Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - Пионеры (16 - 20)

Пионеры (16 - 20)

Автор: Дин Лунин
   [ принято к публикации 12:25  21-12-2007 | Raider | Просмотров: 594]
16

Мерседес остановился около подъезда Кати. Солнце спряталось за большие грозовые тучи. Птицы летали низко; в воздухе пахло предстоящей грозой.
Илья вылез из машины. На нем была надета черная кенгуруха с большим капюшоном и широкие спортивные болоньевые штаны. Черные кроссы с широкими полосами бликующей ткани. Стильные темные очки. Сегодня он не только проехался по магазинам в поисках одежды, но и сходил в салон красоты, где сделал мелирование перышками и проколол в двух местах левое ухо, вставил две серебряные сережки. Одну большую и еще одну поменьше. Ему захотелось полностью поменять имидж, стиль. Хотелось посмотреть, как на это отреагирует Катя. Да и вообще он всегда мечтал так одеваться и выглядеть, только вечно не хватало денег и времени. А теперь он был полностью свободен. Теперь он мог делать все, что ему захочется.
Митников закурил и, просунув руку в машину, нажал на сигнал. Катя выглянула в окно.
— Привет! — крикнула она. — Ой, какой ты прикольный. Илюш, поднимись, помоги сумки донести.
Илья бросил недокуренную сигарету и зашел в подъезд. Поднялся на третий этаж. Дверь оказалась открытой. Катины родители встретили его с улыбкой. Илья пожал руку отцу и картинно поклонился матери. Мать Кати засмеялась.
— Ну, я надеюсь, что все будет нормально? — спросил отец.
— Да, — ответил Илья.
— А кто еще с вами едет? — поинтересовалась мама.
— Один мой друг. Но за ним сначала надо заехать. Он сейчас находиться в Подмосковье на даче.
— А сколько другу лет? — спросил отец.
— Он мой ровесник, — ответил Илья.
— Хватит к нему приставать, — сказала Катя, выглянув из комнаты. — Ты еще и ухо проколол. Ну, ты даешь!
Она остановила его, пальцами пошевелила колечки в ухе, Илья сморщился, — было немного больно. А потом нежно поцеловала в щеку.
— Проходи, вот сумки.
Илья зашел в комнату. Взял две большие спортивные сумки и направился к выходу.
— Может быть, пообедаете напоследок? — спросила мать.
— Нет, мам. В дороге поедим. Ты и так там наложила на целую роту еды.
— Ну, с богом! — мать поцеловала дочку. Отец обнял.
— До свидания, — сказал Митников Катиным родителям, и пока они вновь не пристали с расспросами, поспешил покинуть квартиру.
Катя весело сбежала по лестнице, выскочила на улицу. Потянулась, вытянула руки в разные стороны и посмотрела в небо.
— Скоро гроза будет, Илюш.
— Еще какая, — кряхтел Илья, запихивая сумки в и без того полный багажник.
— Говорят, что если дождь в дорогу — это к счастью.
— Тоже слыхал. В Москву еще заехать надо будет.
— Зачем?
— С мамой повидаться хочу. Погостим дома у меня денечек и поедем уже к морю.
— Я бы хотела познакомиться с твоей мамой. С мамой, которая родила такое чудо!
— Вот и познакомишься. Прыгай в машину.
— Ой, кажется начинается, — взвизгнула Катя. Дождь в самом деле стал накрапывать. Катя села в машину.
Илья уселся за руль, завел Мерседес, тронулся с места, несколько раз нажав на сигнал. Родители стояли на балконе. Мама махала рукой. А отец обнимал ее за плечи.
— Вот и началась наша поездка, — сказала Катя, когда они выехали из двора.
— Началась, — кивнул Илья, врубил музыку на всю. Крикнул: — Оторвемся по полной!

Дворники работали во всю, на шоссе был проливной дождь. Он преследовал их всю дорогу.
— Закрой глаза, думай о том. Я буду рядом. Ты будешь спать и знать, что не один. А то, что я смотрю безумным взглядом. Ни что иное, как первитин… — повторял Митников за женским голосом из колонок, затягиваясь сигаретой и качая головой под ритм.
Катя смотрела в окно, на пролетавшие мимо дома какой-то очередной деревни. Они были в дороге уже несколько часов.
— Послушай, Илюш. А давай остановимся где-нибудь. Перекусим, отдохнем. А то я уже устала ехать, если честно. Ты вообще смотрел по карте, сколько нам еще осталось.
— Да мы уже практически приехали. Осталось около двадцати километров до лагеря. Полчасика, даже меньше. Там и отдохнем.
— Смотри! — Катя показала пальцем в окно. — Вон рядом с той заправкой есть кафешка. Давай там остановимся.
— Мы уже приехали почти, Кать. Какой смысл?
— Ну, Илюш. Я устала. Давай остановимся! — она посмотрела Илье в глаза, тот усмехнулся и стал сбрасывать скорость перед поворотом.
Машина свернула на дорогу, ведущую к заправке и кафе. Остановилась на небольшой стоянке рядом с кафе — одноэтажным кирпичным зданием с навесом и старенькой облупившейся вывеской. Илья с Катей побежали под навес, но все равно успели промокнуть. Митников усадил Катю за ближний к двери столик. До него брызги и капли дождя, приносимые ветром, не доставали. А сам зашел внутрь.
За барной стойкой стоял пожилой грузин в ярко-алой шелковой рубашке. Илья поздоровался и взял меню. Выбор оказался небольшим. Он заказал две порции шашлыка, графин с апельсиновым соком, несколько упаковок фисташек в дорогу, сигарет и шоколадку для Кати.
Катя сидела за столиком и куталась в вязанную кофту.
— Два шашлыка заказал и сок.
— Классно. Холодновато что-то.
— А что ты хотела, сколько уже этот ливень идет. Он прямо за нами по пятам. Я думал, от города отъедем и выйдем из этой дождливой зоны. А она за нами…
— Ты же мне рассказывал, что любишь дождь.
— Люблю, но не так долго.
Принесли сок и все остальное, кроме шашлыка.
— Уважаемые, ваш шашлык будит гатов черес пать минут.
— Спасибо большое, — сказал Илья. — Это тебе.
Он протянул Кате шоколадку.
— Спасибо, — сказала Катя, улыбнувшись. — Наконец-то я отдохну от города от всех этих бесконечных тусовок у кинотеатра. Летом больше заниматься совсем нечем, — вздохнула она.
— На море будет чем заниматься, поверь мне. Я тоже очень рад, что мы решились ехать. Все будет классно. Только меня последнее время беспокоить кое-что… — Илья посерьезнел.
— Что, Илюш? — обеспокоено спросила Катя.
— Мне снятся странные сны, представляешь. Как будто бы я лежу в дурдоме. И все так явно. Что, проснувшись, я некоторое время думаю, что вот он сон. Это все, что вокруг меня. Эта реальность — сон.
— И я тебе снюсь?
— Это только некоторое время так кажется. А потом становится все нормально.
— Такое бывает, Илюш. Все пройдет. Просто травма эта, перенервничал. Вот тебе и снится.
— Надеюсь, что пройдет.
— Тебя так сильно это пугает? Ну сны… да бог с ними с этими снами. Мне вот одно время ужасы снились. Месяц подряд. Пришлось даже к психиатру идти. А потом все прошло само собой. Просто видимо ты пережил нервный стресс. На море все пройдет. Я тебе обещаю. Давай поедим. Вон шашлык несут.
Принесли порции шашлыка, на удивление большие. Шашлык оказался вкусным, но, конечно, его все равно нельзя было сравнить с тем, который Илья пробовал в доме отдыха.
— И башня совсем перестала сниться, — задумчиво сказал Илья. — Ничего, на самом деле. Приедем в Москву. Там-то я уж до башни доберусь.
— До башни? — спросила Катя, сделав большие глаза.
— Разве я тебе не рассказывал?

17

Ночь надоедала с каждым часом все больше. Но неминуемо она все ближе и ближе приближалась к утру. Илья сидел на подоконнике, ходил по коридору, лежал на кушетке возле процедурного кабинета. Лежал он и на своей кровати, но не спалось. Никак не спалось. Он просил у медсестры снотворные таблетки и выпил пять штук, но не помогало. Спать хотелось, но сон никак не брал. В голове крутились мысли, от которых невозможно было избавиться. Вся палата храпела, сопела и бубнила что-то во сне. Но он поссорился со сном и тот никак не хотел мириться.
Митников слез с подоконника, где обычно сидит малой. И направился в курилку. На этот раз он взял сигареты покрепче. Выбор, слава богу, был. В курилке он тоже уселся на подоконник, подкурил сигарету и тяжело вздохнул. Время тянулось ужасно медленно.
«К чему все эти сны, к чему то здание, тот парень в белом?» — думал он.
«Ведь он что-то определенно знает про башню и пытается мне помешать добраться до своей цели. Это говорит только об одном, что там действительно что-то нужное, что-то важное, что-то такое, что даст мне возможность узнать свою сущность, познать себя. Возможно. Или же там какая-нибудь иная ценность, которая имеет значение для него и вовсе не имеет никакого значения для меня? Что если так? Да нет… там что-то явно интересное. Этот парень не выглядит дураком, хотя манеры у него еще те.
Интересно, а что было бы, если бы я не проснулся. Он стал бы меня резать? Я бы чувствовал боль? Тогда я бы точно проснулся. А что если бы эта боль убила бы меня во сне. Я бы тогда не проснулся. Возможно ли это? Если мои сны настолько реальны, что я чувствую каждый запах, ощущая каждую песчинку, вижу все в подробностях. Что, если я живу в двух измерениях? И тут и там. Или просто медленно, но верно схожу с ума, что более вероятно.
Я сошел с ума, я сошел с ума, мне нужна пила, мне нужна пила. Мама папа прости, и не стой на пути. Распилю все нафиг.
Не пила мне нужна, лошадиная доза снотворного, чтобы я наконец отрубился и больше не думал о всяких глупостях. Чем больше я думаю про эти сны, — тем реальнее они становятся. Реальнее и реальнее. Скоро я уже сам поверю в то, что мои сны — настоящая реальность. А может быть меня два? Мама родила не одного Илюшу а целых двое Илюш и один где-то там, на мерседесе с Катей едет за Игорем в лагерь, а я сижу тут с самого рождения и какими-то неизвестными путями я вижу то, что видит он. Ведь братья связаны между собой… какими-то никому не известными таинственными родственными связями. Или нет? И не только братья. Еще и мамы папы дедушки бабушки. Хотя нет. Мамы с папами никак не связаны, они же совершенно разные люди, если только семейный союз не был кровосмешением.
Что-то меня куда-то унесло.
А кто была та девушка в белом, с которой я разговаривал возле башни? Помню, вроде бы сестра этого белого урода. Ничего себе у них семейка, наверное. Но девушка вела себя со мной вежливо, ничего плохого мне не сделала. Может она не такая как братец? Да и что мне от нее. Но при ее присутствии мне удалось открыть дверь башни, только я не вовремя проснулся, возможно, это она так повлияла на события. Тем или иным образом как-то эти двое и моя башенка связаны.
Моя… башенка. Никому не отдам. Как горлум уж заговорил.
Вот ведь.
В этом дурдоме любой нормальный человек рано или поздно сойдет с ума. Свихнется. И его упекут сюда пожизненно. Будет он тут жить поживать, да геморрой наживать. Специальный такой геморрой, который от долгих размышлений происходит. Вот если я сегодня не засну у меня под утро точно будет такой. Что поделаешь.
Надо пойти еще снотворного что ли выпросить. Авось даст. А если не даст — скажу, что повешусь. Тогда точно даст».
Илья стрельнул бычком в мусорное ведро, стоявшее между раковинами, слез с подоконника и вышел в коридор. Медсестра спала. Только вот где она спала — оставалось загадкой. Может быть в процедурной, может быть у себя в сестринской.
Сначала Илья решил проверить процедурный кабинет. Подошел к его двери тихо на цыпочках и посмотрел в замочную скважину. Было темно. Он подергал дверь за ручку — оказалось заперто.
«Наверное, — подумал Илья, — она все-таки спит в сестринской».
Подойдя к сестринской он обнаружил, что внутри горит свет. Также аккуратно он заглянул в замочную скважину. Внутри оказалось пусто. Комнатка была небольшая и через эту дырочку замка все просматривалось. Он подергал за ручку. Дверь поддалась.
Он как тень скользнул внутри и притворил за собою дверь. Открыл шкаф в котором лежали лекарства, ключ торчал в замке. Видимо медсестра понесла кому-то таблетки. С кем-то, наверное, сделалось ночью плохо или еще что. В запасе у Ильи было около пяти минут, если не меньше, но этого вполне хватило для того, чтобы он нашел коробку со снотворным и вытащил оттуда одну пластинку. Такое снотворное давали только тяжелым больным, так что Илья не сомневался в том, что от этих таблеток он отключится и будет спать здоровым наркотическим сном. Но вот только одна беда — завтра намечался обход, так что с утра возможности поспать никакой не было. Всех поднимут обязательно. Поэтому перебарщивать с таблетками тоже не хотелось. Иначе добудиться его никто не сможет. И выяснят, от чего он так крепко спит. Тогда втык получит и он, и медсестра, и еще кто-нибудь за компанию.
Илья положил пластинку в карман больничной пижамы и выскользнул из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Послышались шаги по коридору. Это шла медсестра. Митников застыл. Потом самообладание вернулось к нему, и он поспешил в сторону курилки, стараясь создавать как можно меньше шума. Но это не получалось и ему показалось, что медсестра все равно его услышала. И тут он вспомнил, что забыл закрыть дверцу шкафчика. Но возвращаться было уже поздно.
«Авось пронесет…» — подумал он.
В курилке он достал таблетки, выдавил на ладонь пять штук. Много не много, он махнул рукой, положил их в рот и запил водой из-под крана. Закурил сигарету и плюхнулся на подоконник.
В курилку заглянула медсестра.
— Опять курилку на ночь забыли закрыть, — сказала она себе под нос, и только потом увидела Митникова.
— А ты чаво это не спишь? А, Митников? Я тебе столько таблеток дала? — спросила она.
— Не спиться что-то, — ответил Митников.
— Ну, пойдем. Я тебе еще таблеточку дам посильнее, а то ты так до утра самого колобродить тут будешь. Небось всех в палате уже хождениями своими перебудил.
— Не надо мне. Я так засну! — испугался Митников.
— Нет. Пойдем я тебе дам. А завтра врачу скажу, чтобы он тебе выписал.
— Ладно. Докурю только.
Когда Илья докурил он спрятал таблетки за батарею в курилке и пошел к медсестре. Глаза уже слипались во всем теле чувствовалась сильная усталость. Ноги весили по пуду, как впрочем и голова. Так и хотелось положить все это на кровать. Накрыться одеялом и уснуть.
Поначалу Митников прошел мимо сестринской, но сестра поймала его и схватила за шкирку.
— Ну-ка быстренько давай.
Она дала ему две таблетки, но не таких, какие он украл, а каких-то других и воды запить.
Митников выпил таблетки и отправился в палату. Забравшись под одеяло он почувствовал сильное головокружение. Все перед глазами плыло.
Он повернулся на бок, свесил голову с кровати, и его вырвало водой.
От звуков проснулся малой, что-то пробурчал, повернулся лицом к стенке и через минуту опять мирно засопел.
— Марочку бы сейчас, чтобы залакировать, — прошептал Митников. И его вырвало снова.

18

Машина проехала через ворота лагеря и остановилась на стоянке возле главного корпуса. Первым из нее вышел Илья. Он огляделся, потянулся до хруста в позвоночнике и пошел открывать Кате дверь. Мерседес все равно блестел на солнце, хоть и был порядочно пыльным.
— Как тут все здорово! — воскликнула она.
— Да уж.
— Никогда в лагерях не была.
— И не советую, — буркнул Митников.
На краю стоянки росли деревья, создавая небольшую тень.
— Сейчас я машину в тенек переставлю, а ты пока тут оглядись, — Илья сел в Мерседес и переставил его.
— Для начала надо найти моего знакомого вожатого, с ним повидаться. А потом будем искать Игорька. Только, честно говоря, я совсем не помню, какой там у него отряд. Придется прочесать всю зону лагеря, а может быть повезет, и мы его сразу же встретим.
Они пошли к корпусу, где жил вожатый. Вокруг с шумом бегали карапузы из младших отрядов. Старших видно не было, видимо они смотрели кино или были заняты чем-то другим. Илья постучал в дверь, после подергал за ручку. Никто не отзывался. Коли внутри не было.
Митников остановил пробегающую мимо девчушку и спросил у нее, где может быть Коля. Та сказала, что они с отрядом на спортплощадке, — сейчас проходят какие-то соревнования.
— Ну, вот видишь, как здорово. Сейчас мы найдем Колю и, возможно встретим там Игорька, если он еще не помер от своего клея.
— Фу, — скривила гримасу Катя. — Не напоминай мне про клей. Терпеть не могу токсикоманов и все, что с ними связано.
— Не надо так. Игорек — он хороший.
— Может быть, может быть, но это мы еще посмотрим.
Через несколько минут они подошли к спортплощадке. На ней, казалось, собралось пол лагеря. Все ребята были одеты в футболки разных цветов, что разделяло их на отряды, соответственно, на команды.
Первым вовсе не Илья заметил Колю. А тот его.
— Митников! — крикнул Коля и помахал руками.
Илья с трудом разглядел его в толпе.
— Живой? Видоизмененный!
— А что со мной будет-то, Коль, а про волосы, да серьги — это так, смена имиджа… — засмеялся Илья.
— Ну, не знаю, я думал, что ты вообще больше не вернешься сюда.
— А я и не вернулся. Я так, на полчасика. Игорька найти.
— А что это за мадам с тобой? Не припомню я таких симпатичных девушек у нас в лагере!
— Это моя подружка, зовут Катя. Катя, это Коля. Познакомьтесь.
— Очень приятно, — сказала Катя.
— Взаимно, — ответил Коля.
— У тебя-то все по-прежнему? — спросил Митников.
— Да, вроде бы все нормально.
— Так не подскажешь, где бы мне Игорька найти?
— Игорька. Так это запросто. Вон он на старте.
— На старте? Он что с ума сошел?
— Нет… просто сильно изменился.
— Игорь участвует в спортивных мероприятиях — я в это не верю!
— Он, после того, как тебя увезли, стал часто ко мне заходить. То в картишки с ним поиграем, то пивка попьем, поболтаем о том о сем. Между прочим… — Коля перешел на шепот и склонился к уху Ильи. — Я его отучил от клея. Представляешь!
— Да ну?
— Это у тебя там какие-то башни-шашни. А он самовыразиться никак не мог. Я его в кружок брейкданса записал и еще парочкой дел увлек. Так ты знаешь? Исключительным алкашом стал. Не нюхает больше.
— Брейк чего?
— Танцы такие на полу.
— А, точно, вспомнил. Так что говоришь ни-ни больше?
— Так точно.
— Невероятно. Кать, а ты боялась. Игорька уже перевоспитали.
— Надо убедиться, — задрав подбородок к верху, сказала Катя.
— Убедимся.
— Ну, вы пока тут посидите он сейчас освободиться. Я ему скажу, что вы пришли. Он мигом подлетит. Не ожидал тебя увидеть… не ожидал… рад очень… — с этими словами Коля скрылся в толпе.
Илья и Катя уселись прямо на траву.
— Все-таки классно тут. Делай что хочешь. Развлечения всякие для тебя тут придумывают. Хочешь кино, хочешь спорт, хочешь спектакли какие-нибудь, хочешь просто валяйся и загорай. Дискотеки, наверняка чуть ли ни каждый день.
— Это оно все со стороны только такое классное и красочное. На самом деле тошно тут и тоскливо, если нормальных друзей нет. Тошно.
— А подружиться-то никак?
— Не знаю, мне лично было трудно с кем-то подружиться, может быть, просто меня люди окружали такие своеобразные. Вот с кем дружил, так это с Колей, да с Игорьком. Ну, была там еще парочка ребят, но это так. Привет — пока.
— Сложный ты, ну ничего, исправим мы тебя. Надо быть более общительным, чтобы люди к тебе тянулись. Не стесняться.
— Я и не стесняюсь, а насчет общения, мне кажется, я и так кого хочешь заобщаю.
— Заобщать — это одно дело. А вот когда ты общительностью людей к себе привлекаешь, когда они к тебе тянутся — вот это уже хорошо.
— Выше моих возможностей.
— Выше, — кивнув, сказала Катя. — Но это временно. Мы тебя поправим, ты не переживай.
По толпе лагерных обитателей прошла волна воплей и криков. Что творится на беговой дорожке Кате с Ильей видно не было, но было понятно. Через некоторое время крики стихли и все немного расступились. Пробираясь сквозь толпу к ним шли Коля и сияющий Игорек, который ладошкой вытирал пот со лба.
— Здорова, Игорек! — крикнул Илья, поднимаясь с травы.
— Здорова! — крикнул в ответ Игорь и подал руку Митникову, когда подошел ближе.
Они обнялись, похлопали друг друга ладонями по спине, потом отодвинули друг друга на вытянутые руки и стали рассматривать.
— Зачем волосы покрасил-то? — спросил Игорек.
— И, правда, изменился…
— А колец зачем на втыкал?
— И глаза вроде бы человеческие стали.
— А прикидик-то ничего.
— И клеем совсем не пахнет.
— И пакета в заднем кармане нет! — засмеялся Игорек.
— Рад тебя видеть. Я думал, что уже не встречу, что упрячут тебя навсегда… — продолжил Игорь.
— Не один ты так думал. А я вот он!
— Илья, давай сразу к делу! — строго сказала Катя.
— Слушай, Игорь, тут такое дело, — Митников, обняв парня за плечо, повел его в сторонку. — Я тут решил Катьку на море свозить. И, в общем, если у тебя нет никаких важных дел. И ты не против. Я тебе предлагаю с нами… ну, в общем, на море поехать.
— На море? — переспросил удивленный Игорь. — Я никогда не был на море.
— Вот побываешь, — улыбнулся Митников.
— А как же лагерь? — спросил Игорь.
— К концу смены мы тебя вернем назад.
— А родители, а руководство лагеря. Они же на уши встанут.
— Я все вопросы уже решил. Не беспокойся. Никто твоего исчезновения не заметит. Так, что особо не переживай. Едешь?
— Еду, конечно! А на чем?
— На машине, — улыбнулся Илья.
— Круто.
— Тебе пятнадцать минут на то, чтобы собрать вещи и подвалить к главному корпусу. Там на стояночке и встретимся. Давай бегом.
Илья хлопнул Игорька по плечу и тот на самом деле побежал, весело перепрыгивая бордюры и другие препятствия.
«Я бы тоже прыгал от счастья, если бы меня на море на халяву свозили. Хотя я и так на халяву еду…» — подумал Илья и пару раз прыгнул на месте.

19

Белые, черные пластмассовые кружочки. Кусочки пластмассы на бело-черном поле. Клетки, клетки. Шашки. Распространенная и многими любимая игра надоела так, что при виде каких-нибудь клеток Илью уже начинало тошнить. Сергей плохо играл в шашки, а Илья так себе, но иногда просто больше нечем было заняться, кроме того, как сесть в коридоре за небольшой журнальный столик, на котором лежала доска, расставить шашки по местам и начать войну. Войну белого и черного. Добра и зла. Так и в жизни — добро вечно воюет со злом, но только добро от зла в жизни отличить гораздо труднее. Не бывает абсолютного добра и не бывает абсолютного зла.
Днем Илья спас малого от ударов одного разъяренного психа, а вечером сам ему отвесил тяжелую оплеуху. Добро, зло. Все перемешивается в жизни, но все равно борется друг с другом. Как с наружи, так и внутри нас. Самые наши потаенные, самые плохие мечты и желания. Самые светлые мечты. Одно перекрывает другое, вращается в вечной круговерти, как белье в стиральной машине и ничего с этим нельзя поделать. Когда-то ты становишься ближе к свету, когда- то ближе к темноте.
Илья всю жизнь мучился, пытаясь выбрать. Он никак не мог определить для себя: кто он на самом деле? Более добрый или более злой. Как ему себя вести дальше, идти в тени и делать зло, идти по свету и делать всем добро. И нет человека на свете, который бы не задумывался, перед которым не вставал бы такой выбор.
Иногда Митников сильно страдал из-за своих добрых поступков, а плохие обходились ему без наказания. А иногда наказание все же находило его и, казалось, желание делать плохое отпадало навсегда. Мелкие грешки, проказы. Чем становился он взрослее, тем взрослели с ним и его дела.
Вот и перед очередной партией в шашки он задумался, на чью сторону ему становиться. На сторону черных или на сторону белых. Даже в таких самых маленьких и, казалось бы, незначительных решениях существует что-то важное — то, что в дальнейшем могло сыграть большую роль. Илья выбрал черные.
— Вот, Серег, скажи мне честно, — начал Илья, переставляя шашку. — Чего в тебе больше? Добра или зла? Каких поступков ты в жизни сделал больше?
— Странный вопрос, — сказал Сергей и съел одну черную шашку. — Наверное, все же более добрый, чем злой.
— А почему ты так уверен в этом. Ты больше совершал хороших поступков, чем плохих?
— Не уверен. Вообще-то часто я был очень отвратителен.
— Обижал людей?
— Ну, да. Обижал, бил ни за что. Я бывал ужасно отвратителен.
— Я тоже, — вздохнул Илья. — Я вообще драться не люблю, если что.
— Но о чем я думал, когда это делал? Я все время ругал себя за такие поступки, раскаивался, можно сказать.
— Это очень хорошо, что раскаивался. А что ты доброго делал? — спросил Илья. Его черная шашка съела сразу три белых.
— Вот черт, — расстроился Сергей. — Как я проглядел?
— Так что ты доброго делал? — не отставал Илья.
— Добра я тоже много делал, Илья. Но не всегда был вознагражден за это.
— А знаешь, как учат. От добра добра не жди. То есть если делаешь добро — то делай его безвозмездно и не задумывайся о последствиях.
— Ты прямо, как какой-то святой учитель заговорил. Проповедник блин.
— На всех на нас много грехов, но я вот уверен, что и добра я сделал не меньше, — улыбнулся Илья и съел еще две шашки подряд.
— Черт! Грехов? Ты верующий?
— Не то, чтобы верующий. Я, честно говоря, про веру не совсем готов общаться. Не до конца я еще определился.
— А для чего ты все это спрашиваешь у меня?
— Для того чтобы побольше разобраться в себе, ну, узнать на примере тебя один ли я такой нехороший или хороший.
— Понимаешь, — вздохнул Сергей. — Мы и не хорошие и не плохие, мы средние.
— Серые то есть.
— Серый я, а ты Илья, — ухмыльнулся Сергей.
— Да я не в том смысле. Я в том смысле, что если добро — белый цвет, а зло — черный, то мы все серые. Средние. И не то и не се.
— Это ты точно подметил.
— Так вот. Чтобы разобраться в себе, я думаю, для начала надо определить какой ты на самом деле. Хороший или плохой? Потому что определение «серый» меня совсем не устраивает. Я не хочу быть средним. Я хочу быть каким-то определенным, либо хорошим, либо плохим.
— Тогда проще — вспомни маму, что она говорила и чему она тебя учила. Неужели она тебя учила быть плохим? Если ты любишь свою маму, прислушайся к ее советам, ведь она плохому тебя не научит. А плохому нас учит этот долбанный мир. Эти ужасные фильмы по телевизору, то, что мы видим в метро, то, что мы видим на улице. То, о чем мы читаем в плохих, написанных какими-то маньяками книгах… — Сергей пошел в наступление.
— Тут ты конечно прав. Вот взять хотя бы эти боевики про бандитов. Они же все стали хитами. Русской идеей стало — украсть БМВ у коммерсанта, иметь за поясом ствол и быть крутым бандитом. Дети растут — они смотрят все эти фильмы, они думают, что это правильно. Кто их герои? Не мушкетеры, которые были за добро, а бандиты — Саша Белый, Кот и все остальные. Ужас какой-то. За эфиром вообще не следят. Взрослые, помню, ругали мультики про мутантов, черепашек ниндзя и так далее. А за что ругали-то? Говорили Америка сделает наших детей тупыми. Неужели? Непонятно. Ведь герои этих мультфильмов были добрыми, они били злодеев, жили и веселились. А что теперь, — Илья плюнул на пол. — Я иногда думаю — долой эту страну, к которой мы в итоге пришли. Иногда мне кажется, пускай уж лучше бы оставался СССР. Пусть бы построили они этот коммунизм, о котором все говорят. Пускай. Я думаю, что это было бы гораздо лучше, чем есть сейчас.
— С фильмами, конечно, они прогадали. Это просто надо нашему президенту получше следить за эфиром телевидения. А ему, по-моему, насрать. И за тем, что в кинотеатрах показывают тоже… — сказал Сергей, съел две шашки и заулыбался.
— Что улыбаешься? — спросил Илья. И съел разом три.
— А насчет СССР ты зря. Ты там не жил и я не жил. Лучше там было или хуже — это спорный вопрос. Кому-то лучше, кому-то хуже, — сквозь зубы сказал Сергей, он тер пальцами виски, низко склонившись над доской.
— Все-таки надо определиться, — сказал Сергей.
— Да что ты мучаешься, я не пойму. Будь хорошим и все тут. Правда, хорошим быть не модно, но ты вроде нормальный умный парень, так что сам должен понимать, что в мире должно быть много добра.
— Да уж. Все равно выбор сделать трудно, потому что плохого и хорошего во мне поровну. Наверное.
— Ничего, что-нибудь да перевесит, — сказал Сергей и хлопнул в ладоши, когда одна из его шашек стала дамкой.
— Кырдык твоей дамке, сказал Илья и подвинул шашку, сделав для нее западню.
— Ну вот, — расстроился Сергей.
— Надоели эти шашки…
Незаметно с боку к столу пристроился малой.
— О чем болтаете? Болтаете о чем? А? — звонко спросил он.
— О добре и зле, — сделав низкий голос пропел Сергей.
— Вот скажи, малой, ты добрый или злой, — спросил Илья и засмеялся, потому что получилось в рифму.
— Добрый я, добрый. Добрый. Я никому плохого не делаю. Правда мы вот с ребятами перед тем как меня сюда. Сюда меня. Мужика одного битой. Ага. Прямо по башке. На ему, на.
— Вот видишь, — пожал плечами Илья, обращаясь к Сергею.
— Не, ну молодежь сейчас вся такая, — сказал Сергей.
— А ты вообще знаешь, что биты нужны для того, чтобы играть в бейсбол — игра такая? — спросил у малого Митников.
— Знаю — по телеку видал. Видал да.
— А почему ты говоришь, что ты добрый, если ты мужика битой по голове бил? — спросил Илья.
— А это не один раз, там еще много раз было. Ну, это. Я потом расскажу. Да потом. Сейчас не хочу. Не хочу я. Чего надо-то?
Малой последнее время постоянно из-за чего-то нервничал. На днях ему поменяли лекарство.
— Почему ты сказал, что ты добрый? — спросил Сергей, чуть подавшись в сторону малого.
— А чего нельзя что ли быть добрым что ли? Я всего немножко. Я хороший. Чего пристали-то?
— Глупый какой, — сказал Илья, переглянувшись с Сергеем. Они засмеялись.
— Все-таки для того, чтобы понять какой ты на самом деле не достаточно просто сидеть и об этом думать. Надо что-то делать. В данном случае либо добрые дела, либо плохие, — задумчиво произнес Сергей.
— Пойдемте я вас яблоками угощу, — сказал Илья. — Буду с сегодняшнего дня только добрые дела стараться делать.
— Ты мне лучше все сигареты отдай, — предложил Сергей.
— Ну уж нет, — засмеялся Илья.
Он скинул с доски все шашки, встал и направился в палату. Обернулся.
— Или пойду и у всех подушки на пол поскидываю.
— Не надо подушки, — вскрикнул малой и понесся за Ильей, а тот, смеясь, побежал в палату.
— Философ блин… — сказал Сергей и стал расставлять шашки.

20

Долго ждать Игоря не пришлось. Илья с Катей стояли рядом с машиной, двери были открыты. Листья деревьев, волосы шевелил теплый ветерок. Издали слышались крики и веселый смех детворы.
Игорь остановился, не доходя до стоянки, и встал, как вкопанный.
— Я что-то не понял, — сказал он. — Мы поедем на этой машине? Или я что-то перепутал.
— На этой, на этой, — зевнув, ответил Илья.
— А кто водитель? — спросили Игорь, подойдя поближе.
— Это моя машина, Игорек, я буду за рулем, — улыбнулся Митников.
— Врешь.
Игорек поставил сумки рядом с Мерседесом на асфальт.
— Клади в багажник, — сказал Илья.
— Нет, что, в самом деле, что ли? — спросил Игорь, сделав большие глаза.
— Да что я тебе врать что ли буду. Кидай сумки в багажник, да поехали, времени нет совсем. Нам в Москву сначала надо.
Игорь положил сумки в багажник и залез в машину на переднее сидение.
— Ты садись на заднее, с твоего позволения, Катя поедет спереди.
— А, да не вопрос, — Игорек прыгнул назад.
— Ну, поехали что ли, — сказал Илья, после того, как все уселись поудобнее.
— Поехали, — кивнула Катя.
— Прощай лагерь, мы поехали искать место отдыха покруче, — пафосно проговорил Илья и завел Мерседес.

Они ехали уже полчаса.
— Почему ты мне сразу не сказал, что у тебя Мерседес? — все не унимался Игорек. Он сидел на заднем сидении посередине, положив локти на передние сидения, и постоянно высовывал голову вперед так, что у Ильи возникало желание зарядить ему локтем в нос.
— Тогда исчез бы весь эффект сюрприза, — ответил Митников.
— Вау, — выдохнул Игорек. — Вау! Дашь потом за рулем посидеть?
Он радовался, как ребенок.
— Дам, конечно, но ехать не дам. А то разобьешь еще, а второй мне никто не подарит.
Машина неслась по шоссе, мимо пролетали старые сараи, ржавые, брошенные прямо в поле, комбайны. Деревянные рассыпающиеся домики, развалины каких-то ангаров. Солнце светило в спину.
Митников устал слушать радостные вопли Игорька и поставил в магнитолу диск «Звезда» Дельфина. Включил почти на полную. Первый трек своими ударными оглушил всех. Саб вибрировал так, что волосы шевелились на голове.
— Вот это музыка, — крикнул Илья.
Игорек сидел, зажав уши, как впрочем, и Катя.
Наконец Митников сжалился над ними и сделал потише.
— Москва! Скоро мы приедем в столицу!
— Да ну ее эту Москву, — сказал Игорь. — Надоела она мне уже за мою жизнь.
— В сумерки ноября… выдохом теплым рвусь… — подпевал Илья.
— А я вот, например, в Москве была всего три раза и то, когда маленькая. Так что, Илюш, придется тебе поводить меня по самым достопримечательным местам.
— Нет уж… в кошачей тоске когтей… Я тебя на обратной дороге повожу по местам. А этот день мы проведем дома, ночь в клубе, потом на море. Где-то среди берез красный горит клен…
Он немного поводил машину из стороны в сторону, Катя завизжала.
— Дурак! — сказала она и шлепнула Илью ладонью по затылку.
— Мы с тобою две капли разные. Одной воды слезы облака. Разобьемся об землю стразами… — продолжал Илья.
— В клубе, наверное, будет круто! А в какой клуб пойдем? Я знаю парочку приличных клубешников. Только у меня денег нет, — затараторил Игорек.
— Деньги не проблема. А пойдем мы в мой собственный клуб.
— Ты не говорил, что у тебя есть клуб… — сказал Игорь.
— Вот теперь говорю.
— Что, серьезно?
— Абсолютно!
— Вау, — опять крикнул Игорек. — Одни новости. Ты у нас может миллиардер?
— И нас с тобою не отыскать… все, что мы есть — вода… лишь остается ждать… серебро дождя… Почему миллиардер? Обычный паренек, такой же, как и ты. Просто мне парочку подарочков здоровских сделали, вот и все.
— А что в Москве? — спросил Игорек.
— Да с мамой хочу повидаться. Вот в принципе и все, зачем мы туда едем. А потом клуб этот. Надо хотя бы на него поглядеть.
— А как клуб-то называется? — спросил Игорь.
— Да, как называется? — спросила Катя.
— Честно говоря, я сам пока не знаю. Сейчас узнаем.
Илья достал сотовый телефон и набрал Диме.
Писатель долго не снимал трубку.
— Да?
— Дим, это Илья.
Громко играла музыка, слышно было, как звонит какой-то стационарный телефон, кто-то что-то кричал. Еще было слышно равномерный стук клавиш.
— Привет.
— Привет. У меня тут вопрос к тебе, ты не сильно занят?
— Да работаем потихоньку.
— Работаешь?
— А что ты думал — писатели только пишут? Жрать-то что-то надо.
— Извини.
— Да ничего. Что за вопрос.
— А как мой клуб называется?
— Хм… я еще не думал. Щас погоди у кого-нить знакомого в аське спрошу.
— Хорошо.
Илья ждал. Все играла музыка, равномерно стучали клавиши. К этим звукам прибавились стандартные звуки аськи.
— Илья, ты там? — послышался голос Димы.
— Да… да…
— Тут предлагают такое название — «Настоящий», «The true club».
Илья задумался.
— Ну как? — спросил Дима.
— Да как-то длинно. Гламурно, конечно. Покороче ничего нельзя?
— Еще предлагают — «Сигма».
— Не, сразу не пойдет.
— «Фиеста».
— Кал. Еще фанта назовите.
— Хм… — теперь задумался писатель. — «Гараж».
— Гараж?
— Да, «гараж». Между прочим, и оформление соответствующее будет. Офигенные ворота, остовы машин, и так далее. Круто будет. А вот тут еще вариант предлагают — «Момент». Если не вдаваться — то никто не поймет, что это про клей.
— Нет, Дим. С клеем покончено. Давай «Гараж». Сегодня вечером туда с ребятами подъедем. Только ты в центре где-нибудь сделай и чтобы большущий-большущий. Самый-самый крутой.
— Ну, ты совсем уже обнаглел, Митников.
— Ну, Дим. Пожалуйста!
— Ладно… фиг с тобой!
Писатель сбросил.
— Клуб называется «Гараж»! — сказал с гордостью Митников.
— Чего? — засмеялся Игорек.
— Вы чего с ума сошли? — спросила Катя. — На пару с Димой.
— Ничего вы не понимаете, вот когда приедем туда — тогда поймете в чем дело. Какое классное это название.
— Поверим на слово ему? — спросила Катя у Игорька.
— Поверим, — кивнул Игорек. — Но вечером проверим, обязательно.
Через три часа машина въехала в Москву.


Теги:





1


Комментарии

#0 20:47  21-12-2007Безенчук и сыновья    
ужэ на 16 надорвался, остальное скроллил. прочетаю потом. я не могу стока ржать за один вечер.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
00:36  18-01-2018
: [11] [Графомания]
Валентину весело у Машки
Каждый вечер трескать пироги.
Молоко налито в белой чашке
И попробуй котик убеги.

Сам то он наверное не белый
И пушистый как сибирский кот,
Но рукой всё гладит загорелой
Лишь его стряпуха целый год.

Спросит,-Ты наверное устала,
Прежде чем ласкаться до утра....
Качает лодочка озябшими бортами,
Ведут нас морем, словно лошадь под уздцы.
Смеются чайки беззастенчиво над нами,
Да на погонах вертят дырки погранцы.

Их старший, с кортиком, как пёс цепной неистов,
Такому крикнуть бы: Послушай, капитан!...
09:06  15-01-2018
: [13] [Графомания]
В старом буфете за пачками с чаем,
В древнем кувшине, покрытым золой,
Ты обнаружишь, явно случайно,
Спрятанный кем-то один золотой.

В руки возьмёшь и на нём прочитаешь:
"Тот золотой ты отдай бедняку".
Надпись прочтёшь и потом зарыдаешь:
"Нет, ни за что я отдать не смогу!...
00:35  15-01-2018
: [54] [Графомания]
Сегодня Миронов испытывает уверенность в собственных силах. Потому что умеет договариваться с руководством, выбивать деньги из спонсоров и даже переваривать критику коллег по цеху научился.
Он подходит к окну, как обычно, чтобы проследить за Аллой....
10:01  10-01-2018
: [12] [Графомания]
Ищет выход маргинал из системы-матрицы
Надоело быть просто бройлерной курицей
Ампулы в кармане – наивный анальгин
От похмельных болей против ранних седин
А с книжной обложки по-доброму щурится он
АЛЕКСАНДР ШУЛЬГИН!


Ищет секса домосед, не выходя на улицу
Он на сайтах мачо-мэн, а по жизни – сутулится
Гомофоб он-лайна до икоты и слез
Любому гею на словах готов сломать нос....