Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Кокон. Глава 10

Кокон. Глава 10

Автор: Немец
   [ принято к публикации 06:41  18-08-2009 | я бля | Просмотров: 510]
глава 9

Тихий морозный январь закончился незаметно, зато февраль лютовал беспощадно, гоняя по опустевшим улицам тучи колючего снега, и заставляя горожан ютиться возле обогревателей с чашками горячего чая. Весна наступила поздно, только к концу марта солнце принялось осторожно вытапливать из сугробов влагу, но вода не впитывалась промерзшим грунтом, и ночные морозы сковывали город коркой грязного льда. Утром градусник за окном показывал -10, к обеду же поднимался до +12, а к вечеру снова опускался до нуля. Мерзкая стояла погода, одним словом.

В один из таких дней, ослепительных в полдень и раздражающе-холодных утром и вечером, а точнее в пятницу 28—го марта, после уроков Алёна заглянула ко мне в кабинет и велела не уходить, а дожидаться её.
— Зачем это? — спросил я.
— Нам по пути, — ответила она, и удалилась заканчивать свои дела.
Я было подумал, что Алёна собралась ко мне в гости, и стал соображать, чем же кормить и поить гостью, поскольку мой холодильник был безнадежно пуст, и даже, как деревянная бочка, отдавался гулким эхом, если я ненароком задевал его локтем или головой. В общем, требовалось зайти в магазин. Но позже выяснилось, что у Алёны были другие планы. Уже в супермаркете она подошла ко мне и, демонстрируя бутылку красного сухого вина, тоном человека, который принял окончательное решение, постановила:
— Мы идет ко мне. Накормлю тебя ужином. У меня фаршированный перец.
— Ты что, отравила мужа, и теперь тебе не с кем коротать эти ужасные холодные вечера? — лицом я изобразил лёгкий испуг, но бутылку вина у Алёны отобрал и вернул ее на полку. — Я, в общем-то, не против, Лёнька давно стоит у меня на пути, только, чтобы переварить такую новость, мне нужно что-то покрепче, чем лимонад.
С этими словами я сгрёб с полки бутылку коньяка, Алёна не возражала.

В квартире Михайловых, пока Алёна накрывала на стол, я, с бокалом коньяка в руке, обошел все комнаты и нигде не обнаружил Лёню.
— Так куда ты дела расчлененные части своего мужа, маньячка? — поинтересовался я, вернувшись на кухню. — Закопала в палисаднике милого моему сердцу лицея?
— Как быстро лицей стал для тебя милым, — не без сарказма заметила Алёна.
— Не уходи от разговора! Где муж?! Муж где?!
— В Екатеринбурге. Уже неделю. Отправили по работе.
— О… — признаться, я был немного озадачен. Лёня уехал, а я с его женой ужинал с коньяком и свечами. Что он может подумать, если скажем, ему придет в голову нежданно вернуться?… Я бросил взгляд на стол, но свечей, слава богу, не было, добавил. — Что-то ты не сильно скучаешь, как я погляжу.

Алёна поставила передо мной бокал, я послушно наполнил его коньяком, она поднесла его к губам, неторопливо пригубила.
— Ты не возражаешь, если я зажгу свечи? — спросила она, и мне почему-то вспомнились все анекдоты про то, как супруг-рогоносец возвращается из командировки, я недовольно поморщился.
Не дожидаясь моего согласия, Алёна отвернулась к кухонному шкафу искать свечи. На ней были синие джинсы, следуя молодежной моде — короткие на бедрах, и тонкий облегающий свитер красного цвета, едва закрывающий пупок. Когда она, приподнявшись на носки, потянулась к верхнему ящику, свитер поднялся, открыв полоску смуглой кожи спины и черную ленту трусиков. Я протянул руку в направлении этой манящей плоти, но до Алёны было метра два, — руки у меня оказались коротки. Повернувшись, Алёна, таким меня и узрела — сидящим с протянутой к её промежности рукой и скорбью в глазах, улыбнулась. Я тяжело вздохнул и вернул руку на место — к бокалу с коньяком.
— До тебя не достать, — с грустью заключил я.
Алёна не стала комментировать, расставила на столе три белые пузатые свечи, подожгла их, выключила свет, вернулась, села напротив меня. В нахлынувшем полумраке комнаты ее глаза поверх бокала с коньком светились лукавыми бликами, хотя на дне их оставалась грусть. Целую минуту мы просто молча пили, рассматривая друг друга, и я уже начал было подозревать, уж не собралась ли уважаемая Алёна Игоревна, в самом деле, наставить рога своему супругу? Уж больно по откатанному сценарию развивался этот вечер. И если это так, готов ли я на столь рискованный шаг?! И, черт возьми, что-то во мне говорил (не рассудок), что таки да — я на такое способен!..
— Грек, ты помнишь, как я тебе позвонила и предложила работу в лицее? —грубо перебила Алёна мои лихорадочные мысли.
— Еще бы!
— Знаешь, зачем мы это сделали?
— Кто это — мы? — я насторожился.
— Я и Михайлов, — Алёна назвала мужа по фамилии, чего раньше я за ней не замечал, это насторожило меня еще больше.
— И зачем?
— Чтобы вернуть тебя к жизни. Лёня не верил, что ты сможешь работать в лицее, но сама идея показалась ему забавной. Я тоже не думала, что ты удержишься, но надеялась, что это пойдет тебе на пользу.
Вот такие вот откровения свалились мне на голову. Мои заботливые друзья полгода назад решили устроить акцию по восстановления психического здоровья и социального статуса господина Грека, и не побоялись провести тот эксперимент на учениках!
— Весь наш разговор Лёна слышал, и даже подсказывал, что отвечать, — продолжила эта стерва, бессовестно улыбаясь.
«Гнусные твари! Грязные животные! Все-таки мое присутствие не прошло даром. Научились врать, лицемерить и строить интриги!..» — вот что мне захотелось заорать, но уже мгновение спустя я успокоился, мало того, рассмеялся.
— Чертовы интриганы, — сказал я Алёне, возвращая ей улыбку. — Это какое же бессердечие надо иметь, чтобы так наказать подростков! Наказать мною невинных детей!
— Сказать откровенно, то что ты до сих пор преподаешь — чудо. Тебя же тихо ненавидят и даже боятся все учителя, кроме Инны Марковны, — продолжила Алёна.
— Эти пигмеи мне не страшны, моя гвардия меня в обиду не даст.
— Твои ученики тебя боготворят.
— Я воспитываю в них культ себя. Никогда не думал, что это так приятно. К тому же, они снабжают меня халявной выпивкой и сигаретами.
— Ты в самом деле их воспитываешь. Решаешь их проблемы, говоришь им то, чего никто никогда им не скажет. Ты хоть представляешь насколько для них это важно?
— Ерунда все это… Ты мне лучше вот что скажи: ты за одно с нашими так сказать коллегами, тоже меня ненавидишь?
— Всей душой.
— Проклятье! — я изобразил на лице досаду. — А ты не умеешь готовить! Твой фаршированный перец не острый и не соленый, без зажарки, а сметана кислая!
— Вот за это и ненавижу, — отозвалась Алёна с улыбкой.
— Ну и черт с тобой, у меня три взвода подростков и собака, их любви мне хватит с головой.
— А вот за это люблю.
Я откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел Алёне в лицо, но теперь она была серьезна.
— Я не понял, так ты меня любишь, или ненавидишь? — осторожно уточнил я.
— И то и другое, — последовал спокойный ответ.
— Так… — признаться, такого откровения я не ожидал, а потому поспешно глотнул алкоголя, и подкурил сигарету, чтобы дать себе время осмыслить услышанное. Только потушив окурок, я продолжил расспросы. — А как же твой муж? Ты его тоже любишь и ненавидишь?
Алёна ответила не сразу. Она опустила глаза в тарелку с нетронутым перцем, и некоторое время задумчиво покачивала левой рукой в бокале коньяк; свет трех свечей наполняли алкоголь глубиной, в нём бродили приятные глазу янтарные блики. Все-таки алкоголь — это не только полезно для психики, но и красиво.
— Лёня хороший человек, — наконец тихо произнесла Алена. — Но…
Я успел два раза глотнуть коньяк, но Алёна молчала.
— Но? — подбодрил я ее.
— За ним, как за тобой, никогда не пойдет молодежь. Ему это попросту не нужно.
Я хотел было сказать, что и правильно, на кой чёрт Лёньке вести за собой молодежь, но потом вдруг понял, что дело тут не только в Лёне, но в чем-то другом, — непростом, запутанном, а может, и безнадежном; осторожно спросил:
— Алёна, вы прожили вместе пять лет, почему у вас нет детей? Кто-то из вас болен?

Мне вдруг пришло в голову, что за шесть лет знакомства с Лёней, я никогда не спрашивал его об этом. Но следом вспомнил, что если разговор заходил о детях, Лёня всегда менял тему, а мне не хватало интереса докопаться до истины, — кому интересны чужие дети, или их отсутствие? Но тогда я не думал, что наши отношения с Алёной станут настолько близкими, — теперь же все изменилось и я, задав этот вопрос, весь превратился в слух.
— Нет, — Алёна нетерпеливо махнула рукой, давая понять, что дело тут совсем не в болезнях, затем выудила из моей пачки сигарету, подкурила от свечи, встала из-за стола, отошла к окну.
Алёна стояла ко мне спиной, обняв себя за плечи, словно ей было холодно; подкуренная сигарета в ее пальцах торчала из-за левого плеча и, словно курительная палочка благовоний, неторопливо испускала струйку сизого дыма; в черном стекле прорисовывалось смутное отражение ее лица, но отблески пламени свечей наползали на него, искажали, и казалось, что какая-то другая, глубинная сущность Алёны пытается прорваться сквозь границу небытия, как резину натягивает ткань наступающей ночи, но так и не может прорваться в эту, в нашу, реальность. Мне стало жутко, я поспешно глотнул коньяка и подкурил новую сигарету.

— У меня есть подруга, — как-то отстраненно и сбивчиво, словно подыскивая слова, начала Алёна, — когда ей было тринадцать, ее чуть было не изнасиловал собственный отец. Он был младше её матери на пятнадцать лет. Мать подруги своего молодого мужа не просто любила, но боготворила. Прощала совершенно все, а он этим пользовался. Мать готова была терпеть любые его выходки, лишь бы он оставался с нею. Он мог прийти пьяный и избить её, а на следующий день она вцепилась бы в глотку любому, кто сказал бы о нём что-то плохое. Такие вот были у них отношения… Однажды он пришел домой поздно, был хорошо выпивши, устроил скандал, ударил жену так, что она упала без чувств, а потом пришел в комнату дочери — моей подруги, улегся рядом и засунул ей в трусы руку. Подруга в ужасе убежала, выскочила из дому в чем была, то есть в ночной рубашке, и среди ночи помчалась ко мне. Босиком. По лужам и грязи, а было начало октября… До утра она так и не уснула, лежала под двумя одеялами и стучала зубами. И знаешь, что самое нелепое в этой истории? Когда она вернулась домой, и сказала матери, что отец пытался с ней сделать, мать отвесила ей оплеуху. Со всей силы. В глазах матери при этом горела черная ненависть, она готова была убить свою дочь, только потому, что отец обратил на дочь внимание, как на женщину. Мать увидела в дочери конкурентку.
Алёна умолкла, пепел истлевшей сигареты упал на пол. Я потушил окурок и подкурил новую сигарету.

У каждого человека есть своя история. Не та история, которая складывается из совокупности отдельных происшествий, что, в конечном итоге, и определяет прожитую жизнь, но один единственный случай. Да, жизнь прессует человека, как гидравлический молот заготовку, со всех сторон и постоянно, но только первый удар самый болезненный, именно он и формирует кокон, следующие удары… в общем, к ним быстро привыкаешь, они всего лишь укрепляют стены империи личного пространства. А если не привыкаешь, тогда твоя жизнь превращается в сплошной ужас, потому что человек без кокона уязвим, слаб и беспомощен. В нашем мире жить без кокона — мазохистская патология, достойная изучения психиатрии.

Все рассказывают мне свои истории. Не только друзья, даже малознакомые мне люди. Не знаю, почему они это делают. Очевидно, у человека существует некая онтологическая потребность избавиться от подобных воспоминаний, и я оказываюсь идеальным реципиентом. Возможно, они не хотят травмировать близких, оберегают их от монстров своего прошлого, в то время как я для них — посторонний, никто. В общем, я слушаю чужие истории, и за тридцать шесть лет наслушался на многотомник. Если бы конечно мне пришло в голову эти истории записать.

Да, я много слышал подобных рассказов, банальных в своей сути и постоянном повторении, и никогда они меня особенно не волновали, потому что люди, рассказывавшие их, были мне безразличны. Мало того, я считал, что они сами повинны в своих несчастьях, потому как за глупость всегда надо платить, — это первый закон социального бытия, усвоенный Адамом, как только Господь выгнал его из Эдема. Но теперь я выслушал Алёнину исповедь (а на что эта история похожа, если не на исповедь?), и недостающие фрагменты мозаики вклеились в общую картину. Сам Лёня мог либо хотеть наследников, либо нет, вопрос был совсем не в нём, — детей боялась заводить Алёна.

Все мы калеки бесчинств демонов наших родителей. Первое слово «мама» и первый неумелый шаг к отцовским рукам, — все это фундаментально, но второстепенно. Важнее всего стереотипы поведения и реакция на ту или иную ситуацию, — именно их родители каждую секунду взросления отпрыска в него вколачивают, и главнейший из этих стереотипов — взаимоотношение полов. Сын ненавидит отца за то, что тот пьяный избивает мать, но взрослым начинает пить и бить жену. Дочь презирает родительницу за распутство, но, едва созрев, идет по рукам. Нужно иметь огромную силу воли, и достаточный интеллект, чтобы понять, где ты руководишь своими поступками, а где они — наследие предков. Алёна смогла распознать в себе симптомы болезни, которые в нее заложили родители, но она все равно боялась, она не верила в собственные силы. А Лёня не торопился развеять её страхи, то ли не понимая их основ, то ли не желая погружаться в мутный ил души другого человека. Кто знает, возможно, у него и самого в шкафу хватало скелетов… Как бы там ни было, мне стало ясно, что нежелание четы Михайловых погрузиться друг в друга теперь их разъединяло и отдаляло. Ведь в противном случае им пришлось бы избавиться от кокона и позволить сделать друг другу больно…

Я поднял на Алёну глаза, она все еще стояла у окна и смотрела на свое отражение, смотрела на испуганную девочку, убегающего от похабных намерений своего отца, и я уже нисколько не сомневался, что речь в этой истории шла не об Алёниной подруге, но о ней самой. Это она — Алёна октябрьской ночью сквозь пронизывающий ветер в одной ночной рубашке босиком убегала к своей подруге. С каким-то липким, неприятным чувством я вдруг понял, что Алёна отталкивает от себя своего мужа, потому что не доверяет ему, как отцу её будущих детей. И, несмотря на то, что подозревать Лёню в педофилии было не то, что глупо, попросту бредово, она, как любая женщина, как любая самка, не чувствовала в супруге надлежащей защиты своему потомству. Эта семья была обречена.

Я все еще смотрел Алёне в спину. Она вдруг нервно передёрнула плечами, так, словно стряхивала с них чьи-то пальцы, холодные, цепкие и мерзкие; поежилась. Воспоминания крепко держали девочку, такую стойкую, ко всему привыкшую, но все равно слабую и ранимую. Девочку, жаждавшую защиты. И я, успевший высосать две трети бутылки коньяку, на тот момент совершенно трезвый, с обреченностью и покорностью вдруг понял, что эту защиту она ждет от меня.
Я встал, подошел и обнял ее за плечи, Алёна не шелохнулась. Тогда я резко развернул ее к себе, секунду рассматривал испуг и недоумение в ее глазах, а потом склонился и поцеловал. Мгновение ее губы были заперты, но затем открылись, а пальцы Алёны побежали по моей спине и вцепились в лопатки. Поцелуй длился минуту, не меньше, и мне стоило усилия оторвать ее от себя и заглянуть в глаза. Там были страх и покорность.
— Алёна, — сказал я как можно спокойнее, — я очень сильно пытаюсь не сделать глупость. Спокойной ночи.
И, борясь с искушением остаться, спешно ушел.

=Окончание следует=


Теги:





-1


Комментарии

#0 09:33  18-08-2009ноу вотка тудэй    
ура ура
#1 11:42  18-08-2009oboronov    
Хорошо!

Ну и ждём-с.

#2 12:25  18-08-2009VETERATOR    
Эх, Алёна-искусительница.
#3 12:30  18-08-2009posetitel    
Автор, а ты знаешь чем у тебя там все закончится?
#4 12:38  18-08-2009Немец    
posetitel, да, я с первой строчки это значал.
#5 12:38  18-08-2009Немец    
posetitel, да, я с первой строчки это знаал.
#6 13:20  18-08-2009yamin    
posetitel, да, я с первой строчки это значал.

posetitel, да, я с первой строчки это знаал.

posetitel, да, я с первой строчки это знчал.

тьфу блиа, ну тебя в жопу posetitel ^_^


p.s. развязка близко! ура!

#7 13:41  18-08-2009Немец    
yamin, ты и сам по два раза повторяешь :)
#8 14:49  18-08-2009posetitel    
Немец, это хорошо, а то я тут грешным делом... хотя ладно. Чтиво добротное, мне нра :)
#9 15:06  18-08-2009Nebel    
хватит сто раз повторять повторять, ребята! Немец, скоко еще глав осталось? Кажецо ты грил 12..? Грек бросит работу в школе, воссоединица с Аленой и умрут они в один день..но наверно такое окончание слишуом банально.ждемс продолжения
#10 15:17  18-08-2009posetitel    
а как же друг грека, который женат на алене? будет мстить?
#11 15:17  18-08-2009Немец    
Nebel, осталась последняя глава. что там будет нескажу.
#12 15:56  18-08-2009Унтер-офицерская вдова    
Немец

Очень интересно, читаю всё, но вот ежели я немного усомнюсь в возможности Алениного невроза или как назвать? Киндерфобии? Притянуто, мне кажется.

#13 16:09  18-08-2009Немец    
вдова, так это ж мнение главного героя, а он может и ошибатсо.
#14 11:22  19-08-2009Дымыч    
а пусть у них всё будет зоебись? нормальные ж пиплы.
#15 23:19  19-08-2009Кащей смертный    
Всё-таки он её выебет.
#16 18:20  23-08-2009Лев Рыжков    
Хороший текст. Тока слово "подкурил" чота резануло. Давай окончание.
#17 21:31  23-08-2009Donna    
Конечно же выебет,а как же-такая женщина!

А ещё произойдёт переосмысление жизни героя.

Вот только как то причина её фобии-расстраивает,напоминает бульварную прессу,с письмами от пострадавших от родителей-извращенцев

Евгений-ну,придумайте что нибудь другое,это же не Ваш писательский уровень!

#18 08:46  24-08-2009Немец    
Спаисбо за отзывы и замечания.

Донна и Вдова, над вашим замечанием подумаю особо, скорее всего внесу правки. спасибо.


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
18:44  27-11-2016
: [12] [Литература]
Многое повидал на своем веку Иван Ильич, - и хорошего повидал, и плохого. Больше, конечно, плохого, чем хорошего. Хотя это как поглядеть, всё зависит от точки зрения, смотря по тому, с какого боку зайти. Одни и те же события или периоды жизни представлялись ему то хорошими, то плохими....
14:26  17-11-2016
: [37] [Литература]
Под Спасом пречистым крестом осеню я чело,
Да мимо палат и лабазов пойду на позорище
(В “театр” по-заморски, да слово погано зело),
А там - православных бояр оку милое сборище.

Они в ферезеях, на брюхе распахнутых вширь,
Сафьян на сапожках украшен шитьем да каменьями....
21:39  25-10-2016
: [22] [Литература]
Сначала папа сказал, что места в машине больше нет, и он убьет любого, кто хотя бы ещё раз пошло позарится на его автомобиль представительского класса, как на банальный грузовик. Но мама ответила, что ей начхать с высокой каланчи – и на грузовик, и на автомобиль представительского класса вместе с папиными угрозами, да и на самого папу тоже....
11:16  25-10-2016
: [71] [Литература]
Вечером в начале лета, когда солнце еще стоит высоко, Аксинья Климова, совсем недавно покинувшая Промежутье, сидя в лодке молчаливого почтаря, направлялась к месту своей новой службы. Настроение у нее необычайно праздничное, как бывало в детстве, когда она в конце особенно счастливой субботы возвращалась домой из школы или с далекой прогулки, выполнив какое-либо поручение....
15:09  01-09-2016
: [27] [Литература]
Красноармеец Петр Михайлов заснул на посту. Ночью белые перебили его товарищей, а Михайлова не добудились. Майор Забродский сказал:
- Нет, господа, спящего рубить – распоследнее дело. Не по-христиански это.
Поручик Матиас такого юмора не понимал....