Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - Четыре времени кота

Четыре времени кота

Автор: Ammodeus
   [ принято к публикации 11:58  06-02-2008 | Х | Просмотров: 423]
Осень

Вы когда-нибудь видели, как бегает по снегу кот? Он выбрасывает передние лапы, как цирковая лошадь, а задними пытается оттолкнуться и повиснуть в воздухе. А еще он пытается втянуть живот. Получается очень забавно и смотреть на это, наверное, очень весело.
Если вы – не кот…

Впрочем, это было только один раз – он сразу понял, что я не получаю удовольствия и больше не берет меня на прогулки по снегу.
Он называет меня «котя» или «котяра». Берет большими ладонями меня за щеки и мнет, будто лепит что-то. И приговаривает «Котя мой, котяра… Один ты у меня такой…» Какой – не уточняет, но, чувствую, я ему действительно нравлюсь. Наверное, я ему кого-то напоминаю. Я стараюсь его не обижать – он добрый. Правда, у него всегда немного недовольное лицо – будто он увидел или съел что-то, поморщился да так лицо и не расправил. Голову он бреет, а когда не бреется, то щетина на щеках и черепе напоминает мелких рыжих муравьев. А глаза у него – ясные, светлые…
Живем мы тихо, никто к нему не приходит. А звонят часто… Говорит он по телефону на каком-то странном языке, я ничего не понимаю, со мной он на другом языке разговаривает.
Вечерами часто достает какие-то странные штуковины, разбирает их, чистит. Он них запах какой-то нехороший идет, неестественный. А я люблю простые запахи – земли, травы, мышей, молока… А он часто приходит уставший, весь пропахший этими железяками и еще чем-то - таким сладковатым, немного едким. Я чихаю, а он берет меня на руки, ложится и кладет себе на живот. Я чувствую, как бьется его сердце и смотрю ему в глаза. А он смотрит на меня и такая тоска у него в глазах… Я тихонько начинаю пощипывать его коготками и тогда тоска эта начинает замерзать, а потом проваливается куда-то, будто сосульки отламываются… И снова глаза становятся чистыми и ясными. «Эх, котя, - говорит он, - мне бы твои заботы… И нервную систему… Моя что-то совсем расклеилась…» Я не знаю, что такое нервная система и чем моя лучше его, но чувствую, что зря бы он не говорил. Я начинаю мурлыкать, и глаза его туманятся, и он засыпает. Спит он беспокойно и я сползаю с груди и ложусь чуть подальше – может придавить…
Я не люблю, когда ему звонят – он начинает опять доставать свои железки, становится колючим и аура его темнеет. Мне становится неуютно, я ложусь тихо на углу кровати и изображаю сфинкса – передние лапы аккуратно сложены, голова чуть откинута, глаза прикрыты. Но сам слежу за ним.
Собирается он недолго. Уходя, гладит меня по спине, но как-то рассеянно, механически. Правда, однажды погладил перед уходом и сказал что-то непонятное: «Котя… талисман ты мой…» – и вышел. Не знаю, что такое талисман, но, думаю, что-то необидное.
Больше всего я люблю, когда мы ходим гулять по ночам. Ему часто не спится, он одевается и спрашивает меня: «Ну, что, пойдешь со мной?». Я всегда иду – с ним интересно.
Мы выходим из дому, на улице – глубокая осень, влажные запахи клубами накатывают на меня. Мокрые листья, асфальт, как спина черного дога, и мышиное небо – сегодня пасмурно. Мы идем по пустынной улице, высоко и далеко мигает желтое пятно, я уже знаю – светофор называется. Если мигает, значит, совсем поздно.

Спать я, конечно, не хочу, я днем высыпаюсь, а ему чего не спится? Голову не покрыл, идет, ссутулился от ветра, черная кожаная куртка до колен. Я трушу рядом, мне щекотно от касаний шершавого асфальта, я перескакиваю через лужи, а он – смеется. Мне приятно слышать его смех, он у него тихий и уютный, как кипящий чайник.
Он всегда что-то рассказывает, чаще всего про какую-то женщину. Имени ее он никогда не называет, только – она… Живет она где-то далеко, в другом городе. Странно как-то у людей получается. Почему бы не жить вместе? Это мы, коты, не заводим друзей, не живем с кошками. Нам это не надо… А люди, как я понимаю, стремятся жить парами. Тогда почему он не может жить с ней?
«Понимаешь, котя, - говорит он, - она же ни черта про меня не знает. Ну, приедет она ко мне или я к ней перееду… Узнает ведь рано или поздно…» Что узнает – ничего не понимаю, а спросить не могу. Я трусь об его ногу, он нагибается и я тычусь носом в ладонь. Нос у меня мокрый, ему щекотно и он улыбается. «Эх, котя, - говорит он, - не было бы тебя, совсем бы я озверел…»
Мы сворачиваем во дворы, проходим мимо серых коробок с черными пятнами, серая мгла плывет мимо редких фонарей. Очень тихо, лишь где-то вдалеке я различаю знакомый по прогулкам звук – так шумят машины. Машина далеко, но звук приближается и мне почему-то становится неприятно – звук такой неуместный, режет ухо…
Я поднимаю морду вверх – он стоит и чиркает спичкой, прикуривает. Я не люблю запах дыма, ветер почти сразу уносит его вверх, к невидимой луне. Где-то раздается унылый короткий вой – кошка… Я останавливаюсь, а он тихо смеется: «Что, котя? Любовь зовет?» Я с достоинством шагаю дальше – кошка не течет и мало меня интересует. Не знаю, как у людей, а у нас с этим строго…
«Что, - опять смеется он. – ты тоже болен, друг мой? Тоже думаешь, что любовь – это не просто женское имя, а – смысл жизни?» Я ничего не понимаю и иду дальше. Уцелевшие фонари выстраиваются в два ряда – мы на нашей аллее. Я люблю ее – бьют в ноздри запахи из зарослей неухоженных кустов, можно запрыгнуть на скамейку и лизнуть остатки дождя на ней…
Он докуривает, садится на скамейку и тут же прикуривает снова.
«Хорошо тут, котя, да? – говорит он. – Лучший отдых – прогулка по темным аллеям… Чтоб ветер шуршал в тополях и дробил свет фонарный…»
Если бы я мог, я бы улыбнулся. Точно! Ветер шевелит шерсть у меня на загривке, терпкий запах подгнивших тополиных листьев щекочет нос – и я снова слышу этот звук.
Мотор…
А он продолжает: «Идти и идти… А потом вдруг выйти на оживленную улицу и понять, что люди – лишние на этой земле…».
Наверное, он прав. Я иногда сижу на окне и смотрю вниз, на улицу. Я не знаю, много ли людей, лишние они или нет. Я никогда не общался ни с кем, кроме него. Да и не люблю я вниз смотреть. Мне больше нравится смотреть на небо – оно такое… такое… не грязное… я не знаю, какого оно цвета, но то, что оно чистое – я вижу. Облака тоже люблю – глупые, ленивые, они никогда никуда не спешат, не обгоняют друг друга…

Я слышу, слышу этот звук… Я чувствую, как по хвосту пробежали холодные иголочки – не нравится мне этот звук. Я семеню в тень, под скамейку, я прижимаю уши. «Котяра, ты чего? – тихо спрашивает он. – Неужели тоже думаешь, что с темнотой приходит покой? Что в тишине можно спрятаться? Глупый…» - и гладит меня. Странный он какой-то сегодня. Рука какая-то не его… Нет в ней сухости, твердости деревянной. Мягкая какая-то, влажная… может, от погоды? Но он и сам какой-то… Неплотный…
Он поднимается со скамейки и делает пару шагов. Я вылезаю из-под скамейки и пристраиваюсь рядом. Звук вдруг исчезает, но вместо него появляются несколько других – кто-то тихо переговаривается, хлопает дверь машины, шуршат подошвы и – запах…
Тот самый, неестественный, которым пахнут его железки.
Он тоже что-то услышал, остановился. Сунул руку в карманы и повел плечами. Потом достал правую руку – теперь и он запах также, как и те, в темноте.
«Котяра… - слышу я его тихий голос. – Ты лаять умеешь?» И снова – смешок, как шелест змеи в траве.
Я чувствую, как он затвердел телом – может, запах на него так действует или железка в руке? От него пошли злые, едкие волны. Я их чувствовал впервые, и вдруг гнилью потянуло от луж и кустов, шорох тополей стал оглушать меня и среди их шума я услышал короткий всхлип, будто кто-то шумно втянул в себя воздух. Только звук был более тугой и плотный, с хлопком. Я присел на лапы, а он схватился левой рукой за живот, а правую выбросил вперед, будто затанцевал. Раздалось еще два хлопка-всхлипа – я видел теперь две фигуры в тени дома метрах в тридцати.
А он их не видел. Он вдруг будто уронил себя на землю. Секунду он лежал на спине, подтянув колени к подбородку, а потом повернулся на бок и я увидел, как он начал темнеть. Его аура стала колючей и искристой, будто он оброс короткими блестящими ножами. Я видел его глаза – они были открыты, но я не видел зрачков – глаза были черны, будто их вовсе не было. Дыры…
Две тени отделились от стены и двинулись к нам. Я зашипел и отбежал, не отрывая взгляда от них. Они засмеялись, я услышал: «С котом гулял… Фраер…», а второй наставил на меня железку в руке:
«Грохнуть его смеха ради?»
«Да ну… Гаси этого…»
Еще один хлопок – и мой хозяин погас. Черное, будто наполненное смолой тело, лежит в двух шагах от меня. Я смотрю на него и вижу, как возле головы возникает мягкое свечение, она густеет и превращается в маленький косматый шарик. Он наливается светом и вдруг с нежным звоном лопается, разбрызгивая в воздухе белые капельки, которые тут же испаряются…

…Я ничего не знаю о людях. Я не знаю, что случилось с моим хозяином, я не знаю, чья фотография прилеплена возле его подушки, я не знаю, кто эти двое, пахнувшие так же, как он, только без аромата кофе…
Я – кот и многого так никогда и не узнаю о людях, никогда не пойму всего, что они творят. Наверное, они знают, что творят, наверняка знают – они же большие и умные. Они так много умеют, они все могут...
А я знаю только одно – прогулка закончена, но мне некуда возвращаться и не с кем. Я иду в темную аллею, где от земли идет густой дух, где тополя шумят и нарезают свет фонарей неровными ломтиками…
Возможно, люди и лишние на этой планете…
Не знаю, это не мне решать…

Лето

Летом все в радость – и запахи, и звуки…
Хорошо бродить по кустам, делая вид, что пугаешься собак, которые сами тебя сторонятся - потому, что у тебя потрясающе наглые ухмылка и хвост. Смешные они, эти собаки – трусит рядом с хозяином, такое гордое, а увидит свору своих диких родственников и тушуется. А перед хозяином стыдно – и начинается… Орут друг на друга – те насмешливо, а этот – со злобой, ибо возразить-то нечего по сути. Ну, есть у тебя кусок мяса, миска супа и замызганная подстилка. А чтобы помочиться нужно скулить и заглядывать хозяину в глаза. А я лежу на теплой земле и тихо помираю от смеха, глядя, как он вылетают из парадного, путаясь в поводке и путая, какую ногу задрать. А потом преданно глядит на курящего хозяина, пока не иссякнет доблестная струйка… А потом еще надо бегать, кататься по земле, лаять и обнюхивать что попало, пока не истечет время прогулки и хозяин не потянет за поводок и не прикрикнет, оторвавшись от бутылки пива. И оба побредут домой – у хозяина есть своя хозяйка…

Хотя не буду спорить, попадаются среди собак и достойные твари. Жесткие, гордые, резкие, как запах рыбы и крови. Выросшие на школьных дворах, автостоянках и базарах, с рваными боками и презрительными хвостами. Этим я стараюсь не попадаться – с ними шутить не получится, запросто порвут твою ухмылочку и могут до брюха добраться. Но таких зверей немного и я их чую издалека. Запах у них особый – от него шерсть шевелится и лапы немеют. Тут надо сразу исчезать… Неважно, как ловко ты виляешь, как быстро рвешь когти – все равно достанет, и, дай бог, чтобы ушами отъеденными отделаться…

…А пока я лежу в палисаднике возле обшарпанной многоэтажки и разглядываю барышень на скамеечке напротив. Школьницы – свеженькие, класс восьмой, а дух от них – бабий. Ром-кола, сигареты... Зато слушать их – одно удовольствие. «А я ему, а он мне, а я ему тогда, а он мне ка-а-ак……». У одной месячные, у другой – прыщики. Лежу, слушаю, умиляюсь… Чувствую, что хочу есть, но такая лень к мусорнику идти! Пока в третий раз в брюхе не заурчит – с места не сдвинусь…
Школьницы докурили, поднялись, меня увидели. Одна окурком в меня кинула, а другая: «Ну, на фига?» и достает из сумочки… достает…
Та-а-ак, кусочек шоколадки. Разворачивает фольгу с ушераздирающим звуком и бросает шоколадку мне. Не люблю я сладкого, мне бы уж лучше оливок или горошку зеленого, раз мяса не обломится. Нюхаю из вежливости – совсем плохо дело, с кокосом… Лизнул, поднял мордочку на девчонок. Смотрят, хихикают. Ладно, засраночки, будет вам представление! Начинаю трогать лапой бурый комочек, отпрыгивая и таращу глаза, будто вижу это райское наслаждение в первый раз, падаю на бок, поддевая обеими лапами и жалобно мяукаю. Поднимаюсь, отряхиваюсь, фыркаю и задираю хвост. Школьницы понимают, что цирк прекращает работу, что-то лепечут друг другу насчет уроков и расходятся в разные стороны…

Я отхожу на несколько метров в сторону от вываленного в земле шоколада и опять валюсь. Задираю глаза в небо и начинаю считать облака. Слева от ветки – шесть, справа – четыре. Секунда – и слева пять и справа. До чего же я облака люблю! Предсказуемые, пухлые, добрые…
В брюхе – второй звонок… Поспать, что ли? Только нужно поглубже в кусты уйти и одно ухо оставить на стреме – мало ли чего… Двор, в общем-то, мирный, все собаки – на поводках, зверей давно не видно, коты притершиеся друг к другу… Но все же, все же…
Шелестят дремотно кусты, трава щекочет нос и я с радостью чихаю. Говорят, людям нравится кошачий чих. Вот услыхал бы кто-то этот нежнейший звук и… И что – и? «Ой, какой славный котик? Мама, давай его возьмем?…». Бросьте. Мне шесть лет, не котенок, полжизни уже прошло. Кому я нужен?
Был у меня один… С тех пор, как он упал на землю и погас, я одинок. Как зиму зимовал – не спрашивайте, гнусное время. Все злые, дерганные, от мужиков – перегар, от баб дух такой мрачный, липкий… как снег растаял, я подальше от домов подался, в промзоны – там из-под снега всегда всякая всячина вылазит. Мышей давил, с крысами два раза пересекся – они иногда опаснее зверей бывают. Ничего, выжил, только глаз долго гноился, до мая – заразу, видимо, подцепил… А как совсем потеплело, к домам вернулся, к базарам и пивным…
Лица у людей посветлевшие, бросать чаще стали всякую дрянь мне. Я сначала в лица заглядывал, надежда какая-то глупая была, а потом перестал. Они и друг другу-то не сильно нужны, что уж обо мне говорить? Хотя я заметил – самые черноротые торгашки, из тех, что у метро, иногда устанут от мата и вдруг погладят. Гладят, а я чувствую, как подрагивает рука, будто не меня гладит, а кого-то еще… Гладит и смотрит куда-то, и губы такие мягкие становятся и не верится, что они же маты гнут. Я думаю, губы у людей для того, чтобы разговаривать и целоваться, но, видимо, не у всех в жизни с этим сложилось… Вот и скользят их руки по моей спине и башке, я мурлычу и бог весть что они думают при этом…
…Земля подсохла, зазвенела и запылилась – лето! Темнеет поздно, запахи такие, что в подушечках зудит и ноет и хочется встать на задние лапы и как заорать! Что я и делаю периодически... Интересно получается: тихо поешь - людям нравится, а чуть погромче возьмешь – матерятся и кривятся… Странно, я же для них стараюсь…
Пока тепло, можно не думать о еде – конкуренция, конечно, высокая, но хватает. Летом от голода не помрешь, это зимой можно запросто ослабеть. И очень важно не покалечиться – тогда точно все, выходить некому…
Я почти уже не скучаю по моему рыжему-лысому, но иногда, вспоминая его глаза, хочется все это вернуть. Сухую теплую ладонь, запах кофе, голос «Котя ты мой, котяра…».
Это неправда, что коты – независимые такие. Мы еще какие зависимые. От хозяев, которых мы выбираем – вот это правда. И выбираем мы их на всю нашу короткую жизнь. Кошачьи сердца бьются быстрее человеческих, у вас один удар, у нас – четыре. Оттого и живем мы намного меньше. Но сердце кота бьется всегда в лад с сердцем хозяина – одного-единственного… Как большой барабан и маленький… Самое страшное, когда тебя вдруг берут, выносят на улицу и там оставляют. Ничего не объясняя – хорошо, что хоть глаза иногда прячут. И тогда кошачье сердце начинает сбиваться с ритма, это длится совсем недолго – пока ты видишь спину своего бывшего… Ты перестаешь слышать его сердце, большой барабан затихает, а твой маленький бьет невпопад – растерянный, оглохший…

…Ну, не будем о грустном, я – взрослый кот и сердце мое бьется теперь ровно и самостоятельно. И так, наверное, будет до самого конца, нового хозяина мне уже не найти – не тыкаться же мне в лодыжки школьницам, не плакать под дверями на лестничных клетках, как делают котята. Это не по мне, это неправильно. Я свою долю ласки получил и грех мне жаловаться – у других и этого не бывает.
Будут у меня еще кошечки, будут драки с крысами, буду от зверей прятаться, будет у меня, по крайней мере, еще одно лето – вот это, бьющее в нос, как мандарин…
Пути кошачьи неисповедимы и бог наш не менее замысловат и капризен, чем человечий. Но это только на первый взгляд, а на второй, если прижмурится и распластать зрачок, то становится ясно – жизнь проста, как зов текущей кошки: иди и делай свое дело!
Добывай пищу, дерись с котами и крысами, дразни собак…
Мурлычь, когда хорошо и шипи, когда больно…
Потому, что иначе нельзя и по-другому не бывает - ни у котов, ни у людей…
Говорят, что мы, коты, видим иногда то, что не видят люди. Да, это так. Мы видим, как измяты и мутны человеческие ауры, как тяжело даются людям самые простые и добрые решения и как легко они творят гадости. Меня это не печалит и не тревожит – так было, так есть и так будет всегда. Может, что-то бы изменилось, если бы их сердца вдруг забились быстрее – в два, в три раза быстрее, в унисон нашим – если бы у них совсем не осталось времени на глупости и подлости…
Что-то я чушь какую-то понес.
Вот в брюхе в третий раз проурчало.
Пойду-ка я пройдусь по буфету – с посещением мусорных баков на северо-западе от дома.
А, может, и к метро пройдусь, где пухлая торговка, изнуряюще пахнущая нагретыми колбасами, задумчиво положит голову на ладонь, глядя, как я шуршу колбасной кожурой, а старушка с баночкой фасоли и двумя пучками петрушки погладит меня по голове, что-то пробормочет своими умирающими губами и перекрестится…


Теги:





0


Комментарии

#0 15:06  06-02-2008Samit    
про котов.. а значицца хорошо...
#1 15:37  06-02-2008Алекс БалудиньО    
охуевши...

Не мне тебе зачОты ставить...

Но мну чейто зацепило

"Мурлычь, когда хорошо и шипи, когда больно…" с


Ниче себе - высер....

#2 16:37  06-02-2008Ямайка    
Категорически не согласна с рубрикой!!!!
#3 16:50  06-02-2008Ammodeus    
Спасибо, добрые люди samit и Алекс, а также добрая женщина Ямайка...

Я вот тут подумал - ну, "высер" так "высер", но почему "графоманский"? Реально интересно...

#4 16:58  06-02-2008прo зaeк    
'это высер??? ЭТО?? ВЫСЕР???

ДА ШТО Ж ТАКОЕ НА РЕСУРСЕ ПРОИСХОДИТ!!!!

карочи, афтар, мы с тобой, и это - литература.

*светло плАчу*

#5 17:02  06-02-2008Алекс БалудиньО    
Да ты усспокойсйааа (как в раше)...

редакторы очухаются перенесут...

Ну ведь нихуя не высер, тем более графоманский.

#6 17:07  06-02-2008Ammodeus    
Алекс, я спокоен, чесна... я...эта... таво... без типа обид... просто реально любопытно стало. Хочу над собой работать в правильном направлении...
#7 17:10  06-02-2008Шизоff    
ты пеши, пеши, пеши...

вода камень точит

#8 17:11  06-02-2008прo зaeк    
аммодеус, поверь: ты более чем в правильном направлении. б/п. зуп даю!
#9 17:16  06-02-2008Розка    
рубрика - это мнение всего-навсего ОДНОГО человека. да, он редактор и всё такое. но он просто имеет право первым выразить свое мнение. через рубрику.

так что забей. напиши еще.

ну и не мужская, конечно, у тебя проза. тоже могло сказаться.

#10 17:36  06-02-2008Докторъ Ливсин    
далеко не высер

и собственно Розка (+1) права

#11 17:39  06-02-2008Ammodeus    
Еще раз - спасибо за поддержку. А редактор должон быть строгим...


Розка, а "не мужская" - в смысле сентиментальная?

#12 18:29  06-02-2008148han    
хз.не высер -точно,но и не фонтан.
#13 21:22  06-02-2008Розка    
Ammodeus 17:39 06-02-2008

в смысле длинная. вчитываться надо, настроение ловить. чуйства разделять.

женщины терпеливей в этом плане.

#14 00:09  07-02-2008aboSrashka    
цепляет,блин...особливо про сердца-барабаны...длинновато однако. но все равно- понравилось!
#15 00:26  07-02-2008Голоdная kома    
Какой мягкий рассказишко, хм..

"Человек и кошка

Рядом у окошка.." ©

Автор, не парься, это всё-таки высер. Сентиментально, наивно, душевно и не бездарно! Пиши обязательно.

*

свечение ауры вокруг трупа сохраняется ещё около полутора суток, постепенно слабея, исчезает, а не сразу. Факт.

#16 00:44  07-02-2008Файк    
Название охуенное!
#17 01:14  07-02-2008Элизабет    
Класс!!! Душевно так! Бальзам в сердце!

Напомнило Шизоффского крысенка.

#18 11:06  15-02-2008elkart    
При случае всё перечитаю.
#19 11:25  21-05-2008КЛА    
в личное избранное

что-то я сентиментальна сегодня....

*шмыгает носом в кружевной платочек*

#20 11:42  21-05-2008Ammodeus    
Литерочка, иди ко мне - у меня жилеточка есть бархатная...

Спасибо тебе, что котика моего отрыла.

#21 11:47  21-05-2008КЛА    
2 Ammodeus 11:42 21-05-2008

Тсс-с-с...

да я тут все у Вас читаю *в смущении шаркает ножкой*

это я должна благодарить за удовольствие....


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
02:38  19-02-2018
: [0] [Графомания]
Свой угол - это хорошо. Особенно в Москве. Речной вокзал, верх зелёной ветки. Ебеня, конечно, но окраина столицы всё лучше центра мухосранска.
Бабу бы ещё.
Эти три слога - Ба-Бу-Бы - были, наверное, первыми членораздельными звуками, которые произнесли наши пещерные прародители....
Быль.
Однажды бывший водитель СОБРа Иван Максимович (ныне пенсионер средней степени почетности) проснулся хмурым. Точнее как, он совершенно не собирался вскакивать ни свет ни заря, даром, что свое оттарабанил и хотелось утренней неги, но его к этому принудил чей-то настойчивый звонок....
17:11  15-02-2018
: [8] [Графомания]
Белый призрак шагает под ветром,
И снежинки нещадно секут.
Он несет мне кулечек заветный
С леденцами предсмертных секунд.

В рот положишь, и будет так сладко.
Я - мальчишка, а он - Дед Мороз.
И куда-то плетется лошадка,
Все везущая хвороста воз....


СЛЕПКИ ПАМЯТИ

1. Все два года войны я, как надо служил.
И почти перед самой заменой,
Пулемётчик в горах весь наш взвод положил.
Мне же пулей разбило колено....
День третий.
Меня разбудили голоса и смех. Я лежал на кровати с балдахином, обложенный со всех боков подушками и укрытый красной шелковой простыней. Кто-то все-таки позаботился о моем бесчувственном теле и не оставил спать на холодном мраморе, на газоне или на дне бассейна....