со слегка потерявшими нюх и хватку менеджерами прошли без особого шума. Оставалось пройти круг почета по территории, прикрикнуть для проформы на нерадивых стропальщиков — и все.
«Хорошо все-таки быть директором», — подумал про себя Боб и улыбнулся. Он вспомнил, как Прохоров попросил его временно принять должность в связи с увольнением прежнего руководителя филиала. Он отнекивался и со страхом представлял себе провал этого, как ему тогда казалось, заведомо авантюрного мероприятия. Всего через три месяца он как должное принял перевод с временной позиции на постоянную.
— Вот, Борис Егорович, ваш чаек, — с улыбкой сказала секретарша и поставила перед начальником элегантную фарфоровую чашку.
«Как же от нее умопомрачительно пахнет», — подумал Боб, когда она, слегка наклонившись, ставила на стол корзинку с печеньем. Он почувствовал легкое прикосновение ее пышной, упругой груди к своему плечу, и невольная дрожь пробежала по всему его телу.
«Пора», — неожиданно, но уверенно сказал сам себе Попов и резко потянул к себе Танечку. Она поддалась, его руки судорожно впились в ее плотные девичьи ягодицы. Его нос уперся в низ ее живота. Боб жадно вдыхал аромат ее молодого горячего тела, и этот ни с чем не сравнимый, невероятный женский запах полностью доминировал в его сознании.
Наконец он смог на мгновение оторваться от ее лобка и посмотрел вверх. Танечка замерла с откинутой головой, ее глаза были закрыты, а из влажных полуоткрытых губ доносился еле уловимый стон.
Боб захрипел, резко встал, повернул оцепеневшую секретаршу к себе спиной и с силой прижал ее к столу. Трясущимися руками он с трудом задрал узкую юбку и резко спустил вниз ее трусы вместе с колготками. Со своими штанами пришлось чуть помучиться. Боб уловил звук ударившейся об пол оторванной пуговицы и, ощутив свободу от ненавистной одежды, бешено вошел в нее. Она была горячая и невероятно мокрая. Боб взвыл от наслаждения и, не сделав и десяти движений, почувствовал, что больше не может. Он хлестко шлепнул девку по округлой белой ягодице и порывисто кончил. Боб до крови закусил губу, чтобы не закричать, выгнулся, в бессилии навалился на нее всем телом и обмяк.
Они еще долго стояли в этой нелепой позе, не в силах что-либо сделать. Она тяжело и часто дышала. Боб поднял голову и увидел расплывшееся мокрое пятно на ее спине.
«Как у собаки, слюни», — пронеслось у него в голове.
________________________________________
Перспективный и близкий к хозяину директор филиала большой торговой фирмы Боб Попов оказался в Новосибирске совершенно случайно. Никогда не думал неудавшийся учитель географии, что станет во главе большого и разношерстного коллектива людей. Тут тебе инженеры, продавцы, стропальщики, крановщики, бухгалтеры. Типажи, совершенно не похожие друг на друга ни по образованию, ни по поведению, ни по жизненным принципам. Но он блестяще справлялся. Казалось, должность создана для него. Попов с достоинством занял положенное ему место в верховной касте топ-менеджеров. Но было так не всегда.
С молодости Боб вечно склонялся к раздолбайству и авантюризму. Он не мог долго сидеть на одном месте. Больше всего на свете ему нравилось путешествовать. К тридцати пяти годам он наскитался по этому суетливому миру до одури. Кризис среднего возраста застал его с женой и дочерью-дошколенком в одной комнате тещиной трехкомнатной хрущевки. Много чего пришлось повидать в жизни. Были и деньги быстрые и немалые, и бедность серая, и даже недолгая скучная стабильность.
Полоса черная, жирная, страшная прокатилась по жизни ржавым катком. Ни своего жилья, ни денег, ни работы — ничего. Зато был спитый сожитель тещи, ежедневная ругань на общей кухне, разочарованные, усталые глаза жены и серая, липкая безысходность.
Жалко было красавицу-жену. Увидав ее впервые на первом курсе института, он сразу и безответно влюбился. Боб пообещал себе сделать все, чтобы быть с ней. Поначалу шансов не было никаких. Но жизнь через несколько лет невероятным, счастливым образом свела их вопреки всему. Он не мог позволить себе обречь любимую женщину на такое скотское существование. А самое страшное было то, что далеко в глубине души он четко знал: так долго продолжаться не будет. Она просто уйдет от него, и все.
Среднерусская провинция, как крысу, загнала Попова в темный и сырой угол. И когда все подкатило к самому краю, повезло. Так бывает: ниоткуда и неожиданно появилась возможность.
Институтская подружка, Зойка Крапивина, появилась в родном городе случайно. Она уже несколько лет жила в Москве и, по слухам, удачно вышла замуж. Вот и пригласила Крапивина Поповых посидеть где-нибудь, как в былые времена, выпить да и поговорить за жизнь.
А уже через неделю «Тушка» компании «Сибирь» несла его над облаками в далекий и холодный Новосибирск. Боб всматривался в белые молочные облака под крылом и думал над завораживающими переплетениями судьбы. Всего лет десять назад они поддерживали и подкармливали полуголодную подругу. Она была совсем одна в большом городе, без помощи, без средств. А теперь одно ее слово изменило злую судьбу и волшебным образом забросило Боба Попова на другой конец великой необъятной страны.
«Не думай ни о чем. Ты человек Прохорова, и все об этом знают», — звучало у него в голове малиновым перезвоном. Тут-то он не упустит своего шанса. Будет мерзлую землю грызть, а добьется всего ради жены, ради будущего дочери, ради себя в конце концов.
Ну и завертелось, все закрутилось, как в сказке. Квартиру в центре ему сняли за счет фирмы, зарплату хорошую оформили, деньги подъемные все прошлые проблемы легко решили. Начал торговым менеджером, когда освоился, под него отдел развернули, Боб начальником отдела торговли стал. Нефть дорожала, страна на подъем шла. Он быстро наладил продажи, как начальство требовало. Сам Прохоров его не раз хвалил. Жену с дочерью вызвал.
А когда директором стал, то и возможности иные появились, а с ними и деньги шальные пришли. Наладилась жизнь, словно и не было ни тещи, ни алкаша ее, ни бедности серой, ни хрущевки на окраине.
— Снова наверх вынесло, теперь навсегда, — сам себе часто говорил он.
________________________________________
— Ты, это… Классная ты девочка, — тихо прошептал Боб, застегивая ширинку.
Она на мгновение посмотрела ему в глаза и сразу отвела взгляд.
— Ты не пожалеешь, — уже уверенней сказал Боб. Он крепко обнял ее и глубоко вдохнул в себя запах собранных на ее затылке волос.
— Я знаю, — сказала она, поправляя одежду. Ее красные пухлые губки блестели, словно только что вымытые крупные вишни.
________________________________________
На богато обставленной кухне собственной квартиры Попов ел украинский борщ. Он любил готовить и сам сварил его еще вчера. Жена, как обычно, трещала о каких-то ей одной интересных вещах. Попов кивал и одобрительно мычал, но его мысли были далеко.
«Как же так получилось?» — думал он.
После свадьбы у Боба не возникало и мысли о другой женщине. У него была своя, лучшая и только его. И когда с рутинной проверкой приезжал похотливый исполнительный директор управляющей компании, он, как положено, устраивал итоговое совещание в бане. Без водки, шашлыков и девок это никогда не обходилось. Он смотрел на полуголых блядей и помыслить не смел о том, чтобы поменять свою породистую и совершенную супругу на какую-то тупую деревенскую бабу.
Все изменилось в одно мгновение. Боб боготворил жену. Он посматривал на нее украдкой и понимал, что все еще сильно любит. Только тяга, дикая животная тяга, которую он испытал сегодня, заглушала любые полутона вялотекущей действительности. Он хотел эту крепко сбитую молодую девчонку больше всего на свете. Ее умопомрачительный, все заполняющий запах не давал думать о чем-либо другом. И еще он знал, что она на самом деле хочет его, он чувствовал это в каждом слове, в каждом движении, в каждом жесте. Жена, конечно же, любила его, но это была прохладная по сравнению с новой, какая-то даже скучная эмоция.
Боб понимал, что все это ни в коем случае не должно повториться, и в то же время он отчетливо знал: без этого трепета жизнь не имеет никакого смысла.
На следующий день Попов поехал с проверкой на малую базу в другой конец города. Секретарша Танечка была необходима для составления документов. Водитель неожиданно получил давно обещанный отгул.
До базы они не доехали. Все началось еще в машине на заднем сиденье, а закончилось в номере люкс привокзальной гостиницы. Боб не ожидал, что все еще способен на такие сексуальные подвиги. Но запах, этот сумасшедший запах, вгонял его в животный, неконтролируемый гон. И все, что оставалось ему — только совершенно отдаться навалившейся на него реальности.
Спустя несколько недель все как-то само собой устаканилось. Попов умело лавировал между двумя жизнями и двумя женщинами. Жил и тратил деньги весело, на всю катушку.
Через месяц что-то изменилось. Не то чтобы Бобу надоело. Ему безумно захотелось пожить с Танечкой как муж с женой. Засыпать и просыпаться вместе. Никого не боясь, выйти на улицу, пойти в ресторан, в кино, в театр.
День ото дня он все сильней и сильней желал того, что никак не могло произойти. Это превратилось в навязчивое наваждение и не давало покоя.
Решение пришло летним солнечным днем на широкой старомодной кровати в снятой по часам квартире. Боб в усталом блаженстве перевернулся на спину. Танечка лежала рядом. Через закрытые веки проступали еле заметные капельки слез. Ее упругие белые груди переливались масляными частичками пота. Она тяжело дышала и все еще постанывала. Он уже знал, что нужно делать.
Спустя три дня жена с дочерью мчались в спальном вагоне фирменного поезда на запад. Поездка предполагала заезд в Москву к Зойке на Рублевку, поход по московским магазинам и, наконец, посещение родной тещи Попова. «Какая-никакая, а бабушка, — говорил он. — Вы ведь у нее одни, да и она одна у вас. Связь кровная — святая связь».
Полтора летних месяца ему предстояло провести в абсолютном счастье.
Он взял ее прямо в коридоре, не успев до конца закрыть дверь. Потом через час в ванной, когда она раскладывала по полкам свою немногочисленную косметику. И наконец — в большой удобной постели на упругом матрасе. Проваливаясь в сон, он с блаженством чувствовал рядом с собой молодое горячее тело.
Утром, словно шпионы, они вышли из квартиры с интервалом в пятнадцать минут. Она первая шла к автобусной остановке. Он смотрел за ней из окна. Она знала, что он наблюдает, и раз за разом оглядывалась.
На следующий день накал начал спадать.
«Так и должно быть», — говорил сам себе Боб. Но со временем разочарование серым туманом заволакивало все его существо. Капля за каплей утекало в липкую пустоту желание.
В то же время Танечка словно сорвалась с цепи. Она хотела его все больше и больше. Ее масляный вожделенный взгляд сводил Боба с ума. И уже на третий день он понял, что заставляет себя лечь с ней в постель. Вместо близости ему безумно хотелось спокойно посмотреть телевизор. Он попытался разбавить их отношения другими, более мирскими делами, но вскоре выяснилось самое прискорбное: его искрометный ироничный юмор, который так ценился в дамском обществе, улетучился. Танечка улыбалась, но в ее выражении лица явно просматривалась снисходительность и даже тоска.
На пятый день Боб с ясностью понял, что оказался в безвыходном положении. Бежать, как говорится, было некуда. И на работе, и дома — везде она. Задетое мужское самолюбие противно ныло из-под подсознания. Он чувствовал неловкость оттого, что не может ответить на призывные взгляды секретарши. Боб выдохся и духовно, и физически, и морально.
Он представил себе весь сценарий дальнейшего развития событий. Чужой человек все время ходит по его квартире. Общаться просто не с кем и не о чем. Вдобавок придется хоть раз в день разыгрывать пылкого любовника. Но самое страшное, что весь этот сюр будет продолжаться безумно долго.
Боб загрустил, безысходность принесла страх, сменившийся бессильной злобой на самого себя. Дальнейшие события не заставили себя ждать.
Утром Попов напросился в командировку по обмену опытом и укатил в Улан-Удэ. Ему хотелось оказаться как можно дальше от опостылевшей и недалекой любовницы. Он никогда не решился бы сказать ей об этом напрямую, не такой человек был Боб. А вот сбежать так, по воле обстоятельств — совершенно другое дело.
Боб долго дозванивался до Москвы. Целую вечность плакался жене, что больше не может жить без нее и дочери. Наконец она, слегка удивленная, но более чем настороженная — женская интуиция подсказала неладное, — согласилась вернуться. Он немедля заказал билеты на самолет.
Четыре дня в одной квартире с Танечкой оказались вечностью. Попов до глубокой ночи засиживался у друзей в надежде, что застанет ненасытную секс-машину спящей. Она ждала его, и приходилось снова играть ненавистную роль героя-любовника. Он совершенно не высыпался. Это мешало работе.
Но все проходит, и это тоже прошло.
В итоге ввиду новых непреодолимых обстоятельств молодая любовница покинула квартиру. Попов с энтузиазмом уничтожал следы пребывания чужой женщины. Эйфория заполнила все пространство в его душе. Он словно сбросил с груди тяжелый и холодный камень…
________________________________________
Суета аэропорта заглушалась стуком его сердца. Он с умилением смотрел, как дочь с гордостью катит за собой свой маленький розовый чемоданчик. И от нахлынувшего счастья становилось до одури хорошо.
Наконец он крепко обнял жену, и покой, словно теплый поток блаженства, вошел в него.
Она буднично, как давно привычную и должную дань, понюхала цветы, мельком заглянула в коробочку, равнодушно оценив блеск крупных зеленых камней, и с легкой усмешкой протянула:
— И розы, и золото… Замаливаешь грехи после полутора месяцев свободы? Ну точно изменил.
— Да ладно тебе, ты же меня знаешь, я только тебя люблю, — с деланной обидой сказал он и порывисто прижал ее к себе, пряча лицо в ее волосах.
— Да знаю я, знаю, — со снисходительным вздохом ответила она и привычно, по-матерински погладила его по голове, глядя куда-то поверх его плеча, в холодную пустоту зала прилетов.
Боб закрыл глаза, жадно вдыхая знакомый аромат духов супруги. Запах был тонким, правильным, безупречным. И совершенно мертвым.
2018-2026