Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Х (cenzored):: - "Эхо фотографии"

"Эхо фотографии"

Автор: nibel
   [ принято к публикации 03:48  28-02-2006 | Спиди-гонщик | Просмотров: 397]
Москва, 12-го Октября 2005 года. nibel.
nibel01@mail.ru

" Эхо фотографии ".

Её азартный ответ бултыхнулся в мою электронную кормушку впервые с наживкой из фотографий.

________________________________________
From: Her, To: Him, Sent: Friday, 07 October, 2005 13:44 Subject: Re: Reната

Я уезжаю ... в Солнечную Калифорнию ...
Вы имеете отношение к литературе ? Вы журналист ? Мне нравится Ваш слог ... Филипп ...)))
"Я поела бы с рук любимого мужчины.. ", – очень образно Вы всегда описываете, что бы то ни было.. Всегда представляю, и всегда во мне эмоции согласно предложенному образу.
Потому что я наивная ? Потому что глупая ?
Потому что я ищу любовь ... неземную ...
Мне грустно сегодня... . И я боюсь лететь через океан ...
Я выгляжу на 40 лет, Вы говорили ... . От этого мне тоже грустно ...
А почему Вы всегда только ночью отвечаете ?
И зачем я Вам пишу ?
И мне хочется, чтобы Вы сказали, что мне совсем не 40 ...

________________________________________
From:Her, To:Him, Sent: Saturday, 08 October, 2005 16:16, Subject:Re: Reната

Красиво очень ...
Спасибо ...
Вы умело жонглируете моим душевным состоянием ...))
спасибо... спасибо.. спасибо ...
Я работаю сегодня ... . Закрываю все материальные и моральные долги перед людьми, которым я нужна ... нужна здесь ...
И ещё очень хочу успеть в храм ... " Нечаянной радости " ... недалеко от моего дома ...
Проезжая мимо Новодевичьего и Ваганьковского кладбища сегодня днём, я припомнила, как любила в детстве неспешно разглядывать памятники и "говорить" с их обладателями ... . Моя бабушка всегда водила меня на свадьбы и на похороны незнакомых людей ... . Почему? Не знаю. Но по сей день с уважением отношусь к этим событиям в людском бытии ...

Конечно, я ничего не поняла из событий 20–летней давности, о которых шла речь в рассказе–письме ... . Конечно...
нО КАК ЖЕ КРАСИВО И ЗАВОРАЖИВАЮЩЕ ... . Как ЧУВСТВЕННО ...
Люблю всё красивое ... . Людей, СЛОВА, ЕДУ...
Немного расстроилась, увидев, что Вы были чуть ранее в чате ...
Тянет. Правы Вы

________________________________________
* * *
Всё это я прочёл позже, а сейчас ...
Я открыл твоё сообщение на компьютере и, не читая текста,со сладостным ожиданием затаившегося рукоблуда первым делом развернул обе твоих фотографии, приложенных к посланию.

Боже мой, ... как ты хороша.

От первой фотографии у меня, ещё не принявшего впечатления,– внутри, вместо области сердца образовался вакуум – даже не пустота: то есть – этакая со всех сторон дыра, а вокруг неё – моё, по-прежнему, живое тело.

Через миг сознание включилось и служиво прояснило мне, что сердце моё с прилегающими к нему мясом и костями вырвано прошлым, от чего – и пустота.

Прошлое повело себя не тушинской шпаной, умыкнувшей мою плоть с концами, и взамен сердечному пульсу вернуло импульс – ювелирным молоточком по моим мозгам с речитативом: " ... Дын-дын, ... дын-дын, ... дын-дын", – стучащим по стыкам и извилинам моих мозговых рельсов.

Обмен оказался явно неравноценным - не иначе, моё прошлое набралось дурного из прошлого штурмбаннфюрера "SS" в Дахау, по-отечески убеждавшего заключённых в том, что тонна колодезной воды равноценно заменяет двести граммов сливочного масла. Ни узникам, ни мне выбирать не приходилось.

Мгновения спустя речетатив, пульсирующий в моей плоти, обрёл смысл, наполнив меня, глядящего на твоё фото, даже не словами, а скорее готовым чувством: " Мы ... дын-дын ... с тобой ... дын-дын ", - бился молоточек под темечком:" Уже были вместе ". Дын–дын.

Переживания оборвались за долю секунды, и, вглядевшись в фотографию прояснённым взором, я осознал причину потрясения: мы были с тобой вместе – тогда, ранней весной 1985–го. Ты – помнишь ?

Хотя ... тебе самой ни-ког-да не въехать в то, о чём я сейчас, тебе, женщине, с которой мы ни-ког-да не прикоснулись друг к другу.

Был ли я прав, в сквозняковой заснеженой стольной Софии ?
... Я нёс тебя на руках в отеле по длинным–длинным лестницам с высоковатыми ступеньками старой Европы. Я отбил тебя от наряда полиции с "калашниковыми" в руках, когда к нам с тобой, сидящим в ночи на склизком от мороси бордюре уже сдавал задним ходом полицейский воронок с открытыми загодя задними дверцами для погрузки тебя внутрь.
Я по-идиотски заорал что-то парой английских слов, известных мне ещё по бандитской средней школе, и тряс зарубежным паспортом, что я, дескать, есть – Russian Citizen, и что, в случае-чего, ядерная бомба лежит у меня вон там – в гостинице, в чемодане под кроватью. При этом, рыгая свежим ещё странноватым сочетанием "мартеля" и "мартини", я держал тебя за куртку с другой стороны от полицейских, с которыми за право обладания тобой мы вместе вытянули твою элегантную одёжку в бельевую верёвку, внутри которой ты, пьяная после нашего интернационального ночного клуба, гремела как заледенелые чесучёвые трусы бабки Степановны с резинками над коленями и начёсом, – как трусы, колом болтающиеся на ветру в морозной Сибири. Ты своей бесчувственностью другого образа во мне почему-то не зарождала.
Полицейские говорили громко, резко и непонятно. Один из них взглянул на меня, – его взгляд я помню сейчас: задержавшись на моём лице глазами бесконечные секунды, он принял в себя какую–то неведомую мне информацию. Напряжённость неожиданно спала ... и они вдруг тебя отпустили, каким-то образом дав мне понять в приказном порядке, что я гарантирую в кратчайший срок объединение двух замкнутых пространств – тебя и отеля. Воронок в полном обломе ещё клацал голодными дверцами, а я уже нёс тебя, бесчувственную, заблёванную, на руках впервые в наших с тобой отношениях. Сначала – несколько сот метров до отеля. Потом – по этой бесконечной лестнице. В городе отключили электричество. В отеле было темно. Нас никто не задержал.
Какой средневековый гад строил эту гостиницу ! Потолки в номерах высились под шесть-семь метров, и переть тебя, тошнотворную милягу, на амфитеатр получилось – этажа четыре русской хрущёбы.
Тогда у меня тоже, как сейчас – ... сердце, – только с тобой, чугунной пушинкой на руках – мальца подсдулось, как севший мячик. Я нашёл в темноте наощупь твой номер, наскрёб ключи в твоих курточных сусеках, потом: замок–дверь–кровать – ты лежишь на ней; дверь–замок – снова ты. Темнота в номере. У нас ещё не случилось близости, я собрался уйти, – ты начала задыхаться, хватая воздух так, как будто после затяжного вертикального погружения ты выпрыгнула из лазурной глубины назад на поверхность – дышать, дышать лёгкими, желудком, веками, мозгом ...
У тебя оказался приступ астмы или какой-то там ещё весенней аллергии, а далее: твоя зажигалка заместо фонаря – сумочка–таблетки– стакан с водой – вновь ты, прихлёбывающая из стакана.
В том состоянии тебя нельзя было бросить, я лёг на дальней узенькой кровати у двери. Сознание выключилось. И тут же вспыхнуло: промозглый утренний свет за длинным высоким как амбразура готическим окном под потолок, и ты, впрыгнувшая ко мне под одеяло, в пижамке, уже чистенькая, опрятная, ... как сейчас на фотографии, – с чуть пушистыми волосами, очень красивая с тем же лицом и с тем же выражением ожидания: "Что было вчера? Какая я была? Было ли что-нибудь в ночном клубе, затрагивающим мою весенне–подснежниковую репутацию" ?
Я не знал, что я тебя сразу же изнасиловал: нечего было косить под подснежник, – пижамкины штанишки снимались неподатливо, ты лопотала что-то очень–очень быстро и меленько на своём не понятном мне языке, враз отшурша целофановой шелухой всю свою переводческую ипостась четырёх языков и восьми лет университета.
Потом – тишина. Огромные под небо потолки в малюсеньком колодезном номере.
Через полчаса – твои членораздельные рассуждения о том, что в Европе мужчины всегда сначала спрашивают женщин и должны сперва заручиться согласием. А я думал, что ты сама в байковой пижамке в этой моей солдатской койке и есть согласие.
А потом вспыхнуло Солнце. Оно светило нам с тобой через оставшиеся дни, даже ночью, – сквозь города: Велико Тырново, Плевен, мятежный Пловдив, где ты в средневековом замке поодаль от города пела мне песенку на французском о капризной светской даме, отказавшей всем многочисленным вежливым кавалерам, пока не пришёл последний, свинья–свиньёй, и не трахнул её грубо и бесповоротно, и поэтому, дескать, дамы любят свиней. Я не понимал тогда, во время твоей песенки, не понимаю сейчас, какое отношение ко мне имели, имеют твои тогдашние сопроводительные взгляды между куплетами, точно как у подмосковных доярок в частушках: " Сосны, ели, ... а мы – Е–ма–ну–ели ...".
Солнце. Мы слиты, неразлучны. Мой отъезд приближается. У тебя лёгкие, никому кроме меня не заметные истерики – склонность к частому смеху, беспричинное молчание ...
Ночной японский клуб только для иностранцев. Махонькие софийские кафе. Поезд. Перрон.
Ты мечешься около нашей группы, около меня, жертвой в руках палача перед приближающейся неминуемой погибелью, кладёшь мне в руки бумажки с адресами, достаёшь из сумочки огромную растерзанную пачку крупных денежных купюр, протягиваешь мне – в далёкую дорогу, чтобы были, поясняешь – чтобы сходил в вагон-ресторан и поел горячего борща, чтобы не остался без –, устало зная, что вся нашенская валюта давным-давном заныкана в чемоданах, набитых сказочными белыми кроссовками, заморскими джинсами и Бог весть какой ещё дрянью. Со своими деньгами, зажатыми в полуродной ручке, ты, очень красивая, как сейчас на экране, остаёшься, ... уменьшающаяся, ненужная враз, удаляющаяся, стоящая на перроне. Я уехал.
Наши звонки. Москва–София. Бесконечные. Наши письма – для меня они только твои. Твои письма: ... через три дня после моего "отлёта за Океан", когда я уже был в материнском лоне Москвы внутри спасительной Кольцевой автодороги, за пределами коей простирается чуждый для меня мир, ты, в Софии, пошла к мудрому женскому профессору: мы с тобой, помнишь?, правда, не могли оторваться друг от друга и раздолбили твои нежности до кровотечения. Оно не прекращалось, и профессор, успокаивая тебя, сообщил после осмотра, что – ничего страшного, что идёт процесс привыкания партнёров друг к другу, и что мы с тобой можем даже не прерывать наших близких отношений, и главное – чтобы они, близкие отношения, оставались регулярными. Помнишь?, как звенели стёкла в смотровом кабинете профессора от твоей истерики, медсестру и шприц с успокоительным, и мелькающие внизу ступеньки лестницы клиники, размытые твоими слезами и стремительно убегающие из-под твоих ног ? ... Твои письма.
Сегодня среди сонма писем твои – самые дорогие, ... как выяснилось. Я не буду напоминать тебе о той кристальной правде, которой они пронизаны.
Я уехал. 'Прав ли я? Прав ли 'я? Прав? Видишь, с годами этот вопрос для меня так и не стёрт со стекла, сквозь которое окружающее воспринимает меня.
Эй, полицейский! Только теперь, за компьютером перед фотографией женщины, я понял, чего я сотворил: 'я нарушил наши мужские гарантии, выданные тебе моими глазами и принятые тобой. 'Я не соединил два пространства, которые ты мне доверил. Ты именно это высмотрел тогда в болгарской ночи, мудрый мент?
Ты уезжаешь теперь. Ты уезжаешь через океан честна: ты ни слова не солгала своему полицейскому.
Помнишь?, мы оба просто жили этим и ты ни слова не сказала и мне тогда, что жаждешь неземной любви. Любопытно, ты догадываешься сама, что она иной не бывает ?
Неземной ... . Так забавно - Земля, планета маленькая, невидимая песчинка во Вселенной. Что скажешь, моя милая, употребим её по полной ради наших с тобой отношений ? Стянем с неё штанишки от байковой пижамки в нашем бравом сетевом стёбе? Спасибо ей за постой? Как ты полагаешь?
Или – иначе ? ... Есть Боинг, его жёсткие крылья, ... спасибо им за надёгу: крохотный Боинг над огромным Океаном Земли – разве вместе они служат не одному и тому же, доверяя как ночной полицейский – и тебе, и мне ?
... Кстати, самое интересное, что имеет место быть и то, и другое. Это как раз та самая диалектика, куда "тебе ни-ког-да не въехать ... ", милая.
Любовь - дар избранным, да? За открытый взор, не побрезговавший ею при встрече, за неизбывные поиски, за постоянно неотключённое ожидание, в котором твоя плоть жертвенно стареет, за человеческое приятие суженого с ликом страшным по "Цветочку Аленькому", за честность прошлых поколений твоего тела ?
"Затерянный в пространстве и времени"... . Правда?, это удел существа без отражения в близких глазах? Когда слитые любовью задорно размешивают пространство и время, звонко гремя ложечкой в стакане.
Кстати, я знаю – как.
... Что с "затерявшимся" ? Отчаявшись, ждёт в унылой длинной очереди на конвейер человекоперерабатывающего комбината. Через Океан. Там, в Макдональдсе, никогда не запахнет свежим почерёвком и домашней копчёной колбаской с одесского Привоза или ... сдобным яблочным пирогом из заботливых рук.
Счастливо долететь ?
Фотографии, ... - боже мой, ... как всё же ты хороша ...


Теги:





0


Комментарии

#0 13:38  28-02-2006godsayit    
дохуя букавок. неасилил. АМ, кстати.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
08:05  27-05-2017
: [2] [Х (cenzored)]

Если лето станет жарко
Плавить плоскости земли,
Всех устроит в кочегарку
Не за длинные рубли.

Как одну оставить даму
В её светлый жизни час?
Пляшет пусть она упрямо
Для таких счастливых нас.

Что ещё собралось вскоре
Всех так ласково согреть?...
Тот, кто вырос неподалеку от леса, знает, что нет лучшего релакса, чем отправиться на прогулку среди мха и сосен. Лес умиротворяет. Только представь: ты присел на опушке, развел костерок. И все вокруг тебя живое. Каждое деревце, каждый кустик. Там бабочка пролетела, а тут паучок вьет свою паутину....
Дочка ждет того, что папа у нее во всем будет первой. Что говорить - папа это всегда пример. Он сильный, он должен защитить и хранить свою девочку в безопасности от лап хищников. Должен ее воспитать так, что не станет стыдно перед будущем зятем.

Потому что это зятю должно быть стыдно, надев кольцо совать свой грязный хуй в отцову малютку....

Рассказали преподавателю студенты, как просвиркой траванулись.
Как в древнем анекдоте про печенюшку, вот же как.
Дескать, извините, уважаемая, не пришёл на сдачу, - зашёл в церковь, к зачёту подготовиться, да причаститься, - ведь постился три дня, чтоб сложнейший ваш предмет хоть на троечку случилось отработать....
07:44  24-05-2017
: [7] [Х (cenzored)]
От чего ты трубку не берешь девочка,
Позабыла обо мне - милая.
И ведешь себя, как проституточка,
Лишь бы улыбаться кому было бы.

Выкинула мою фотографию,
Закопала ты все подарочки.
И спокойно бы уже без меня жила бы,
Только сердце твоё не тапочки....