Явление Корнея в “ Дохлый койот ”

Автор: Игорь Журавель Уверен, многие из вас мечтают или, по крайней мере, когда-то мечтали научиться летать. Кто-то хотел отрастить себе крылья и, усердно помахивая ими, коряво порхать, теряясь в догадках, куда пристроить мешающие руки. Иные ничего не усложняли и были согласны на обычную левитацию. Ладно. Допустим, ваша мечта осуществилась, и вы воспарили над городом. Вот вы висите под облаками и, блаженно щурясь, глядите вниз. Вы видите заполненные автомобилями и пешеходами улицы, дома, парки, фонтаны... Ничего нового, разве что вид с высоты птичьего полета. И на что вы надеялись? Все чудеса, что можно было рассмотреть сверху, давно выявлены системами спутникового наблюдения и взяты под контроль спецслужб. Так что предлагаю послать ко всем чертям эту вульгарщину, опустить стопы на грешную землю и смело шагать навстречу приключениям.
Итак, наш взгляд падает на непримечательную вывеску с надписью: бар "Дохлый койот", и рука сама тянется к дверце. Открыв ее, входим и наблюдаем перед собой коридорчик длиной метра два, далее - створки с явным закосом под салуны Дикого Запада. Что ж - вперед.
Внутри мы созерцаем барную стойку, столики, освещающие все это великолепие люстры, в которых горят максимум по одной лампочке, остальные же, похоже, разбиты пулями. Ну и, разумеется, наличествуют клиенты и бармен, а помимо них - потасканные шлюхи у стойки. Последние находятся здесь на ставке, они скорее для антуража, нежели для выполнения прямых обязанностей. Клиентов в заведении мало, и народ это небогатый. Не у всех у них есть деньги даже на дешевых шлюх, а у кого и есть, скорее потратит их на выпивку.
Бармена зовут Николай. Он сосредоточенно протирает бокалы и размышляет. Вот взгляд его меланхоличен. Бармен вспоминает свою бывшую жену, он до сих пор ее любит. Суженая бросила Николая три года назад, ей надоело его постоянное скучающее состояние. "Если тебе скучно жить, пойди и повесься", - в сердцах бросила она, прежде чем хлопнуть дверью и навсегда исчезнуть из жизни Николая.
Через некоторое время глаза обретают мечтательный блеск. Ставя очередной протертый бокал на место, работник бара вспоминает, как видел в метро женщину, на ногах которой было по четыре пальца. Не вследствие травмы, от природы. И это не выглядело вовсе каким-нибудь уродством, все было вполне гармонично. Возможно, поэтому больше никто не обратил на ту женщину внимания.
Николай, покончив с бокалами, опускает взгляд на полированную поверхность стойки. Он пытается смотреть в глаза своему отражению. Это очень сложно, требует сосредоточенности. Вы, вероятно, замечали, что, глядя в глаза отражению, в какой-то момент осознаешь, что на деле смотришь в пустоту?
От этого занятия его отрывают слова сидящей напротив шлюхи:
- Коль, плесни виски.
Проститутки здесь получают в день определенное количество еды и выпивки за счет заведения. Николай наливает на пару пальцев, протягивает стакан и задает давно интересующий его вопрос:
- Слышь, Катерина, что ты здесь вообще забыла? Платят мало, клиентов практически нет.
- Понимаешь, Коля, - не задумываясь, отвечает Катя, - такой уж я человек. Лучше все ж сидеть день-деньской в теплом баре, чем торговать собой на морозе. Что мне до тех денег?
Створки распахиваются, и появляется новый посетитель. Он одет в элегантный костюм, шея обмотана шарфом. На голове красуется широкополая ковбойская шляпа. Вид у новоприбывшего чересчур импозантный для этого дешевого кабака. Неспешно подходит он к стойке, присаживается, снимает головной убор, резко бросает:
- Дабл виски!
Бармен неспешно достает початую бутылку и, тщательно отмеряя дозу, наливает напиток в стакан. Посетитель с полминуты разглядывает полученное пойло, затем берет себя левой рукой за волосы и... отделяет голову от тела. Проститутка Катя испуганно глядит на него широко раскрытыми глазами. Она удостаивается заговорщицкого подмигивания. Только что обезглавивший себя человек поднимает правой рукой свой стакан с двойным виски, заливает напиток себе в рот. Струйка выливается снизу и льется в пространство, прикрытое шарфом, то есть по логике (если уместно о ней говорить) в глотку. Допив, мужчина ставит стакан, эффектным жестом возвращает голову на положенное место и обращается к окружающим:
- Ну не надо так на меня таращиться. Меня зовут Корней. И я вообще-то довольно неплохой парень.
Николай задумчиво смотрит на удивительного посетителя, достает сигарету, закуривает. Между тем Корней продолжает:
- Некогда я был хранителем края Мира. Я сидел под яблоней, что произрастает перед краем, в позе лотоса и следил, чтобы никто не прошел. Учитывая, что мало путников достигают столь дальних земель, работа моя была несложна. Но однажды нашлось несколько смельчаков, решившихся бросить мне вызов. Увы, я ничего не смог им противопоставить, за что и был впоследствии обезглавлен и отправлен в изгнание.
- Край Мира, - Катя восхищенно глядит на рассказчика, - я всегда мечтала там побывать. Какой он?
- Там вечные сумерки. А еще снег, очень много снега. Он все падает и падает. И фонари, все разной формы. Они постоянно растут, поэтому снегом их не заваливает.
- Сложно представить. Возьми меня с собой, Корней. Мы пройдем далеко-далеко за край. - Умоляющим тоном произносит Екатерина.
- Там холодно, барышня.
- А мы тепло оденемся. И хорошо подготовимся... - В этот момент становится ясно, что Катя забросит ремесло шлюхи и, скорее всего, никогда не вернется в этот бар.
Корнею надоело скитаться. Он поднимается на ноги, надевает шляпу и подает руку Кате. Ему легко на душе, ведь терять уже нечего, зато есть что обретать. Они уходят навстречу чудесам: обезглавленный скиталец, лишенный своей крайне нелепой профессии, и бывшая проститутка из самого дешевого питейного заведения в городе.
Николай тушит сигарету и возвращается к своим обязанностям. Он не знает, но, впрочем, догадывается, что завтра опять проснется рано, буркнет себе под нос что-то вроде: "Будь моя воля, утро было бы навеки вырезано цензурой из картины реальности", и вновь забудется беспокойным сном. А во второй половине дня он пойдет на работу, мечтая о прекрасной даме с крепкой плеткой. Крепкой - чтоб не рвалась - ведь порванная плетка это все равно, что разбитое сердце.