Осеннее.

Автор: IKTORN Никогда не понимал людей которые грустят осенью. Что грустного они видят в ней. Желтеющая листва сначала нарядит деревья, а вскоре укроет землю богатейшим ковром. Такому и персидский шах бы позавидовал. Природа умирает, скажете вы и будете правы. И ведь здорово это, когда же еще тревожно биться сердцу в предвкушении чего-то нового как ни тогда когда отходит старое, чтобы уступить дорогу новому. И ты знаешь что это новое обязательно придет.

Опять бред в голову лезет, улыбаюсь я про себя, вроде бы в магазин за
хлебом вышел, он тут возле моего дома, за углом, а кажется стал богаче, еще на одну осень, еще на одну надежду.

- Здравствуйте, Наталья Петровна!

Соседка тенью проходит мимо, не глядя на меня кивает в ответ головой.
Всегда когда видел ее раньше, маленькую сморщенную старушку, чт-то кололо у меня в груди, со временем все меньше и меньше, а сейчас уже почти перестало.

Мы дружили с ее сыном, когда то давно казалось сто лет назад, еще в школе. Мой лучший друг Лешка, все думали, что мы братья, друг за друга всегда горой. Смешно сказать, даже встречались с сестрами-близняшками. Да, горой не горой, а поссорились мы тогда сильно, чуть не подрались. Да если б я знал, я бы и разговор этот тогда не начал... Я армию косил, да и не косил то, а так, знал кому 500 баксов сунуть и косить бы не пришлось даже. Ему посоветовал, а он как взбеленился. Кричал, что если мы быки в армию идти боимся, то кто же тогда. Что армия это школа настоящих мужчин и что это наш долг перед родиной, где он этих то слов набрался ума не приложу. А я
послал его подальше и сказал что никому ничего не должен. Помирились
правда потом, перед тем как его провожали. Потом письма писал, гордился тем что попал в десантуру, фотку прислал после присяги в берете голубом. Я чуть сам в военкомат не побежал сдаваться. А потом похоронка пришла, из Чечни... Хоронили его всем двором, Наталья Петровна такая строгая стояла, слезинки не пролила. Только потом, когда гроб опускать стали бросилась на него, обхватила, вцепилась в крышку руками, взрослые мужики еле оттащили...
Потом только и видели ее в черном платке, как беззвучной тенью
выскальзывала она из двора, с людьми совсем перестала общаться, кивнет мимоходом сосeдям, мол здрасьте, и скользнет мимо. То в магазин, то на кладбище. Все думал, пусть время пройдет, потом поговорю с ней, поддержу как-то, а все никак. Что я мог ей сказать? Да не знаю, сказал бы что-нибудь, не думал никогда даже. Эх, Леху жаль, хороший был парень...

Вот блин, за хлебом пойдешь, а мыслей миллион, я возвращался домой с
кирпичиком еще горячего хлеба.

- Дима! - меня окликнул незнакомый голос, я удивленно обернулся. Лешкина мать, голос которой я знал с детства, и голос которой успел забыть за эти десять лет, семенящим шагом шла ко мне. Понять, что окликнула меня именно она, она от которой не слышали ни слова последние годы, одно это заставило меня задрожать. Наталья Петровна поравнялась со мной, а я судорожно соображал, хочет она идти рядом и что-то сказазть мне по дороге или лучше поговорить стоя. Столько лет хотел ей что-нибудь сказать, а тут стою и мнусь как школьник перед директором.

- Здравствуй, Дима, - а голос то у нее совсем не поменялся за эти годы, только устала она.
- Здравствуйте, Наталья Петровна, - я будто стал меньше ростом.
- Дим, я давно уже хочу тебе сказать, - она посмотрела мне в глаза, я же сделал усилие чтобы не отвести взляд, - я каждый раз как тебя вижу, ты мне как сын. Смотрю бывает, ты идешь, а рядом с тобой будто мой Лешка, такой же взрослый, красивый, сильный.
Я смотрел на нее не моргая, хотел бы ответить - не смог бы, челюсти свело.

- Димка, ты пойми, ты ни в чем не виноват, ты молодец, - она путалась и сбивалась, - Но все эти годы я думаю, что если б вы были вместе, там, тогда, ты бы спас его, защитил, прикрыл, помог... Она хотела ещ что-то сказать, но не смогла, а просто уткнулась мне в грудь и заплакала, зарыдала быть может впервые за последние десять лет. А я стоял, стоял и не мог пошевелиться, и просто понимал что тоже плачу и именно мои слезы капают ей на косынку. Да я заплакал, я здоровый двадцатидевятилетний мужик, стоял и плакал вместе с ней. Может от жалости, но скорее от злости, злости которая бывает только у человека который понимает что не в силах что-либо поменять, что-либо исправить...

Да, я знаю что нет моей вины в том что случилось, знаю что прошлого не вернуть, не исправить. Но почему то мне кажется что я виноват в том, что не могу упасть на колени перед всеми такими матерями, не могу расцеловать их морщинистых рук, сорвать с себя дурацкую рубашку с идиотскими лейбами какого-то итальянца и перебинтовать их израненные сердца, вытереть им слезы...

Мы еще долго стояли среди улицы, кружила первая опавшая листва, мимо нас проходили люди, спешившие укрыться от моросящего осеннего дождя. Как это хорошо, как это правильно, опять думал я, когда наступает осень и старое уходит уступая дорогу новому, и как же это жестоко, жестоко и страшно когда плачет чья-то мать...

© IKTORN