Последние комменты юзера Седнев

Седнев: Ты не поверишь, Кабан, но мне довелось видеть людей, несвоевременно оказавшихся со своей доброй шуткой в том месте, где она вовсе неуместна.
Ничего не скажу за их зубы. Ибо не задавался целью их пересчитывать.
Я ж тебе добра желаю. Не чужой чай. Потому и убиваюсь так над твоей горячностью в раздаче добрых шуток

Седнев: А где можно взглянуть на еще одни прекрасные ноги? А то я чота проебал все кроме одной роскошной пары

Седнев: О да!
Кхе-кхе-кхе

Седнев: На здоровье

Седнев: Ты, Кабан, слишком серьезен. Практически безнадежен. Неужели ты думаешь, что здесь мне интересно комментировать запах чьих-то полюций, размазанных по корешкам непрочитанных книг? Я просто выражаю свое отношение к тому, что вижу. А я вижу, не сомневайся.
Ну а по второму пункту ты мне льстишь, записывая в труппу к тарантуле. Он жонглер высокого класса. Для меня недосягаемого. Это кроме прочих талантов

Седнев: Если тебе так интересно, что у меня там роится в голове, ты можешь дальше продолжать толковать меня, Кабан. Мои «идинахуи» это такая редкость, что можешь поднять вот этот вот и сохранить.
Надеюсь, этот артефакт утешит тебя.
А если о тексте, то он не хуйня. Это ты прав. Говно — это точней будет. Чувствуешь разницу, Кабан?

Седнев: Не терзайся уж так то. Все наладится. Главное, чтоб Кронштадт держался и Шлиссельбург не дрогнул

Седнев: Очень мне надо помнить всякую ничтожную хуйню, Антон

Седнев: Обля. Кабан пришел. Ценитель прекрасного и альбатрос духа. Все тут без тебя, кабан, убивались не понимая, как относиться к тексту. Как говорит мой сантехник Игорь: Это просто Алилуйя!.
P/s. Гыг. Поджопник мне, дружище — это невоплощенная мечта многих нынешних инвалидов. Независимо от разреза глаз и количества текстов в багаже.
Береги себя

Седнев: Ня!

Седнев: Литера усомнилась в кончине? А чем ей твой кончина не угодил?

Седнев: О! Антосик! Приветики, зай!

Седнев: Очень хорошо

Седнев: Я придерживался линии. Пойдет?

Седнев: — Хей, вы! Недоделанные принцы!
Не трясите мне в лицо своими принципами!
Не тычьте мне в глаза своими правилами!
Плечи опустились сломленные, глаза усталые, щёки впалые, руки вялые..

А где-то недалеко, на пристани
Теплоход уже подал гудок «На борт!» всем страждущим и так жадно желающим найти истину.
И он отплывает ровно в двенадцать.
Так что мне пора бы уже попрощаться, я не хочу сюда возвращаться.

К этому берегу причалят мои эсминцы,
Они откроют огонь по целям в форме неприкрытого свинства
Для них ничто ваш гнилой панцирь,
Прикрывающий подразумеваемое братство в городе скотства и блядства.

Сжимайте свои рыхлые ягодицы,
Думая, что это вам пригодится.
А лучше раздвиньте их шире, смешные мцыри,
Раком ползающие по квартире. Мой борт №24.

Позвякивая цепью, поднимется якорь.
На парусе мой герб – змея и собака.
Вперед, капитан! Из бухты грязи и шлака, где каждый плоскожопый писака
Мнит из себя мазафака и, как минимум, принца Монако.

Прощайте, пыль под моими ступнями,
Веселитесь в своей помойной яме, грызитесь ночами и днями.
Мой борт номер 24, меня отчетливо штырит.
Фарватер найден.
В эфире только борт №24.

Седнев: Предлагаю авторше в соавторстве со мной написать поэму «24»

Седнев: Да ладно тебе. Я пошутил. Зря ты так кипятишься. Согласись, что каменты не место для выяснения отношений. Приезжай. Мне похуй

Седнев: Ты хочешь услышать вежливый ответ? Вот он: идинахуй

Седнев: Вот и поговорили. Чмоке.
А крео гавно, если уж начистоту

Седнев: Нахуй ты кому сдался. Не питай иллюзий