Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Здоровье дороже:: - Сеансы спиритической магии ( восьмая глава в последней редакции)

Сеансы спиритической магии ( восьмая глава в последней редакции)

Автор: Dudka
   [ принято к публикации 17:25  02-09-2009 | бырь | Просмотров: 666]
Глава 8. Театр теней
К дому подошли в восемь вечера. Колюши дома не было и мы оставили ему «Хортицу» внизу на столе, рядом с квашеными помидорами и банкой мутного рассола, и поднялись наверх. Солнце уже зашло, чердак был погружен в полумрак, отчего всё, даже любимоё старое кресло, казалось чужим.
-Как-то жутковато здесь сегодня, - сказала Настя, прижимаясь ко мне.
-Ничего, - ответил я, гладя её по попе, - Сейчас свечи зажжём, выпьем. Всё наладится…
Она зажгла две парафиновые свечки. Я откупорил виски, достал из тумбочки стаканы, разлил и мы не чокаясь выпили. Закусили прошлопятничными сухарями с изюмом. Но, вопреки моим заверениям, ничего не наладилось. Скорее наоборот разладилось. Свечи горели тускло, пламя плясало и коптило. Казалось, что в тёмных углах живёт и шевелится какая-то дрянь… Видимо-таки прав был Дон Хуан: «Сумерки – это трещина между мирами». Выпили еще по одной. Зажгли опиум в майонезной баночке. Стало немного легче. Я достал из-под кресла винилы и завёл патефон. Тихо запел Кинчев:
В театре теней сегодня темно,
Театр сегодня пуст…
Ночные птицы легли на крыло,
Выбрав верный курс.
- Хороший саундтрек, - сказала она, вытаскивая из сумочки какую-то бутылочку с прозрачной жидкостью, - К случаю.
- Что это? – спросил я.
- Диэтиламидлизергин. Откроем для себя другую реальность.
- Настя, - сказал я как можно мягче, - реальностей много, а жизнь одна. Извини, но я ебал, колоть в себя всякую дрянь. Выпить вот можно сколько влезет. Печень всё стерпит. И покурить я с радостью. В следующую пятницу купим кораблик. Но двигать, уволь…
…слышишь?
Хранитель хоровода рук,
Шепчет слова,
Я повторяю за ним:
«Дух огня, приди, приди
Нам не начать без тебя»…
Громче и громче подвывал Кинчев:
Распиши горизонт кострами новых зарниц
Вскрой душное небо
Скальпелем мути и птиц…
- Понимаешь, - вернула она меня вновь на чердак, - Это очень хорошее лекарство. Никаких побочных эффектов. Лучше чем ЛСД. Лучше чем хмурый и чёрная мразь.
- Я не пробовал ЛСД.
- А и не надо ничего пробовать. Это лучше. Это лучше мескалина. Квинтэссенция хим-фарма! Мейден из Болгарии. Высший класс! Выход на другой уровень!
- Зачем нам это?
- Пора открывать новые двери…
Тем временем холодная октябрьская ночь уже полностью оккупировала чердак. Щели на рубероидной крыше затянула чёрная тугая пелена. Мы пили виски и заедали сухарями. Цой из патефона пел нам, то о том, что скоро кончится лето, то о звезде по имени Солнце:
Красная, красная кровь,
Через час уже просто земля,
Через два на ней цветы и трава,
Через три она снова жива
И согрета лучами звезды
По имени Солнце…
В реальности же никакой крови и земли с травой не было. И уж тем более никакое солнце не освещало этот забытый всеми угол. Была чёрная осенняя ночь, нещадно коптящие свечи, обжигающий горло виски, холодный чердак и Настя, неожиданно двинувшаяся на оксихлоридах. И вдруг я, то ли опьяневший от виски, то ли одуревший от холода и плясавших в углах теней, кивнул на пузырёк мидлизергина и сказал:
- А, шшёрт с ним! Давай попробуем...
Как оказалось этого «шшёрт с ним!» она и ждала целый вечер. Движениями госпитальной медсестры извлекла она из, всё той же сумочки, одноразовые шприцы и жгут.
- Сними свитер, - сказала она тоном не терпящих не то что возражений, а даже медленных действий.
Я не переставал удивляться этой женщине. Создавалось впечатление, что она всю жизнь только и занималась тем, что делала торчкам уколы.
- Смотри сюда, - сказала она, распаковывая зеркало из поролона, когда я уже откинулся на спинку кресла и укрывался тёплой волной первого прихода. Мне показалось, что я начал понимать смысл алюминиевых огурцов и вечного мёда… Но, ничего кроме вялого удивления и вкуса мидий во рту, по этому поводу не испытал.
Вот прохожих шагренева кожа,
Я плюю им в открытые рты,
Это всё, что теперь я умею,
Теперь ты!
В зеркале переливались все цвета радуги, то расползаясь по краям, то сливаясь в причудливые цветы.
- Фиалки, - сказал я.
Звук собственного голоса вернулся ко мне откуда-то из далёких тоннелей глухими раскатами грома и эхо между Настиных ног ответило:
- Гиацинты!
Потом зеркало начало резко сгущаться и темнеть и стало ночным небом. Оно расплывалось надо мной и вокруг меня. Я почувствовал, как квадрат Малевича засасывает моё тело в себя и заполняет его изнутри. Я натянул до подбородка густое, пушистое покрывало цвета антрацита и стал наблюдать.
………………………………………………………………………………………………….
А ты вошел не в ту дверь, перепутал цвета.
И теперь, и теперь все как-будто не так.
А здесь немое кино, здесь замедляют шаг.
Здесь немое кино, здесь забывают дышать.

А так и есть, предметы покидают места
И твои мысли как зверь, что затаился в кустах…
Шклярский. Немое кино
…Разорвало чёрное покрывало неба, и я увидел звёзды. Много, много горящих точек кружилось и падало надо мной. Огненные птицы и красные листья порхали под куполом, то взлетая ввысь к многоликому бородатому старообрядцу Нептуну, то стремительно пикируя вниз в царство маленького, вечно смеющееся карлика Аида. Тёмно-багровые медузы плавали в океане неба и улыбались мне сморщенными задницами.
- У медуз нет задниц, - сказал я, но слова выплыли из моего рта большими разноцветными рыбами и уплыли в небо.

…Мне было легко. Так легко как никогда. Я стоял на вершине Лысой Горы и рвался ввысь к звёздам. Мне хотелось танцевать вместе с ними!.. Петь вместе с ними!.. Растворится в них…
Внизу подо мной лежала тьма. Высушенная чёрная женщина, родившая меня. Вскормившая меня козьим молоком и печёной курагой. Оплакавшая меня и проклявшая. Но о ней я уже не думал. Теперь мне хотелось только слушать звёзды. Их тихое пенье и едва уловимый шелест звал меня. Но и она не отпускала меня. Она действовала как магнит. Как цепь…
Чёрная женщина
С серебряными волосами…
По склону горы ползли люди. Они тоже хотели сюда. Им, как и мне, не терпелось взлететь к звездам… Теперь я знал, что вряд ли кому из них удастся выползти на самую вершину Лысой горы. Их спины были навьючены мешками злобы и зависти, их ноги были закованы в кандалы неудач. Их руки устали и были сбиты в кровь. Я знал эти руки. Испачканные кровью и грязью холма. Это были и мои руки…
На самом деле это не так уж и сложно, оказаться на этой горе. Это гораздо легче, чем ползти по склону, то и дело срываясь вниз, сбивая руки, сдирая кожу с локтей и колен. Но, эти заплечные мешки! эти кандалы! Такие тяжелые и, в тоже время, такие привычные… Те, кто сбросил их, уже давно улетел к звездам. Но таких, как сказал мне по секрету Нептун, почти не было! Может один на всю армию штурмующих склон.
Это очень тяжелая робота – ползти, - говорил Нептун, гладя свою большую седую бороду. Через какое-то время я понял, что это вовсе не Нептун, а Лев Толстой.
- Это ад, наяву! – сказали медузы и опять завиляли иссушенными бёдрами, - Куда проще быть внизу, обласканным матерью тьмой. Украшать свои кандалы зелёными изумрудами, паковать в мешки вяленое мясо и пить тёплый глинтвейн с корицей.
Да, - вторил медузам Нептун-Толстой, - Кто выбрал это - счастлив. Но таких тоже мало. Больше, конечно, чем улетевших к звёздам, но, всё же, ничтожное количество. И, если бы Вы посмотрели на этих несчастных, штурмующих склон, и сравнили их с количеством довольствующихся изумрудными кандалами или, что еще хуже, с количеством улетевших к звёздам, - тут говорящий затоптал о небо сапогами, - Вы бы, наверное, поняли, то, что чувствовал я, когда писал «Преступление и наказание». Их манили звёзды, но их тянула земля...
Я захотел что-то возразить графу, но слово «Достоевский» увязло в паутине, запутавшей весь мой рот, и я ничего не сказал.
Кто-то запел и заиграл на лютне где-то внизу. Это была старая песня Наутилуса. Хрипловатый вокал бывшего архитектора Свердловского метрополитена выводил стеклорезом по хрустальному куполу неба:
Я боюсь младенцев, я боюсь мертвецов,
Я ощупываю пальцами своё лицо.
И внутри у меня холодеет от жути
Неужели я, такой как все эти люди?
Хор танцующих, огненных карликов подхватил стеклорез и над ночью взлетал жутковатый припев:
Люди, которые живут надо мной,
Люди, которые живут подо мной,
Люди, которые храпят за стеной
Люди, которые лежат под землей…

Я отдал бы немало за пару крыльев,
Я отдал бы немало за третий глаз,
За руку, на которой четырнадцать пальцев,
Мне нужен для дыхания другой газ.
…………………………………………..
Я стоял на вершине Лысой Горы весь разорванный и выжатый. Как куски пресного теста, оставшиеся на кухонной доске. Такие ошмётки обычно выбрасывают птицам даже самые рачительные хозяйки. Я выволок наверх все свои цепи и кандалы. Все мешки полные какого-то совершенно ненужного, но почему-то такого ценного дерьма. Меня манили звёзды и держали цепи...
Оставался еще один шаг. Последний шаг в бесконечной череде шагов проделанных мной. Мне нужно было разрубить эти цепи. Их было всего три. Первая держала меня за правую ногу, и имя ей было Деньги... В правой руке я сжимал короткий, блестевший в свете звёзд кинжал. На кинжале детской рукой были выцарапаны большие корявые буквы «НЕНОВЕЗТЬ». Я изо всех сил рубанул этой «НЕНОВЕЗТЮ» по цепи, сантиметрах в пяти от правой ноги. Цепь натянулась и лопнула, засвистев. Потом я повернулся к левой ноге. Цепь на ней была потолще предыдущей и звалась Похоть. Я разрубил её с трёх ударов. Сталь клинка уменьшилась вполовину заблестев ошурками в свете звёзд, а первая буква Н, а также слог ВЕЗ и мягкий знак стёрлись.
Я упал на колени. Я безумно устал. Оставалась последняя третья цепь, ухватившая меня за левую руку. Её звали Страх, но у меня уже почти не было сил её разбивать. Я свисал на этой цепи и клинок болтался в безвольной правой руке.
- Несколько ударов, - сказал Нептун-Толстой, громыхая и постукивая посохом по Лысой Горе, - Всего несколько ударов и ты улетишь к звёздам.
- Улетишь навсегда! - сказали хором огненные карлики, прекратив танцевать.
Я сжал пальцы и поднял клинок, но тут Лев Николаевич выронил посох и, показав мне большую волосатую дулю, крикнул:
- Разряд!

…И разорвало звёзды. Перед глазами закружились какие-то круглые жёлтые лампы и белые, ободранные стены, а радостный женский голос сказал:
- Пульс! Пульс прощупывается... Подключай к аппарату. Клетки мозга в норме.
Я лежал на железном листе реанимационного стола и ни хрена не понимал. Какой-то небольшой зелёный чёртик спустился по трубочке капельницы и показал мне чёрный язык.
- Мразота, - сказал я, глядя на него, и закрыл глаза.


Теги:





0


Комментарии

#0 02:20  03-09-2009Лев Рыжков    
Ну, получше стало. Атмосферу хорошо передаешь. Но детали чота херовые. В Нептуна-Толстого ни на миг не поверил. И оттого впечталение смазалось. Да и за пространные цитаты из песен есть ли смысл держаться? Ну, а за вычетом этих недостатков, так вполне себе симпатичный тегзд.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
16:09  21-11-2017
: [1] [Здоровье дороже]
По утру приоткрывши глаза
Среди мутных и сказочных месив
Я в колоде вдруг вижу туза
Как какой-то таинственный Мессинг

На окне моём темный вазон
Для меня же он просто прозрачен
Вижу я вдалеке горизонт
Что кровавой чертой обозначен

А ещё виден мне человек
Будто с неба рукою он манит
Через толщу сомнений и нег
Обо мне он неведомом знает

Может я это там в небесах?...
20:00  16-11-2017
: [2] [Здоровье дороже]
Ортодонт исправит зубы у кого они кривы
Психиатр ударит в бубен, как душою не криви

Мир поможет офтальмолог не сквозь пальцы рассмотреть
В жопу палец ткнет проктолог, все фаланги, не на треть

Только лишь писатель Павел ничего не совершит
Никого он не исправит, словом мир не оглушит

Вот сидит он вечерочком, прогуляться то в облом -
Пишет, балуясь хуёчком под обшарпанным столом

А умрет, так что поделать, не помогут тут врачи
Две дыры в башке проделать чтобы вставить ...
14:39  09-11-2017
: [17] [Здоровье дороже]
Тот, кто уверенно ставит всё на зеро –
имеет полное право делить на ноль.
Адама погубило собственное ребро.
Голая Алла трансформируется в алкоголь.

От каллиграфии открещиваются врачи
и гнут свою линию наподобие морщин.
Русский Ваня дольше вечности лежит на печи
и лаптями от Бриони хлебает щи....
09:36  08-11-2017
: [4] [Здоровье дороже]
...
15:42  29-10-2017
: [11] [Здоровье дороже]
Сама войну хоть как-то покарать
Едва ли сможет слабенькая мать,
За сыновей отобранных кроваво.
По всем штабам засевших упырей
Не уязвить проклятьям матерей,
Находят тех награды лишь, да слава.

Но бранных слов не щёлкнет гневный кнут....