Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Черная рукопись III

Черная рукопись III

Автор: Наум Н.
   [ принято к публикации 00:04  15-09-2007 | Х | Просмотров: 415]
Рассказывает Зинаида Львовна Штернберг, доктор филологических наук, заведующая кафедрой русского языка Н-кого Государственного университета, редактор университетской филологической газеты «Чем наше слово отзовётся».

Сие (извините, мне трудно сейчас трудно подобрать подходящее название.… Этому) я обнаружила среди кипы бумаг в моём кабинете на кафедре. Это был конверт, и, судя по внешнему виду, он мог содержать либо автореферат очередной диссертации, либо отзыв на одну из научных работ моих питомцев. Я была несколько раздосадованной и уставшей - увы, учебная, организационная и научная нагрузка заставляют порой забыть о делах бумажных, второстепенных. К тому же новый номер нашей газеты, что называется «горел». Рабочий день уже окончился, студенты и коллеги разошлись по домам, и я какое-то время боролась со своей совестью – прочесть или отложить на завтра. Тем не менее, чувство долга победило малодушие, и я распечатала конверт с ээээ…. Это. Вопреки ожиданиям, изложенный на бумаге текст предназначался нашей газете, в глаза мне сразу бросилось безобразное пунктуационное оформление. Возникало впечатление, что знаки препинания были расставлены абсолютно произвольно, минуя всяческие правила и игнорирую законы естественной логики, запятые и точки – словно зёрна, разбросанные неряшливой рукой какого-то пьяного сеятеля. Вместе с тем, содержание и какая-то внутренняя, по-своему удивительная манера, одновременно иррационально-прагматическая логика текста вызвали во мне, опытном языковеде, целую гамму эмоций, читая, я не могла поверить…

Последующее изложение эмоций, весьма многословное и местами сбивчивое, я опускаю из-за экономии времени. Любопытных могу ещё раз отослать выше, где я описываю непосредственную редакторскую реакцию на чтение Чёрной Рукописи. Помните?

Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад… Слева-направо-назад…

Нас интересует, что произошло позже, когда бедная жертва приходит к мысли о вторичном прочтении текста и далее. Итак, далее Зинаида Львовна повествует:
Первоначально, мне показалось, что виною тому скверное освещение кабинета, ибо мне с огромным трудом приходилось разбирать отдельные слова. Вскоре это стало и вовсе невозможно. Казалось, что текст пришёл в некое движение, или мой взгляд был одурманен настолько, что допускал разброд строк, предложений и целых абзацев. Вскоре этот процесс принял некую упорядоченность, и я с удивлением обнаружила, что написанное превратилось в целую груду печатных знаков, теснящихся за пределами правых и левых страничных полей. Меж ними оставалось всё белое пространство листа. Знаки шевелились, стараясь принять строгие боевые формации на манер двух враждующих армий перед началом сражения. Затем начались первые провокации, они начали перекидываться знаками препинания, вернее, точками наподобие детской зимней забавы – игры в снежки. Конфликт разрастался всё дальше и дальше. В ход пошли запятые, кавычки, скобки. Это уже скорее напоминало «игру в Чапаевцев». Появились первые жертвы, вытесняемые с плоскости листа буквы, просто пропадали, исчезали в пустоте, знаки препинания же продолжали летать по кабинету, пока не обретали вид различных насекомых. Точки превращались в мошкару, запятые жужжали комарами, из восклицательных знаков образовывались стрекозы, две скобки – мотылёк, знаки вопросительные – богомолы зеленокрылки, кавычки – моль, точка с запятою – синяя муха, многоточия – дрозофилы. Вскоре бумажные листы и вовсе опустели, зато всё пространство помещения было заполнено летучей насекомой братией, которая вела себя весьма агрессивно. Несколько раз я ощутила болезненные укусы, кто-то отчаянно жужжал у меня в волосах, пытался залезть мне в нос, уши. При этом мерзкие твари не забывали постоянно спариваться, делились, размножаясь прямо на глазах, и росли, росли, другие же напротив рассыпались на десятки более мелких, а те в свою очередь мельчали снова. Возникали новые виды, для точного определения оных не хватило бы знаний даже профессора энтомологии…

Далее, вновь опуская многочисленные подробности и пространный экскурс покойной госпожи Штернберг в своё внутреннее душевное состояние, изложу факты в сокращённом варианте своими словами. Несчастная редакторша долго голосила, издавая тем самым звуки, подобающие любой женщине, оказавшейся в столь экзотической ситуации. Корпус университета тем временем был опустевшим (напомню, вторичное чтение происходит обычно около полуночи). Через какое-то время на крики среагировала полуглухая ночная вахтёрша. В кабинете завкафедрой Штернберг она обнаружила саму хозяйку оного, которая металась среди собственноручно размётанных ею бумаг в неком подобии дикой пляски. Волосы невменяемой были распущены, глаза бешено вращались, речь была несвязной. Вахтёрша вызвала скорую. Врач предположил, что всё дело в нервном срыве из-за сильной переутомлённости пациентки, карета скорой доставила Зинаиду Львовну домой, ей дали сильное успокаивающее и снотворное.
На следующее утро госпожа Штернберг вспоминала о происшедшем, как о страшном сне. Состоялась наша с ней беседа (как редактор и журналист, ведущий расследование, считаю оперативность одним из главных залогов успеха). Зинаида Львовна была свежа лицом, несколько смущалась нелепости произошедшей истории и жаловалась на большую нагрузку в университете. Имея законный больничный на всю рабочую неделю, она сделала себе зарок не брать за это время в руки не одного рукописного и печатного листа, ни одного лингвистического и литературного журнала и книги. В тот же вечер она позвонила мне и пожаловалась, что таки открыла автореферат одного из аспирантов, и кошмар повторился снова. С его страниц, как из потревоженного улья, слетели знаки препинания и зажужжали таёжным гнусом. То же самое происходит сразу, как только она открывает любое печатное издание. Я пожурил её, но она упрямо возражала, что теперь нашла надёжное средство борьбы с этой чертовщиной, и будет каждый раз применять его, ибо без чтения не видит особого смысла личного существования. Наш разговор окончился спором, все мои настойчивые рекомендации были отвергнуты. Зинаида Львовна была одиноким человеком. Я же уезжал в срочную командировку в Чёртово Урочище, где по свидетельствам местных жителей снова начал шалить леший. Командировка пришлась на продолжительную зимнюю оттепель, и из-за неизбежного бездорожья я проторчал в урочище больше недели. Когда вернулся, был буквально похоронен под грудой не терпящих отлагательства редакторских дел. На одиннадцатый день после нашей беседы до меня дошла весть о трагической смерти Зинаиды Львовны….
Её хватились сотрудники, после истечения больничного листа незаменимая завкафедрой не соизволила явиться на работы. На звонки по телефону не отвечала. Когда пришли к ней домой, её квартирный звонок долго рвал пугающую тишину за дверью, пришлось вызывать монтёров. Вскоре после этого милицию. В тёмном, зашторенном нутре сталинской квартиры стоял ужасающий запах. В каждой из многочисленных электрических розеток торчал так называемый фумигатор – маленький нагревательный приборчик, заправленный либо жидкостью, либо ядовито-зелёной таблеткой, испарения которых должны были прогонять назойливых мух и кровососущих насекомых. На столе и подоконниках лежали пепельные кучки дымных противомоскитных спиралей. Повсюду были хаотично разбросаны пёстрые блестящие упаковки, разрисованные таёжной хвоей, «динозаврами-рапторами», гипертрофированно большими комарами, мохноногими мухами и прочей насекомокрылой нечистью. Даже на тот момент атмосфера квартиры представлялась едва ли пригодной для жизнедеятельности живого организма. Сама же несчастная сидела за письменным столом, уронив голову на раскрытую книгу, некое подобие пасечной маски из шляпы с широкими полями и свисающей вниз марлей скрывало лицо погибшей. Я тяжело дышал, прижав к губам, в качестве фильтра суконный воротник моего пальто, старший милицейский чин распорядился открыть окна – причина смерти была для них ясна, ясна однозначно – покойная в приступе помешательства отравила себя посредством бытовой химии.
«Чем интеллигентнее и образованнее люди, тем вычурнее помешательства», - пояснил мне старую истину похмельный патологоанатом и посоветовал поскорее выйти на свежий воздух.
Я немедля последовал его совету, вышел к подъезду, слабенький фонарь обделался желтоватой лужицей света. К подъезду спешил журналист из «Криминального Н-ска», и я не смог ответь на его приветствия, меня душили слёзы, и слёзы эти были, увы, не от едкого квартирного воздуха, а имели самую, что ни на есть сентиментальную человеческую природу – Зинаида Львовна была одним из первых моих университетских наставников, филологом от Бога и замечательной души человеком. Она одна из первых людей, кто безошибочно и твёрдо увидел во мне бездаря, и любил меня, несмотря на это, несмотря ни на что, любила, как простого студента, как бесталанного писаку, как редакторишку презренной жёлтой газетишки, как обычного человека, наконец. В её смерти попрекаю себя и поныне, и буду попрекать себя, пока жив буду, ибо за житейской суетой и равнодушием я оставил дорогого мне человека в трудную и опасную минуту….
Ну, мой верный читатель, ты, конечно, понимаешь, что я нисколечко не верю в официальную версию о самоубийстве в состоянии душевного помешательства. Зная трезвый аналитический ум Зинаиды Львовны, её спокойствие и рассудительность, я скорее поверю, что весь мир сошёл с ума, поверю во всякие барабашки и зелёные человечки, о которых пишет моя газета, нежели в историю о том, что с психикой госпожи профессора Штернберг было что-то там не совсем в порядке. А для самых скептиков ещё кое-чего добавлю. И по сей день на моём письменном столе лежит книга «Синтаксис и пунктуация русского языка» под редакцией А. Е. Бобровича. Это заглавие книги, написанное на её обложки. Страницы же её белы-белёшеньки, как будто на них никогда не было ни слов, ни букв, ни точек с запятыми.
Догадываетесь?
То – книга, на коей покоилась глава усопшей.
Сомневаетесь?
Приходите ко мне и посмотрите сами!

***
Итак, дорогой друг, мы перевернули первую кровавую страницу моей рукописи о Чёрной Рукописи. Был месяц февраль. И это был один из первых и страшных ударов сего страшного проклятия редакторского племени. И как ты, наверняка, заметил, это оставило глубокий рубец в моем сердце и дало мне немало причин и побуждений, чтоб найти и, возможно, поквитаться с породителем и первопричиной сего мерзостного и ужасного феномена – всё одно, будь он хоть человеческой, хоть дьявольской природы. Ты ещё со мной? Переходим к следующей странице!

Мерзкое «хуебляканье», заполнившее монитор моего компьютера, было едва ли терпимо. Сначала зачудил редактор «ворда», подчеркнув красной волнистой линией слова русского литературного языка, то тут, то там хаотично всплывающие окошечки, предлагали их матерную, нецензурную замену. Я же истерично пыталась спасти текст, без устали «кликая» мышкой на «отменить», за считанные минуты скорость возросла до пределов, едва достижимых обычной человеческой реакцией.

Отменить! Отменить! Отменить!

Я сидела и строчила, подобно подростку-геймеру, увлечённому одной из этих ужасных игр-стрелялок. Стала не поспевать. Судорогой свело кисть руки. От текста, столь прекрасного, утончённого и женственного осталось лишь груда мерзких выражений, что сливались в страстных и похотливых актах на экране моего монитора.
(По рассказам Лилии Павловны Заикиной, редактора журнала женской прозы и поэзии «Шахерезада»)

От себя добавлю, что Лилия Павловна получила текст по электронной почте, первоначально посчитав оный за спам, хотела было его стереть, но в последнюю секунду рука дрогнула…. Текст очаровал и потряс её до глубины души, и тем более мерзким и роковым показалось его неожиданное преображении при попытке вторичного прочтения. Бедная жертва чудовищного обмана неоднократно пыталась собственноручно восстановить утерянное произведенье, но каждый раз, когда садилась за клавиатуру компьютера, либо бралась за перо, то из-под её руки выходили лишь гнусные ругательные слова….
В последствие выяснится, что это один из наиболее излюбленных приёмов Чёрной Рукописи – заставить самого редактора броситься в брешь, возникшую между прекрасной иллюзией и серой реальностью. С какой чудовищной искушённостью и инфернальным садизмом она заставляла несчастную жертву биться головою о невидимую стену. Лилия Павловна погибла от потери крови. Кровоточили разбитые подушечки пальцев, клавиатура погрузилась в засохшую тёмно-красную лужу; покойная сидела с широко раскрытыми глазами и разочарованно смотрела в погасший монитор. Такую картину застали сотрудники её издательства, когда, наконец, после подозрительного трёхдневного отсутствия редактора решились взломать её кабинет…

Пишет покойный Ратибор Коловрат (в миру Анатолий Гридько – редактор полуправославной-полуязыческой газеты «Вече» с национально-шовинистическим направлением):

И привиделось мне, будто б словеса славянского происхождения на заимствованные ополчились. Сначала сбилися в ватагу и давай слово «менеджмент» эээ мордовать, а оно как бы стонет, как бы на англицкий такой манер «оу-оу!». Разошлись так, раз – в миг все однокоренные выделились и давай у других русские приставки да суффиксы отсекать – то из греческого, а то из латыни.… Под конец даже нечто вроде плахи соорудили и ну - восклицательными знаками аки секирами скорое судилище вершить – жертв тех полным полно образовалось - финно-угорские словеса… из тюркских наречий пришедшие – все на плаху. И вроде б текст русский был, отечественный такой патриотичный, да вот как всё перевернулся – в миг на разных диалектах заголосил – татары визжат, евреи плачут, арабы «аллаху-аллаху» кричат.
Далее Коловрат переходит на вынужденное сравнение: «Столь мрази же и в русском городе Н. предостаточно. Что на русский православный образок крестится, а за пазухой кинжал кривой таит!».
Белый лист кровяными пятнами напитался, словно кто чихнул на него юшкою из уст разбитых. Я водочкой на оный ералаш плесну – а те ж ещё свирепее, чисто бунт русский, слепой и беспощадный. То как знак я воспринял, записку сию пишу, а самого мысли тревожные посещают – неужель час пробил, не пора ли народ к восстанью поднимать! Спешу, бегу к звонарной башне, как в старые времена в лихую годину люд русский будить!

Коловрат, не медля, стал исполнять своё намеренье. Залез на колокольню да затрезвонил истово. Задёргался сам, как арлекин на верёвочках, запутлякался в верёвках-тросиках да и повис-удавился, глаза багряные выкатив….

Священник отец Варфоломей говорил, что бесом он одержим был, медики ж белую горячку предполагали. А на самом деле – всё одно – гибли редактора. Кто в психушке медленно, кто от неожиданного рака в онкологическом отделении сгорал, инфаркты - само собой. ДТП. Прыжки с крыш, суициды. Пропадания без вести. Отравления….


Теги:





-1


Комментарии

#0 01:23  15-09-2007Кобыла    
прониклась искренним сочувствием к нелёгкому редакторскому труду)))
#1 02:37  15-09-2007Стрекозюлина    
пра миня есть:" из восклицательных знаков образовывались стрекозы"..зачот..гыгы..

Ну а серьёзно - понравилось. Согласна с рубрикой..даже вспомнив первые две части..

Афтар скорей пешы дальше!

#2 02:47  15-09-2007Павел Цаплин    
Полный восторг! Балдею. Завидую белой завистью, впрочем на прозу никогда не претендовал.
#3 08:46  15-09-2007Немец    
чтиво отличное. выкладывай уже концовку.
#4 11:42  15-09-2007Шизоff    
Ага. Круто. Потому што не банально. И написано зачётно.
#5 11:48  15-09-2007Павел Цаплин    
Шизоф, написано, вообще заебись! Мало того, что за сюжетом следишь не отрываясь, так еще и фразочки атасные регулярно промелькивают типа "слабенький фонарь обделался желтоватой лужицей света" (с)
#6 14:33  15-09-2007Лесгустой    
поржал. гут.
#7 17:10  15-09-2007Шизоff    
"Хозарский дневник" со стыда пожелтел страницами.
#8 17:15  15-09-2007Шизоff    
Словарь, в душу его мать, а не дневник!!!

Павич, а не Борхес!

Наум, а не Коржавин!

Всё, бросаю пить и принимать наркотики.

#9 17:31  15-09-2007Павел Цаплин    
"Всё, бросаю пить и принимать наркотики" (Шизoff).

Похоже автор (Наум Н) наебал - рукопись-то белой оказалась, раз она на Шизофа такое влияние оказывает. А вдруг это портативная модель предварительной преисподни для литератров? Для губителей литературы - рукопись черная, а для истинных литератров - белая? Был аналогичный сюжет в фантастике насчет селективного отбора по честности восприятия и дело проходило над Стиксом.

#10 17:37  15-09-2007Павел Цаплин    
Шизоф, а как тебе завязка для "Дежа Вю -2" - Волына, получив второй шанс ищет для Сидельникова "Черную рукопись"? Естественно, находит. Элеонора и Алексей погибают не от несвоевременной инициативы орального секса, а от чтения Черной рукописи, а вот в отношении двух других героев интрига та еще!
#11 18:14  15-09-2007Наум Н.    
ага, помима вывода из запойя данный текст помогает вернуть ушедших супругов, выводит камни из почег, восстанавливаит эррекцыю)))


Щастья вам, Шизоф и Павел)

#12 18:15  15-09-2007Шизоff    
Прекращаю читать. Прости, наум, но бывшую супругу я не хочу видеть дажее под угрозой расстрела в упор из рогатки)
#13 18:20  15-09-2007Павел Цаплин    
Шизоff

А "ДЕЖА ВЮ 2" писать будешь?

#14 18:23  15-09-2007Шизоff    
Павел Цаплин


Да кому он нужно? Хорошо что это закончил видение)

#15 18:32  15-09-2007Павел Цаплин    
Если по честно, то мне это надо. Я для того тебе ссылу по мылу дал, чтобы понятно было - у нас с тобой жизни сильно по разному складывались, а перед лицом косой счет все равно по общим правилам. Вот если ты всерьез второй круг прокрутил бы, поставив себя на место Волыны. К первому кругу он легкомысленно отнесся. Злорадно. Ты же претендуешь на серьезного писателя - попробуй второй круг и чтобы он для тебя убедительным был. И для меня.
#16 18:37  15-09-2007Шизоff    
Павел Цаплин


Учитывая, што это уже довольно старая штука, которую я даже не уверен был - выкладывать или нет(спасибо Шырвиндту - убедил), то я уже переболел самой темой. У меня несколько недоконченных вещей и одна в проекте, притом довольно объёмная.так что предложение окунуться в "уже виденное" - неожиданна и несвоевременна. По крайней мере сейчас. Но могу предложить любому желающему попробовать заняться этим - мне будет только интересно и лестно. Может...?)

#17 18:51  15-09-2007Павел Цаплин    
Шизоff 18:37 15-09-2007

Ты ли это? Какая разница как называется вещь и какие текущие ники и ее героев? Разве "Последний закон для продвинутых депутатов" не тоже, что и "ДЕЖА ВЮ"? Эдак ты заявишь, что у нелюбимого-любимого тобой ФМ "Братья Карамазовы" и "Идиот" разные книги. Был (надеюсь жив, только давно не отслеживал что пишет и пишет ли) такой писатель Валентин Распутин. Так он честно говорил, что "Прощание с Матерой" или "Деньги для Марии" или "Живи и помни" одна и та же книга с одной и той же героиней. Но кольцами. Как в "Улитке" у Стругацких - одно кольцо, второе кольцо.

Для меня что "Склад", что "ДЕЖА ВЮ", что "Последний закон" - это пока один круг, где автор талантливый и асоциальный довольно злорадненько на мир смотрит, понимает, что с ним что-то не так, но изменяться не хочет.

А наблюдая твое поведение на ЛП я вижу человека, сильно отличающегося от этого героя, хотя во многом и сходного с ним. И этот человек по моим понятиям должен будет заставить героя пройти другой круг - более светлый и более трудный. Круг, в котором мало иметь внутри себя ощущение таланта, а надо работать и чтобы работа в радость была. Так мне кажется. И вот мне интересно - осилишь ли ты как писатель и человек этот второй круг? Или на фиге в кармане застрянешь.

#18 18:56  15-09-2007Шизоff    
Павел Цаплин


Насчёт ФМ думаю, что Идиот и Братья - всё-же разные вещи. Толку в непрерывных дублях нет.


Ну а насчёт чего и как будет дальше - время покажет, что могу сказать ещё.

#19 19:01  15-09-2007Саша Штирлиц    
Цаплин мёртвого заебёт...
#20 19:04  15-09-2007Павел Цаплин    
Саша Штирлиц 19:01 15-09-2007

Устыдил, съёбываю с коментов. Торжественно клянусь - до понедельника ни к кому не приебываюсь! Позволю себе только коротко хвалить особо талантливых.

#21 19:06  15-09-2007Саша Штирлиц    
аминь, бля...
#22 23:03  15-09-2007доктор ливси    
не аминь,дорогуши. ФМ- разные вещи"ИДИОТ" и "Братья" Зачем сравнивать нелюбимого ,хотя и уважаемого мною В.Распутина с Бр.Стугацкими? "Улитка" или "жук"-это скол нашего времени. Аллитерация -но скол.вообще-то мы должны говорить о Науме,но говорим о шизоffе. Наум-супер, и я жду продолжения.А шизоff-В ЕГО креативах он неожиданен-но предполагаем. Читать его легко и приятно.Как говорится"пиши еще".первый круг-второй-хрен его знает. Время покажет.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
12:13  06-12-2016
: [42] [Литература]
Буквально через час меня накроет с головой FM-волна,
и в тот же миг я захлебнусь в прямых эфирных нечистотах.
Так каждодневно сходит жизнь торжественно по лестнице с ума,
рисуя на полях сознанья неразборчивое что-то.

Мой внешний критик мне в лицо надменно говорит: «Ты маргинал,
в тебе отсутсвует любовь и нет посыла к романтизму!...
18:44  27-11-2016
: [12] [Литература]
Многое повидал на своем веку Иван Ильич, - и хорошего повидал, и плохого. Больше, конечно, плохого, чем хорошего. Хотя это как поглядеть, всё зависит от точки зрения, смотря по тому, с какого боку зайти. Одни и те же события или периоды жизни представлялись ему то хорошими, то плохими....
14:26  17-11-2016
: [37] [Литература]
Под Спасом пречистым крестом осеню я чело,
Да мимо палат и лабазов пойду на позорище
(В “театр” по-заморски, да слово погано зело),
А там - православных бояр оку милое сборище.

Они в ферезеях, на брюхе распахнутых вширь,
Сафьян на сапожках украшен шитьем да каменьями....
21:39  25-10-2016
: [22] [Литература]
Сначала папа сказал, что места в машине больше нет, и он убьет любого, кто хотя бы ещё раз пошло позарится на его автомобиль представительского класса, как на банальный грузовик. Но мама ответила, что ей начхать с высокой каланчи – и на грузовик, и на автомобиль представительского класса вместе с папиными угрозами, да и на самого папу тоже....
11:16  25-10-2016
: [71] [Литература]
Вечером в начале лета, когда солнце еще стоит высоко, Аксинья Климова, совсем недавно покинувшая Промежутье, сидя в лодке молчаливого почтаря, направлялась к месту своей новой службы. Настроение у нее необычайно праздничное, как бывало в детстве, когда она в конце особенно счастливой субботы возвращалась домой из школы или с далекой прогулки, выполнив какое-либо поручение....