НА РАДИЩЕВА

Автор: razumbunt В начале лета, в самую жару я, как нарочно, забухал и моя, как обычно, выгнала меня из дома. Мне деваться было абсолютно некуда, хоть ты, блядь, под кустом ночуй. А это чревато: могут расчленить в элементе.

Некоторое время я кричал, как идиот, под окном, чтоб меня пустили, а потом вдруг вспомнил, что Батюшка на днях, как знал, дал мне номер своего нового «мобильника».

Батюшка по жизни мой последний шанс, он меня сколько раз выручал в критический момент. Прямо спаситель мой по жизни, блядь буду. ( Тут я перекрестился). Позвонил ему тотчас же. Ещё автоматы бесплатные были. Стояли последние халявские дни. Правда найти нормальный телефон была проблема: местные вандалы повсюду поотрывали трубки, поопрокидывали будки, исписали их свастиками. Но нашёл всё-таки один рабочий аппарат и сразу же дозвонился. Батюшка на месте был, слава Аллаху, и в добродушном расположении духа. Чаще у него заёбы случаются, крышезъезд и ёбаная паранойя. Но тут он, видимо, удачно похмелился самогоном от Крысы на ул.Радищева, где тогда обитал и чудил в компании аборигенов самого левого толка. Кричит мне в «трубу»: «Приезжай, разъебай хуев, будем тебя спасать»!

Ну, нажрались само собой в жопу на этой Радищева, чтоб она провалилась. Впрочем, это довольно милая и тихая окраинная улочка, состоящая из одно и двухэтажных домиков, сарайчиков, садиков и огородиков. Яблони, вишни, жасмин, цветы, укроп, лук, лопухи, кошки, собаки, петухи. Даже свиньи пробегают. Идиллия. Народ-то не дурак – чтоб не сдохнуть от голода обзавёлся хозяйством.

Рядом параллельно и перпендикулярно проходят такие же уютные литературные улочки - Белинского, Пушкина, Лермонтова и очень коротка Льва Толстого, практически тупик. Самая большая и типа центральная у них улица Шолохова, где базар со своим смотрящим. Есть пивняк, игральные автоматы, ларьки. Здесь днёи торгуют и обманывают, а вечером грабят и убивают. Кончается район не совсем в тему улицей Котовского, на которой у нормального мужика Петровича самый приличный в округе самогон. Абсолютно не вонючий и очень ядрёный. Но туда пилить далеко и не в любом состоянии доёдёшь в эти турлы, а Крыса живёт рядом, хотя у неё пойло хуже отравы. Сдохнуть можно легко. Да и сдыхают на Радищева до хуя и больше народа. В основном молодые мужики и бабы.

У этой Крысы я однажды хлебанул такой заряженной дряни, что потом до утра не мог найти Батюшку, блуждая по всей Радишева кругами. Чуть не утонул в какой-то грязной луже и был отпизжен ночными бомбистами. Весь мокрый, окровавленный и начисто расстроенный я только когда уже во всю орали придурошные петухи, добрался до дома Полковника, где обитал Батюшка.

Хозяин ходил обычно по гражданке, а форму одевал только в случае если нужно было с кем-то конкретно разобраться или. запирать в гараже свою сожительницу Машку—лысую абсолютно бабу с хомячковой рожей конченой алкашки. Он пиздил её армейским ремнём и держал несколько суток в гараже, где стоял мотоцикл «Урал», без жратвы и алкоголя. Так он учил суку, чтоб уважала и боялась. Так им и надо, а то в конец распустились, блядь буду. ( Тут я перекрестился).

Батюшка приехал к обеду на своей бело-грязной «Оке». Длинные чёрные волосы, блестящая лысина, клочковатая борода, бледное лицо, горящие безумные глаза, засаленная ряса. Пьяный в жопу. По трезвости он за руль хуй когда садился. Кричит мне: «Садись, разъебай, в тачку, поедем к блядям.»!

Я сел в эту задроченную «Оку», и мы покатили к Танку. Раньше туда приезжали отметиться и сфотографироваться на долгую память новобрачные пары, а теперь там стоят минетчицы. Мы взяли, хоть и не очень молодую, но сисястую и жопастую шалаву весёлого нрава. Добрая была и общительная. Помню однажды нам попалась одна очень молодая, но худая и страшно выёбистая тварь. Строила из себя крутую. В наглую пила наше пива, курила сигареты и пиздела как работала на минетах в Голландии. ( По ихнему эта работа называется « ходить в ромашки») Батюшка слушал её пиздёшь, слушал, а потом и благословил кулаком по тупой башке.

Но эта грудастая нормально отсосала у нас по очереди с разными шутками и приколами. На что Батюшка долго не мог кончить и то довела до кондиции. Он дал ей закурить и благословил крестным знамением, чтоб больше не грешила.

Полковник со своей Машкой в свободное от дикого пьянства время, в основном ночью, промышляли тем, что «рысачили» по огородам, а рано утром продавали напизженное бабкам на базаре. Чтоб зацепить какую-нибудь копейку, они также сдавали кровь, в составе которой преобладал алкоголь, собирали металл, бутылки, бумагу. Так жили почти все на Радищева. Между прочим, Батюшку местные только в лицо любили и уважали, а за глаза унижали, оскорбляли и даже однажды ночью, когда он мало чего соображал, зверски избили, переломав все рёбра. Спихнули же это дело на ночных бомбистов, то есть малолеток, которые оттягиваются тем, что пиздят пьяных мужиков. Таким образом они самоутверждаются в этой ёбаной жизни.

В тот вечер Полковник, одетый по всей форме, пиздил свою бабу Машку и со злобы от недопития обзывал её последними словами, типа овца ёбаная, мразь пастозная и тварь ебливая, а та не возражала, так как была пожизненно благодарна мужику за то, что он в своё время нашёл её на помойке, куда сам лазил в поисках жрачки, и принял в дом рваную, грязную, босую и практически безволосую.

Батюшка сидел в углу, по видимому обдумывая что-то божественное, нам дуракам, не ясное, косо поглядывая на Полковника и его жалкую половину, шепча мне время от времени, что кто-то из них скоро, он блядь будет, ( я крестился) непременно крякнет. Да тут на Радищева труповозки курсировали так же часто, как маршрутки по центральной улице Шолохова. Порой казалось, что люди здесь только и делают, что поминают, справляют сначала девять дней, потом сорок, после пол года, год и так далее.

Батюшка, наконец, что-то надумал и исчез куда-то. Полковник слегка ожил. Достал из своего загашника целую сигаретку Прима, протянул мне и многозначительно поднял вверх палец. Это значило, что по идее и воле Аллаха мы должны скоро обязательно выпить.
А пока мы, чтобы поднять настроение, вспоминали как недавно отпиздили цыган на Котовского. Они там наехали на одну знакомую хромую девушку в кожаных штанах, которую мы с Батюшкой угостили ядрёным Сэмом от Петровича. Выпили, и она пожаловалась нам на цыган, которые хотели отнять у неё квартиру. Пришлось Полковнику срочно одевать форму и брать с собой пушку. Разобрались с чертями не русскими конкретно. По дороге уже на Шолохова попались нам мормоны в чёрных костюмах. Дали и им неслабых пиздюлей, чтоб не ебали нашим людям мозги. На базарчике опрокинули несколько азеровских палаток и пригрозили чуркам поджечь их казино. Я даже задремал под эти сладкие воспоминания, а когда проснулся, увидел весёлую рожу Батюшки. Он был в высоких сапогах, кожаном пальто, из - под которого виднелась обтрёпанная ряса, и чёрной широкополой шляпе. Он бросает Полковнику пачку денег, а меня завёт покататься, пока хозяева будут накрывать на стол. Мы садимся в разъёбанную «Оку», и Батюшка, бухой практически в жопу, давит на газ. Мимо летят стоящие, идущие, ползущие и лежащие жители Радищева. Те, кто ещё в состоянии, шумно приветствуют отца родного. Батюшка благодушно посылает их на хуй и отпускает по ходу грехи. Они коварные эти местные. Одних только «Мобил» у Батюшки штук пять спиздили и сдали азерам на базаре.

Мы мчались, счастливо минуя посты ГАИ, но тут у Батюшки опять заклинило. Он впал в пьяный ступор и стал наезжать на меня как на самого крайнего. Я у него и подонок был и расппиздяй и последний мудак. Я всё это слушал сапокойно, зная по опыту, что возражать ему бесполезно. У него одно полушарие напрочь блокировано. Он и сам прекрасно понимал, что творит словесный беспредел, но ничего поделать с собой не мог. Всё дело в том, что при рождении он очень не хотел появляться на свет Божий, как знал что ничего хорошего тут нет. Но злые тёти тянули его клещами и при этом повредили голову. Отсюда все эти заёбы.

У Полковника Батюшка был сначала угрюмый и никого не хотел благословлять. Даже дал Машке ногой под жопу, так что та ёбнулась об пол. Полковник при этом только ухмыльнулся в усы. Но после трёх стопарей сэма о т Крысы Батюшка повеселел, потом вообще разошёлся. Начал служить типа чёрную мессу. Включил старенький хард – Дип Пёпл и Лед Зепелин. Задёргался в диком роке, растянулся в твисте. Затрясся в шейке и прошёлся в ирландском степе по всей хате. Потом схватил большой крест и кадило и стал благословлять всех подряд. Кого по голове, кого по жопе.

Утром, чтобы немного развеяться и малость отойти, мы покатили с Батюшкой на озеро Сказка. В красивые места. Пили пиво, базарили о всякой отвлечённой поебени. Ночью поставили сети. Было холодно, одолевали комары. Ближе к утру поймали кило три рыбы и двух водяных крыс. Рыбу обменяли у местных на самогон, а крысами заторнули, так как зверски пропёрло на жёр. Короче, раскумарились, поплескались в этой Сказке и погнали обратно на Радищева. А там новость. Полковник крякнул. Заснул и не проснулся. Труповозка уже приезжала. Крыса охуевает по всей улице: Полковник ей двадцать рублей остался должен. Машку трясти бесполезно. Она в глубоком трауре. Ничего не понимает. Плачет и курит одну за одной.

Батюшка нахмурился и задумался. Теперь эти похороны на него лягут. Больше это никому здесь не упёрлось. Он ведь за всю эту блядскую Радищева в ответе и вечно молится.