Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - черный Чёрный Квадрат

черный Чёрный Квадрат

Автор: viper polar red
   [ принято к публикации 00:18  06-05-2008 | Француский самагонщик | Просмотров: 496]
В городишко этот я попал совершенно случайно. Не могу понять, за каким хреном понадобилось мне сойти на этом перроне, но… так уж получилось. Скажем так, просто было что-то пугающее, и одновременно притягивающее в его как будто присевших от усталости на корточки малоэтажных халупах. Темные, словно прищуренные окна и взъерошенные черепичные крыши, довершали убогий городской пейзаж. Ах, да, и ещё туман. Конечно же, тогда был туман. Густой и зловещий, он постоянно менял свои причудливые формы и плотность. Я просто стоял на платформе и смотрел на город, когда вдруг электричка за моей спиной, видимо устав от ожидания, дёрнулась и поползла, набирая обороты, куда то в ажурный проем, сплетённый из проводов, надземных переходов и семафоров.

Я накинул на плечо ремень от этюдника, и направился вдоль перрона. То ли из-за густого тумана, а может быть из-за слишком раннего времени суток, мне показалось, что я не встретил ни единой живой души, пока плёлся к переходу. А может быть, я на самом деле был единственным, кто сошёл тогда с электрички. От этого на душе было как-то неуютно. Мне вдруг захотелось вернуться, подождать следующий поезд, и уехать, но желание попробовать написать туман так, как это делал на своих полотнах великий Каро, пересилило мой непонятный страх, и я решительно ступил на металлическую ступень надземного перехода.

Городишко, как и перрон, не встретил меня сутолокой спешащих по своим делам обитателей. Только пересушенная старуха, с лицом похожим на чернослив, сидящая на скамеечке, возле входа в один из домов, да толстожопая продавщица мороженого, катившая по мостовой свою гремучую, потрепанную в рыночных сражениях морозилку, вот и всё население, встретившееся мне тем утром в городке. Я инстинктивно поздоровался с обеими. Такое, вроде негласное правило существует в небольших селениях, здороваться даже с незнакомыми тебе людьми. И если старуха просто-напросто проигнорировала меня, то продавщица вздрогнула, посмотрела в мою сторону, глупо улыбнулась и кивнула головой. А затем, резво прибавила ходу, и скрылась в тумане. Только колёсики её тележки, какое то время гремели на неровностях мостовой.

Наконец я набрёл на подходящее для этюда место. Скорее всего, это была центральная площадь города. По центру её располагалось некое подобие круглого фонтана. Возле него я и расположился. По периметру площадь окружали сплошь двух или трёх этажные здания, вросшие в землю, практически до уровня окон первого этажа. Штукатурка со стен местами осыпалась, а сливные трубы походили на переломанные в нескольких местах, и неправильно сросшиеся конечности. Между домами туман был наиболее густым, и сверху над всем этим пейзажем висело низкое серебристо-серое небо. Настолько низкое, что было непонятно, где заканчивается туман, а где начинаются облака. В общем, вид был колоритный и тоскливый, как говорится, что надо. Разложив этюдник, я выбрал ракурс повыгоднее, прикинул, насколько днём изменится освещение, (если, конечно я тут вообще задержусь до полудня), закурил, и начал не спеша делать набросок.

***
За всё время, что я провёл за этюдником, я не видел ни одного прохожего. Сначала я не придавал этому значения, так как был поглощен работой. Но когда в очередной раз я отвлекся и потянулся за сигаретой, то понял, что времени прошло, или, по крайней мере, должно было пройти достаточно много. Наручных часов я никогда не носил, поэтому завертел головой, в надежде обнаружить, как мне казалось обязательные для центральной площади городские часы. Но таковых в поле моего зрения не оказалось. Пока я осматривался, туман на мгновение рассеялся, и в эту самую секунду я заметил, уже знакомую мне продавщицу мороженого. Она стояла на узкой улочке между двумя домами, прямо напротив меня. Шагах в тридцати.

-Эй, гражданочка! – Крикнул я, и направился в её сторону.
Увидев, что я приближаюсь, продавщица начала поспешно приводить в порядок свою прическу, а затем, глядя прямо на меня, проговорила:
-Бо-о-ро-ди-но-о, в шоколаде! Ла-а-ако-мка-а, в глазури...
При этом «бородино» и «лакомка» она гнусавила заунывно и протяжно, а «в шоколаде» и «в глазури» произносила скороговоркой.
-Послушайте, не подскажете, который час? – Спросил я.
Продавщица, проигнорировала мой вопрос, однако, глядя мне прямо в глаза, упорно разворачивала передо мной свою незатейливую, но тревожную и тоскливую рекламную кампанию:
-Бо-о-ро-ди-но-о, в шоколаде! Ла-а-ако-мка-а, в глазури…
-Послушайте, я не собираюсь у вас ничего покупать, я просто хочу узнать который час. Только и всего. Понимаете? – Повторил я, и для наглядности, постучал указательным пальцем правой руки по внешней стороне запястья левой. Продавщица видимо смекнула, что от неё требуется, потому что мгновенно замолчала, и внезапно расплылась в улыбке. Я уже было обрадовался, как вдруг она так же внезапно перестала улыбаться, и я снова услышал уже слегка подзаебавший меня местный фольклор:
-Бо-о-ро-ди-но-о, в шоколаде! Ла-а-ако-мка-а, в глазури…
Я в сердцах сплюнул, поняв, что продавщица мороженого явно не в себе, потянулся за кошельком, и сказал:
-Бородино, пожалуйста.
В тот самый момент, когда я это произнёс, песнь мороженщицы смолкла, она показала мне два ряда своих пожелтевших зубов, и потянулась к небольшой крышке наверху морозильника.
-Молодой человек! – Внезапно услышал я за своей спиной, и повернулся, пытаясь отыскать глазами того, кому принадлежал этот голос. Обращались то явно ко мне, больше на площади никого не было.
-Да, да, вы! Можно вас на секундочку?
Я, наконец, разглядел смутную высокую фигуру в длинном пальто, стоящую посреди площади, рядом с фонтаном.
-Одну минуту. Я только мороженое… - сказал я, поворачиваясь к продавщице, и осекся. Повреждённая на голову баба растворилась неизвестно куда, вместе со своим долбанным ящиком на колёсах.
Сказать, что я был удивлён, значит не сказать ничего. Я продолжал стоять в нерешительности, и лишь крутил головой по сторонам, пытаясь отыскать мороженщицу. Но её нигде не было. Я пожал плечами и направился к незнакомцу, стоящему уже рядом с моим разложенным этюдником, и судя по всему внимательно разглядывающему мой набросок. Я почувствовал лёгкое раздражение. Не люблю, когда заглядывают в незаконченную работу. Это всё равно, как если бы кто ни будь, рылся в моих личных вещах. Но на этот раз я решил не выказывать своего раздражения. Всё-таки, чужой город.
-Неплохо, молодой человек. Очень неплохо. – Произнёс незнакомец, и не отрывая взгляда от моего наброска, протянул мне руку.
-Спасибо. Вы не подскажете, который час? – Спросил я.
Незнакомец проигнорировал мой вопрос, продолжая разглядывать холст. Затем сказал:
-Знаете, что-то не так в вашей работе. Вроде бы всё верно и тонко подмечено, но что-то настораживает.
-Послушайте, я…
Незнакомец перебил меня, подняв указательный палец вверх, и произнёс:
-Я понял! Каро никогда не писал туман. Преломлённый солнечный свет, дождь, всю гамму заката, сумерки – это да, но туман – никогда. А ведь именно ему вы пытаетесь подражать, не правда ли?
Признаться, я был озадачен. Я бы и сам не смог определить по своему эскизу, на кого из великих я замахнулся. А тут, совершенно посторонний субъект догадался. В общем, я не стал отрицать:
-Да. Подражаю Каро, а что? А туман он писал,… по-моему. – Уже с сомнением, добавил я.
-Нет, молодой человек. Мне по долгу службы положено знать много вещей, и я уверен в том, что говорю.
-Вы искусствовед?
-Нет, я майор НКВД. – Ответил незнакомец, и под его пристальным взглядом мне вдруг захотелось опустить глаза. Но я сдержался, не те времена нынче. Правда, мысленно согласился насчёт Каро и тумана. Уж в чём в чём, а в искусстве чекисты толк знают. Да и тумана подпустить, тоже могут.
Наступила та самая минута, когда вам так необходимо, что-либо сказать, всё равно что, лишь бы расколоть заледеневшее вдруг пространство, называемое неловкостью. На языке вертелось, почему-то Воробьяниновское «да… уж». Его то я и произнёс, причем с таким же идиотским видом, как в своё время это мастерски сделал Филиппов. Майор продолжал молчать, поэтому я спросил его:
-А разве НКВД существует?
-НКВД, было, есть и будет всегда. – Ответил он, и мне, почему-то очень захотелось ему верить. И снова повисло это тягостное молчание. Тут я обратил внимание, что вокруг, несмотря на прошедшее время, снова не произошло никаких изменений, и спросил:
-Вы не подскажете, который час?
-Не знаю. Впрочем, судя по всему, часов пять утра. – Ответил майор.
-Не может быть. Я выехал из Клина в 4.15. Значит, в вашем городе я был в 4.45, 4.50 утра, не позднее. Кстати, как называется станция? Я не обратил внимания, когда сошел с поезда.
-Последняя. – Ответил майор.
При этих словах мне стало не по себе. Насколько я помню, между Клином и Москвой нет станции с таким названием. Я уже было открыл рот, чтобы спросить майора, откуда она тут появилась, но он опередил меня:
-Дело в том, что тут электрички почти не останавливаются. Город маленький, а до административного центра можно и пешком дойти. Там и станция есть. А эту платформу недавно совсем построили, а зачем, непонятно. Ну, хорошо. Вы тут, когда закончите, зайдите ко мне. Вот по этому адресу. – Сказал майор, и протянул мне визитку.
-Простите, а по какому вопросу?
-Придёте, я вам всё объясню. А сейчас скажите мне, вы с поезда один сошли? Никого больше на перроне не встречали?
-Да вроде нет.
-Хорошо. Жду вас, и постарайтесь не задерживаться.
С этими словами, майор слегка поклонился мне, и приподнял за тулью, свою широкополую шляпу. Я тоже поклонился ему в ответ, как китайский болванчик. Выглядело всё это, наверное, крайне нелепо. Раскланивающийся чекист и молодой столичный художник. Бред какой-то.

После встречи с майором, работа над этюдом не заладилась. Я, отчего то слегка разволновался, и смог только обозначить между домами силуэт продавщицы мороженого с её ящиком, и стоящую неподалёку фигуру мужчины в длинном пальто и в шляпе. Совершенно потеряв ощущение времени, я решил отправиться на встречу с майором. Мне даже в голову не могла прийти мысль, не явиться. Я достал визитку. На изумрудно зелёном поле, было выведено трудно читаемым черным шрифтом следующее: НКВД, майор службы ПС, Мурашко К.С., пос. Последний, ул. Непроходимый тупик, 4.

***
Дом я нашёл почти сразу. Хотя он и не отличался от других домов в городе. Такой же обшарпанный и покосившийся. Отличие составляла только медная табличка рядом с парадным входом. Я вошел в здание и с удивлением обнаружил, вернее не обнаружил, никакой охраны. Я ступил на широкую парадную лестницу, укрытую затоптанной красной ковровой дорожкой. Поднявшись на один пролёт, я попал в длинный коридор, с расположенными по обеим сторонам дверями. Никаких табличек и указателей не было. Тогда я стал осторожно приоткрывать все двери подряд, и заглядывать в пустые кабинеты, но всё безрезультатно. После очередного осмотра, я прикрыл дверь, и вдруг, услышал доносившуюся откуда-то чуть слышную мелодию. Я пошёл на звук. Длинный коридор повернул сначала направо, затем налево. В этой его части, дверей не было. Только в дальнем его торце я увидел дверь, и пробивающийся из-под неё свет. Услышанная мной музыка, несомненно, раздавалась именно оттуда. К этой двери я и направился.
Постучав, я услышал уже знакомый голос майора:
-Войдите.
Я вошёл, и увидел моего утреннего знакомого, сидящего на столе. На этот раз на майоре была надета зелёная гимнастёрка, и синие штаны с красными лампасами, заправленные в высокие хромовые сапоги. Рядом с ним, на столе, стоял раритетного вида граммофон. При виде меня майор спрыгнул на пол, придвинул из угла свободный стул и жестом пригласил меня сесть. Сам он расположился на свободном стуле, но не через стол, а напротив меня. Видимо хотел сократить дистанцию, и склонить меня к задушевной беседе. Я ухмыльнулся, знаю мол, эти чекистские штучки.
-По какому поводу вы хотели,… вызвали меня? – Волнение не позволило мне говорить твёрдо, и в конце фразы, я совсем стушевался.
-Вам нравится Шаляпин? – Неожиданно спросил майор, кивнув в сторону граммофона.
-Не…не знаю, наверное. Хотя,… не знаю, в общем. Не знаком с творчеством.
-Жаль. Очень жаль, молодой человек…. Александр, если не ошибаюсь. – Вдруг добавил майор.
Я, наверное, вздрогнул, потому что он вопросительно вскинул брови, и улыбнулся с чувством превосходства. Мне было, отчего волноваться. Я точно помню, что не представился при первом знакомстве. Документов у меня тоже при себе не было. Да и не такая уж я персона, чтобы узнавать моё имя через Лубянку, не иначе, да ещё так срочно.
-Не волнуйтесь, я же вас предупреждал. По долгу службы…
-Послушайте, я просто возвращался домой, сошел на вашей станции, написать пару этюдов. Я не знал что у вас тут секретная часть, или как там,… почтовый ящик…. – Начал я оправдываться, но майор жестом заставил меня замолчать.
-Послушайте, Александр. Саша. Дело достаточно серьёзное. Вам придётся задержаться в городе. Не могу вам пока сказать на сколько, может быть на день-два. На ночлег я вас устрою. Особых удобств не обещаю, но как говориться, чем богаты…. Кстати, не покажете свой набросок.
Я достал холст на подрамнике и протянул его Майору.
-Вы позволите? – Спросил майор, кивнув на этюдник. – Если не возражаете, я могу закончить вашу работу. Давненько я не брался за кисть.
-Пожалуйста.
Всё равно, набросок испорчен, подумал я, да и настроения его завершать у меня не было. А для моего «дела», это может оказаться полезным. Пускай чекист потешится.
Майор осмотрел содержимое моего этюдника, критически поморщился, и обойдя стол, начал рыться в выдвижном ящике. Наконец он извлёк на свет три небольшие стеклянные баночки, наполненные наполовину, какой то темной смолянистой жидкостью. Он был так увлечен, что совершенно забыл обо мне. Я встал у него за спиной, и принялся следить за его действиями.

Майор писал профессионально. Движения его были лёгкими, но твердыми и уверенными. Он практически не пользовался кистью, в основном орудуя мастихином и пальцами. Слой за слоем, холст покрывался непонятными и пугающими меня образами. Гамма, которую мог извлечь майор из содержимого своих трёх баночек, ограничивалась темной, почти коричневой охрой, и двумя оттенками черного. Я следил за его работой и всё больше поражался, как, каким образом человек, который по долгу службы должен чаще браться за оружие, так мастерски владеет искусством живописи.

***
Сколько прошло времени с того момента, когда я вошел в кабинет, я не знаю. Всё это время я неотрывно наблюдал за работой майора, лишь несколько раз отходил к открытому окну, закуривал, и сделав несколько поспешных затяжек, выбрасывал сигарету и возвращался к этюднику. Майор был поглощен процессом настолько, что если бы я захотел, наверное, мог свободно выйти из кабинета, дойти до станции, сесть на поезд и уехать. Он бы хватился меня, только закончив картину. Но дело в том, что и я, помимо моей воли, каким то чудесным образом, был вовлечен в это действо. Я точно так же сопереживал автору, пытаясь предугадать, в каком именно месте, и каким тоном, необходимо будет сделать мазок.
Майор закончил свою работу так же внезапно, как и начал. Он откинулся на спинку стула, критически посмотрел на своё произведение под разными углами, и произнёс:
-Пожалуй, на сегодня достаточно. Завтра, думаю закончить. А вы. Александр, можете идти, отдыхать. Я дам вам адрес.
С этими словами, майор черканул, что то на листке бумаги, порылся в ящике стола, и достав оттуда большого размера ключ, протянул его мне, вместе с листком.
-Я найду вас, если вы мне понадобитесь. – Обрадовал он меня, когда я пересекал порог его кабинета.

Выйдя на улицу, я глотнул свежего утреннего воздуха, и с удивлением обнаружил, что туман в городе не развеялся.
Найти адрес не составило большого труда. Я зашел в дом, любезно предоставленный майором, умылся холодной водой над чугунной раковиной, и чувствуя огромную усталость, повалился на скрипучую высокую кровать, украшенную на старый манер, металлическими шишками, и мгновенно уснул.
Судя по тому что, проснувшись, я увидел в окошко, всё тот же утренний туман, проспал я не менее суток. Настроение моё заметно улучшилось, и я решил прогуляться по городку. Обойдя его вдоль и поперёк, я не встретил ни единой живой души, если не считать вчерашнюю засушенную старуху. Хотя, назвать её живой, можно было с большой натяжкой. Она сидела на том же самом месте, что и вчера. Я несколько раз громко поздоровался с ней, но ответной реакции так и не дождался.
Решив вернуться в дом, я вспомнил, что почти двое суток ничего не ел. Странным было то, что голода я не испытывал. Да и магазинов в городе, честно говоря, я не видел. Как раз в этот момент я и заметил на городской площади мороженщицу.
-Женщина! – Окликнул я продавщицу, и ускорил шаг.
На этот раз всё обошлось без рекламы. Женщина просто улыбалась мне, и ждала заказа.
-Бородино, пожалуйста. – Сказал я, и вытащил кошелёк.
Мороженщица откинула крышку на своём ящике, и глубоко, по самый локоть, опустила в него руку. Она долго шарила внутри, как будто пыталась, кого то поймать. Когда терпение моё уже порядком иссякло, женщина вытащила руку из отверстия. Я ожидал увидеть в её руке всё что угодно, но то, что она достала из чрева своего ящика, повергло меня в шок. Она сжимала за горло посиневшего ребёнка нескольких дней, или недель от роду. Ребенок был ещё жив, и хрипел, выпучив, красные, вылезающие из орбит глаза.
-Боро-о-о-ди-но в шоколаде. – Завыла продавщица. Я сделал несколько шагов назад, и потеряв равновесие, упал на мостовую.
Продавщица сдавлено засмеялась, подошла поближе, и протянула ко мне ребёнка. Ребёнок истошно заорал, и пустил из уголка рта, длинную тягучую слюну. Я попытался закричать, но не смог выдавить из себя ни звука. Тогда я вскочил, и бросился бежать. Мне в спину ещё долго раздавался смех мороженщицы, и крик её «живого товара». Даже когда я бежал по лестнице на второй этаж, к кабинету майора НКВД Мурашко, мне казалось, что я ещё слышу их голоса.
На площадке я отдышался, и уже успокоившись, подошел к двери кабинета. Я без стука распахнул её и вошел. До меня донеслись обрывки речи, явно принадлежащие диктору радио. Речь шла о поезде, сошедшем с рельс на перегоне Клин-Москва, о восстановительных работах, и жертвах происшествия. Мурашко, резко крутанул ручку радиоприёмника, и голос диктора оборвался.
-Черт знает что! Вечно у них там, что то происходит. С самого утра, сплошной негатив. – Сказал майор, и уже обращаясь непосредственно ко мне, спросил:
-Выспались, молодой человек? Рано вы встаёте.
Я, не дожидаясь приглашения, шлёпнулся на стул, перевёл дух, и сказал:
-Вы бы у себя в городе разобрались, прежде чем железнодорожников ругать.
-А в чем собственно дело?
-Мороженщица ваша местная,… знаете, кого она возит в морозилке? – Срываясь на крик, сказал я.
Майор сел за стол, и сложил руки перед собой, как первоклассник. Я решил высказать всё, что думаю. По крайней мере, пока меня слушают.
-В городе ни одной живой души, кроме старухи и мороженщицы с её этим… дитём! Ни одного продуктового магазина! Пожрать негде купить!
-Это не ко мне, молодой человек.
-А к КОМУ? Кроме вас я тут никого не знаю. Вы единственный адекватный тут человек. Остальные, или спят целыми днями, или… или вы же их всех и пересажали! Теперь я вот вам понадобился! Своих не осталось, теперь за приезжих решили взяться?
Майор смахнул с кителя невидимую пылинку, посмотрел на меня с сочувствием, и сказал:
-Советую вам успокоиться. Раз уж вы сами завели этот разговор, я вам отвечу на ваши вопросы. Только давайте по порядку.
Я не знал с чего начать. Мысли путались в голове, и я не мог произнести ни слова. Тогда майор предложил помочь ему закончить начатую вчера картину, ну и в процессе работы, обсудить все интересующие меня вопросы. Я согласился.

***
-Старуха? Со старухой всё более-менее просто и понятно. Старуха одной ногой здесь, другой – там. Или наоборот, это уж с какой стороны посмотреть. В любом случае, скорее всего она не жилец. С ней у меня меньше всего хлопот.
-Старуха и меня меньше всего интересует. – Сказал я, глядя, как майор продолжает работу над полотном.
-А зря, Саша. – Ответил он, не отводя взгляда от картины. – У вас с ней очень много общего. В отличие от, например, продавщицы мороженого.
-Не понимаю. – Я присел на стул, потому что, меня вдруг начал бить озноб и подкосились ноги.
Мы надолго замолчали, я механически и почти бездумно наблюдал за работой майора, а затем, достав его зелёную визитку, спросил:
-А что означает ПС? Что это за отдел?
-А? Отдел Предварительного Сопровождения. – Ответил майор.
-Куда? – Спросил я и не смог узнать своего голоса.
-Ну, это кого куда. Нельзя сказать однозначно.
Я снова замолчал, обдумывая свой следующий вопрос. Мне хотелось получить ответы, и в то же время я боялся этих ответов, как огня. Поэтому решил немного уйти от основной темы разговора. Взять тайм-аут:
-Мы ведь с вами так и не познакомились. Вернее, вы знаете обо мне практически все, а я о вас, ничего. Даже как вас зовут. Или вы предпочитаете называться, товарищ майор, или просто, Мурашко.
-Нет, только не товарищ майор. А Мурашко, это мой псевдоним.
-Тогда скажите ваше имя. Вот на визитке, только инициалы, КС…
-Называй меня Северинович. Просто, Северинович, по батюшке, так сказать.
В глазах моих стояли слёзы, я не мог поверить в то, что это всё происходит со мной. И в этот самый момент острая боль пронзила мою грудную клетку, я схватил ртом воздух, комната поплыла перед моими глазами, и я упал со стула.

Очнулся я, полулёжа на кресле, в кабинете Севериновича. За окнами стоял всё тот же утренний туман. С улицы, как всегда, не доносилось ни звука. Майор стоял перед этюдником, напевая себе под нос, что-то из репертуара Вертинского, по всей видимости, вполне довольный результатами своего труда. Когда я попытался пошевелиться, Северинович обернулся и сказал:
-Оклемался, Александр? Да, смотрю, если дальше так пойдёт, расстанемся скоро. А я вот уже почти закончил. Не желаешь взглянуть?
Я тяжело встал, во всём теле ощущалась невыносимая боль и тяжесть, как будто я попал под молотилку. На своей рубашке, в районе живота, и на рукаве я заметил пятна крови, которых раньше не было. Я подошел к Севериновичу, встал рядом, и взглянул на этюдник. Увиденное показалось мне знакомым, и в то же время настолько необычным, что я потерял на мгновение дар речи.
-Ну, что скажешь? Как ощущение? Знакомо?
Я смотрел на изображение какого-то странного, не то апокалипсиса, не то божественного просветления. Все оттенки черного, переплетаясь между собой, создавали еле уловимый глазу узор, размещенный в границах квадрата. И там, в самой глубине, можно было различить два покосившихся строения, силуэт человека в шляпе, и ещё один, с ящиком, то ли на колёсах, то ли просто висящий в воздухе. И вся эта композиция тонула в черном, вязком как дёготь, тумане.
-Я хочу назвать эту картину, Черный, черный Квадрат. Как думаешь, Александр?
Я не мог ответить. У меня снова начался приступ невыносимой боли .

***
Когда я снова пришел в себя, дышать было невыносимо тяжело. Встать я уже не мог. Похоже было на то, что у меня сломано несколько рёбер. Голова ныла какой-то тупой непроходимой болью. Во рту пересохло. Несмотря на то, что каждое произнесённое слово отдавалось болью в районе грудной клетки, я спросил:
-А женщина? Ну, продавщица? Что с ней?
Майору видимо, не совсем приятна была эта тема, но он все-таки решил ответить на мой вопрос:
-Тут сложнее. В общем, то это не моя парафия, кой чёрт их тут держат не понятно, ну да ладно. Девочка наглоталась твердой двуокиси углерода, ну, сухой лёд, еще называется. А мамаша не выдержала, и удавилась.
Майор помолчал немного, и добавил:
-В общем, то мне повезло ещё, что ты один такой с электрички. Остальные сразу погибли. Мгновенно. А то бы мне тут весело было с вами.

***
Приступы у меня случались теперь всё чаще и всё продолжительнее. И боль была такая, что я мечтал забыться, и не приходить в сознание. Вернее, как раз в сознание и приходить, как ни парадоксально это теперь звучало. В один из последних таких просветлений, майор сказал мне:
-Саша, я сверху белым лаком закрою, водорастворимым, слышишь? И в этюдник тебе положу. Ты потом аккуратненько отмоешь с водой,… слышишь меня.
-Слышу.
-Держись, давай.
-Есть, товарищ майор.
-Да какой я на хер майор…
-Спасибо Казимир Северинович, постараюсь.

***
-Пульс нитевидный… есть слабая реакция на внешние раздражители. – Это были первые слова, которые я услышал, после того страшного удара, пламени и криков умирающих рядом людей. Сколько прошло времени я не знаю. Но с того момента, когда я открыл глаза, и до того, когда я вышел из больницы, прошло три с лишним месяца. За это время я устал. Устал без работы, без друзей и близких.
И вот сегодня я еду домой. На коленях у меня этюдник, чудом оставшийся целым в том страшном месиве. Я приоткрываю его. Внутри лежит заранее загрунтованный холст на подрамнике. Я достаю его, внимательно осматриваю. Грунтовка имеет странный, слегка глянцевый вид, да и нанесена очень толстым слоем. В правом нижнем углу, надпись, пос. Последний. Мурашко.1989 г. Пожимаю плечами, и ничего не могу вспомнить.
Надо будет содрать холст, а подрамник можно ещё использовать…


Теги:





1


Комментарии

#0 01:40  06-05-2008Француский самагонщик    
Очень хорошо начато. И такой слив... Всё предсказуемо и всё вторично. Жаль.

Кстати, майор Мурашко - это из "Места встречи".

#1 08:19  06-05-2008viper polar red    
Добрага всем утра.

Мурашко? Да хуй знает? Может и оттуда.

Вторично, да. Это точно. Писалось без претензии на духовность и душевность. Так, мистический рассказ.

#2 08:22  06-05-2008ryazanets    
ФС

Согласен полностью.

#3 08:34  06-05-2008Руслан С.    
viper polar red

Ждал тебя, чтоб заявить - впервые не смог твой рассказ дочитать, и не из-за объема. Ждал от тебя именно длинной прозы, но...Че-то он вообще не пошел. Может,потому что без претензии на духовность и душевность(С)? Так нельзя. Мы - твои поклонники, требуем и того, и другого в твоих текстах. Пиши.

#4 08:56  06-05-2008bezbazarov    
" Когда нелёгкая судьба журналиста в очередной раз забросила меня в Париж..."(С)
#5 09:41  06-05-2008viper polar red    
Попробую длинно и духовно изобразить в другой раз. Но, в любом случае, спасибо на добром слове.


bezbazarov

Ну, типа таво.

#6 09:51  06-05-2008КЛА    
Может я не объективно сужу, но мне понравилось. Читать было интересно.Лишь привкус ....
#7 10:08  06-05-2008ося фиглярский    
*А вот когда однажды гостили с друганом в Милане*

Текст, кстати, интересный.

#8 10:17  06-05-2008не жрет животных, падаль    
читать было интересно. про вторичность сюжета и клишированность - пожалуй, откажусь от комментариев. ибо сам грешен
#9 11:04  06-05-2008Дикс    
бля, нихуя букв! попозже попробую осилить
#10 11:28  06-05-2008bezbazarov    
наверное,некоторая растерянность потому, что читатель не в теме. Это про передовика-токаря Петрова можно нахуярить сто статей, и там всё будет про одну деталь одними словами. У художников - чуть-чуть иначе,каждый видит себя и других каждый день иначе, ну, бля, уродились уродами!
#11 12:16  06-05-2008elkart    
Нарезаю буханку черного хлеба чёрными квадратами...

*сушу сухари*

#12 12:22  06-05-2008Дикс    
Понравилось. Хорошая повесть, загадочная и с хорошим таким холодком ужаса.


Один минус - с буквами Я переборщил в некоторых местах. А в остальном - спасибо

#13 13:50  06-05-2008viper polar red    
Я передумал нах! Какая, блять вторичность? Смерть - это не вторичность нихуя! И искусство - тоже! Вот так вот, блять! Ибо нехуй!

Так что извиняюсь только за дохуябукав. За содержание, хуйвам а не извенения.

#14 11:29  07-05-2008Арлекин    
зелёная гадюка чё-то внатуре напортачилллллл
#15 16:34  07-05-2008viper polar red    
Арлекин

Красная вапщета. И не напортачил я, а облажался.


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
00:36  18-01-2018
: [10] [Графомания]
Валентину весело у Машки
Каждый вечер трескать пироги.
Молоко налито в белой чашке
И попробуй котик убеги.

Сам то он наверное не белый
И пушистый как сибирский кот,
Но рукой всё гладит загорелой
Лишь его стряпуха целый год.

Спросит,-Ты наверное устала,
Прежде чем ласкаться до утра....
Качает лодочка озябшими бортами,
Ведут нас морем, словно лошадь под уздцы.
Смеются чайки беззастенчиво над нами,
Да на погонах вертят дырки погранцы.

Их старший, с кортиком, как пёс цепной неистов,
Такому крикнуть бы: Послушай, капитан!...
09:06  15-01-2018
: [13] [Графомания]
В старом буфете за пачками с чаем,
В древнем кувшине, покрытым золой,
Ты обнаружишь, явно случайно,
Спрятанный кем-то один золотой.

В руки возьмёшь и на нём прочитаешь:
"Тот золотой ты отдай бедняку".
Надпись прочтёшь и потом зарыдаешь:
"Нет, ни за что я отдать не смогу!...
00:35  15-01-2018
: [53] [Графомания]
Сегодня Миронов испытывает уверенность в собственных силах. Потому что умеет договариваться с руководством, выбивать деньги из спонсоров и даже переваривать критику коллег по цеху научился.
Он подходит к окну, как обычно, чтобы проследить за Аллой....
10:01  10-01-2018
: [12] [Графомания]
Ищет выход маргинал из системы-матрицы
Надоело быть просто бройлерной курицей
Ампулы в кармане – наивный анальгин
От похмельных болей против ранних седин
А с книжной обложки по-доброму щурится он
АЛЕКСАНДР ШУЛЬГИН!


Ищет секса домосед, не выходя на улицу
Он на сайтах мачо-мэн, а по жизни – сутулится
Гомофоб он-лайна до икоты и слез
Любому гею на словах готов сломать нос....