Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Последнее танго в Тегусигальпе (часть IV)

Последнее танго в Тегусигальпе (часть IV)

Автор: Лев Рыжков
   [ принято к публикации 00:36  07-10-2009 | Нимчек | Просмотров: 559]
Краткое содержание предыдущих серий:
Секретные агенты Ирина и Константин хотят раскрыть тайну древнего заброшенного города майя. Для этого Ирина принимает мощный галлюциноген - айяхуаску - на алтаре древнего храма.
***
То ли облака над головой были низкими, то ли сама пирамида - очень высокой. В какой-то момент лежания и ничегонеделания Ире стало казаться, будто облака снижаются, пытаются ее окутать. Небесная вата была теплой и немножко мокрой, словно вымоченной в теплом чае. В голове всплыло воспоминание из детства. Ира (тогда еще Лиза) простудилась, лежит в постели. Делает вид, что страдает, но на самом деле, конечно, нежится и наслаждается бездельем, упивается тем фактом, что не надо идти в школу.
«Странно, что я все это помню», - подумала Ира. Действительно, память о событиях детства, а также отрочества и некоторой части юности были, казалось бы, надежно зачищены, зашкурены лучшими психологами от тех маленьких крючочков, которые позволяют тому или иному событию удержаться в голове.
Мокрые, но безумно приятные на ощупь, облака шептали:
- Пошли с нами! Пошли с нами!
- Я не могу, - сказала Ира. - Я ведь человек! Я не могу летать с вами!
В ответ облака расхохотались, да так, что одно из них даже выпустило маленькую молнию.
- Человек умеет летать! - заявило облако-пускатель молний. - Ты просто трусиха!
- Трусиха, фу! - поддержали другие.
- Может… может, у меня и получится, но я не умею!
- А ты вспомни! - посоветовали ей.
Действительно, в голове Ирины стала пробуждаться не только стертая психологами человеческая память (почему-то при воспоминании о специалистах в белых халатах на ум приходили слова «жрецы науки»), но и какие-то более глубинные воспоминания. Девушка вдруг отчетливо поняла, что - да, когда-то летала и она.
Было это давно. И не здесь. Какое-то давнее, неуловимо прекрасное, с привкусом сказки, воспоминание появилось в ее душе.
- Я вспомнила, облака! - сказала Ира. - Я летала. Но - во сне.
- Ты глупая трусиха! - отвечали облака. - Ведь сон и явь - одно и то же. Лети!
- Ладно, - согласилась Ира.
Она встала, забралась на алтарь. Сейчас она совершенно не боялась высоты. Весь окружающий пейзаж был виден ей, словно изображенным на большой открытке.
Кости видно не было. Должно быть, поняла Ира, он спустился на несколько ступеней.
Девушка подпрыгнула на алтаре, надеясь на то, что немедленно взмоет в небо. Однако эти попытки оказались напрасными. Ей удалось лишь на чуть-чуть оторваться от алтаря, а облака захихикали.
- Глупая! - говорили они, и их насмешки вовсе не были обидными. - Просто выстрели собой из пушки.
- Как Мюнхгаузен? - спросила Ира.
- Да! Да! - соглашались тучки.
- Но у него была пушка, а у меня…
- Ты сама и есть пушка, глупая! - пояснили облака. - Сама себе пушка! Стреляй!
Ира напрягла воображение. Она достаточно хорошо разбиралась в артиллерии, однако не могла представить себя ни гаубицей, ни мортирой, ни осадным орудием, ни старинной пищалью. Ненадолго девушка даже растерялась, но вдруг нужный образ пришел на память.
«Я - кулеврина!» - поняла Ира. И действительно - она и была, маленькой, изящной пушечкой, прикрепленной к деревянному ложу металлическими кольцами.
Одно кольцо звалось любовью. Второе - страстью. Третье - желанием. Четвертое - трудом. Пятое - страхом.
Нацелить саму себя в небо было нелегко. Однако это неожиданно, совершенно невообразимым образом, стало получаться. Теперь оставалось только произвести выстрел. Ира не знала, как это делается, чуть было не растерялась.
«Давай, распустеха! - подстегнула Ирина-кулеврина сама себя. - Ты же так уже делала!»
Память возвращалась. Среди вернувшихся воспоминаний вдруг отыскалось одно нужное. Надо вытянуть тело в струнку, посмотреть в небо и сказать…
- Пух! - произнесла Ира на выдохе.
И вот она уже летела.
Полет среди друзей-облаков был невыносимо приятен. Ира кувыркалась в облаках, как в теплом море. Пушистые друзья, правда, шалили. Они так и норовили пощекотать Иру своими лапками. Девушка со смехом уворачивалась. И взлетала выше, выше, выше.
Очень скоро все на свете перестало иметь значение. Предыдущие события ее жизни, поход через джунгли, исследование заброшенного города - все это померкло, стало не более, чем картинкой. Плоской, как экран жидкокристаллического телевизора.
А Ира была - рельефной. Она не знала, как описать это словами. Просто было чувство восхитительной наполненности, осмысленности существования.
- Сама видишь - летать очень легко, - сказало одно из облаков.
- Спасибо, милые облака! - Ирина чуть не разрыдалась от умиления. - Я неожиданно вспомнила!
- Кстати, давай знакомиться, - сказало облако. - Я Вицлипцуцли.
Ира захихикала.
- Впрочем, имена здесь не имеют значения, - немного напыщенно продолжал Вицлипуцли. - С той же легкостью я могу быть и Кристобалем, и Диего, и Иваном, и Вицлипуцли. Кем хочешь!
- Здорово! - вежливо согласилась Ира, плоховато понимая то, о чем толкует новый друг. - Как хорошо вспоминать.
- Конечно, - подтвердило облако. - Вам, людям, основательно промывают голову.
- Кто? И зачем?
Облако беззлобно засмеялось.
- Ты уверена, что хочешь это знать? Например, вам стирают память перед тем, как вы проснетесь.
- Ну, это необязательно, - возразила девушка. - Я достаточно часто помню сны.
- Значит, или барьер между мирами с изъяном, или тебе внушают ложную память, - заключил Вицлипуцли. - Такое тоже может быть. Ведь те сны, которые ты помнишь, они длятся всего-секунду другую. Ты их видишь перед самым пробуждением. Уже фактически проснувшись.
- Ну, да.
- Это фальшивые сны. Отрыжка барьера.
- Барьера?
- Конечно! Между твоим миром и нашим. Возвращаясь в свой мир, ты проходишь барьер, и твоя память о событиях во сне остается с нашей стороны. Правда, когда возвращаешься, начинаешь вспоминать. Некоторые воспоминания, впрочем, теряются.
- Как интересно! - воскликнула Ира. - Но как это делается?
- Меньше знаешь, крепче спишь. Берегись! Это опасное знание. Я пока не могу доверить его тебе.
- Ну, и подумаешь! - обиделась Ира.
- Ладно, брось! - принялся ластиться в самом буквальном смысле Вицлипуцли. - Не стоило говорить с тобой об этом. Теперь начнешь думать, а это - опасные размышления. Этак ты можешь набрести и на секрет мироздания. А это совсем не входит в планы тех, кто промывает вам мозги.
- Кто они?
- Их много, - ответил Вицлипуцли. - Одна из этих, сущностей отвечает за сны. Другая - за раннее детство, от которого в памяти тоже не остается ничего. Ты ведь не помнишь своего невидимого друга?
- А он разве был?
- Он был у всех, - менторским тоном произнесло облако. - К ведению второй сущности относятся и воспоминания о пребывании в утробе матери.
- Их всего две?
- Три, - поправило облако. - Есть еще одна сущность, которая истребляет воспоминания из прошлых жизней. А сейчас ты можешь их посмотреть. Хочешь?
- Ну, не знаю, - ответила Ира. - Наверное, да.
- Ты их увидишь, - улыбнулось облако. - Только за это надо заплатить.
- Как я могу тебе заплатить?
- Мы с тобой займемся сексом, - сказал Вицлипуцли.
Это был просто вздор.
- Ты же облако! - возмутилась Ира.
- О, облака прекрасно умеют заниматься сексом.
- Ну… давай! - решилась Ира.
Она и сама была порядком возбуждена. В конце концов, бывает секс в облаках, которым она чуть не занялась с Костей в самолете. Но секс с облаком - это нечто из ряда вон.
Вицлипуцли обхватил ее мягкими руками пушинками. Из белой поверхности вдруг стал появляться фаллос - большой, белоснежный, пушистый и странным образом упругий.
Когда Вицлипуцли вошел в нее, Ирина закричала от восторга. В целом мире не было ничего приятнее, чем падать в нескончаемую бездну, занимаясь сексом с облаком.
«Сколько я еще не знала!» - подумала она. А потом стала содрогаться и стонать от внезапно нахлынувшего блаженства.
Полету, казалось, не будет конца.
***
1982 год, 20 октября, Москва
Футбольный матч оказался очень скучным. Весь первый тайм ничего не происходило. Лена изнывала. Она смотрела на своего спутника и чувствовала раздражение. Стоило стараться, делать прическу, маникюр, подбирать наряд, в конце концов, чтобы тебя просто игнорировали. Вместо того, чтобы пожирать ее влюбленным взглядом, Леша возбужденно смотрел на арену «Лужников», где под холодным октябрьским дождем бегали несчастные мокрые футболисты в трусах.
Носились они совершенно бесцельно. Если верить цифрам на табло, то счет в матче «Спартак» - ФК «Харлем» еще не открыли.
Лена держала над головой раскрытый зонтик и говорила себе, что, наверное, бросит Лешу. Это же каким надо быть дураком, чтобы затащить девушку на футбол! Да и она сама тоже хороша. Зачем согласилась?
Вдруг все мужики вокруг нее повскакивали с мест, затрясли руками, кто-то даже принялся по-дикарски прыгать.
- Го-о-ол! - раздавалось вокруг.
Лешка, увы, тоже был среди дикарей. Он сорвался с места, безжалостно отпихнув зонтик. Лишь чудом Лена удержала его в руках.
- Гол, бля! - радостно кричал он. - «Спартак» - чемпион!!!
На его лице была написана неподдельная и очень примитивная радость.
До окончания матча оставалось, кажется, пять минут.
- Пойдем домой! - заявила Лена. - Я замерзла.
- Ну, подожди, слушай! Сейчас они доиграют.
- Тут только один выход открыт, мы до ночи будем выходить.
- Ладно, - сказал Леша. - Пошли.
Девушка поняла, что уже почти простила его.
Впрочем, уйти решили не одни они. У выхода уже громоздилась очередь. Люди проходили через милицейский кордон и оказывались на улице. Людской поток двигался достаточно быстро. К тому же сзади напирали все сильней.
Лена вместе со своим спутником были уже у самого кордона, когда стадион взорвался криком.
- ГООООЛ!!! ГООООЛ!!! - восторженно ревели трибуны.
- Что?! - Леша замер. - Гол забили? Кто? Кто, мужики?
- …минуте… Сергей Швецов… - донесся голос стадионного комментатора.
- Аааа! - в едином порыве закричала очередь. - Красавец, бля! «Спартак» чемпион!
Леша рванулся обратно, но Лена держала его за руку. Парень вздохнул, и они продолжили пробираться к выходу.
Впрочем, не тут-то было. Значительная часть их тех, кто шел впереди, пихаясь локтями, агрессивно стала протискиваться обратно, на трибуны.
Кто-то из них толкнул Лену. Девушка устояла, но на туфле подломился каблук. У самого основания. Лена слышала, что это место называется «супинатор». Сзади, тем не менее, продолжали напирать. Чуть меньшая, но все же сильная людская волна перла спереди.
Во время очередного случайного тычка Лена оступилась, и, наконец, свершилось неизбежное. Она упала. Лена видела, как Леша протягивает ей руку. Девушка потянулась, попыталась схватить его ладонь. Но в следующий момент поток беснующихся болельщиков оттеснил Лешу куда-то невообразимо далеко. Лена ощущала толчки, пинки. Кто-то наступил ей на грудь, еще кто-то топтался по ребрам. Можно было встать, но сделать это как раз не удавалось.
- Спасите! - кричала Лена.
Но ее никто не слышал. На какое-то мгновение ей показалось, что она стала футбольным мячом. По телу разливалась тяжелая боль. Сознание угасало, как экран телевизора, в центре которого еще долго после того, как вилку питания выдернут из розетки, остается светлая точка.
***
1959 год, 1 февраля, Северный Урал
- Все, привал, мальчишки-девчонки! - сказал руководитель экспедиции и воткнул лыжные палки в снег. - Остановимся здесь.
- Ох, и не нравится мне это место, - проворчал Сашка Золотарев. - Может, чуть дальше пройдем, а, Игорек?
- А что тебе не нравится? - нахмурил густые брови товарищ Дятлов.
- Да гора эта. Мы, когда с фольклористами по деревням ходили, такие страсти про нее наслушались.
- Это какие же такие страсти? - усмехнулся руководитель экспедиции.
Зине очень нравилось, как он улыбался. Хорошая была улыбка, широкая. Как у этого голливудского актера… Как же его? Хэмфри Богарт!
- А такие, - наседал Сашка, - что гора эта называется Холат-Сяхл. В переводе с мансийского «Гора мертвецов».
- И что с того? - спросил руководитель экспедиции. - Нам теперь мертвецов твоих - бояться, что ли? Мы в войну фашиста победили, что нам мертвецы?
- Манси избегают Горы мертвецов, - продолжал Сашка. - Здесь, по их поверьям, живет злой дух. Раз в девяносто девять лет манси вроде как совершают жертвоприношения, приводят на гору девятерых человек.
- И что? - спросил кто-то из лыжников. Кажется, француз Колька. Самый, кстати, настоящий, наш, советский француз по фамилии Тибо-Бриньоль. Из-за этой фамилии его долго не брали в комсомол.
- А то, что и нас - тоже девять! - с каким-то странным раздражением ответил Сашка.
- Значит, так, - сказал Игорь. - Я, как начальник экспедиции, приказываю категорически отставить мракобесные настроения. Ни манси, ни их злые духи ничего нам не сделают. Народ манси хорошо и гостеприимно относится к русским.
- И к французам тоже! - ляпнул Колька.
Все захохотали.
Колька был весельчаком. Однажды в походе он ночевал на стойбище манси. Жители заполярья оказались настолько гостеприимны, что предлагали пришельцам из большого мира не только ночлег и пищу, но еще и своих жен. В том, позапрошлогоднем походе все комсомольцы отказались от такой сомнительной чести. Воспользовался халявой, как оказалось, только француз Колька, тогда еще не комсомолец.
- И к французам, - усмехнулся Игорь. - Так что бояться злых духов нам не стоит. Тем более, что их существование не подтверждается диалектическим материализмом. И, хочу добавить, что пробег наш посвящен какому событию? Правильно, XXI съезду коммунистической партии СССР. Поэтому старушечьи байки, комсомолец Золотарёв, мы в твоем исполнении слушать не будем.
Туристы радостно засмеялись и принялись обустраиваться. Кто-то сметал снег, расчищая место для палатки, кто-то уже начинал расставлять шесты и разводить костер.
В пути экспедиция была уже неделю. До поселка Вижай - конечного пункта их маршрута - оставалось еще одиннадцать дней пути.
После ужина стали готовиться к ночлегу. Лыжники быстро юркнули по спальным мешкам. А вот Зина заснуть не могла, ворочалась. Она так и не могла привыкнуть к ночным звукам, сопровождающим групповой ночлег. Кто-то из комсомольцев сопел, кто-то (кажется, Золотарев) храпел. А вот Тибо-Бриньоль во сне скулил. Тем, кто не знал француза Кольку, могло показаться, что он валяет дурака. Но Зина уже успела убедиться, что скулил он вполне себе по-настоящему.
Сон не шел. К тому же было холодно. Несмотря на то, что спала девушка, не снимая кофты и ватных штанов, она успела продрогнуть до костей. Зина перевернулась на другой бок.
- Зинуль! - услышала она шепот руководителя экспедиции. - Иди сюда, что скажу!
Сердце ёкнуло. Она осторожно, стараясь не наступить ни на кого из спящих, приблизилась к товарищу Дятлову.
- Замерзла, девонька? - Голос старшего был вкрадчив.
- Ну, так. Не сильно.
- Залезай ко мне, комсомолец Колмогорова, погреемся друг о друга.
Зина застыла в растерянности. Конечно, Игорь нравился ей, как мужчина, наверное, больше всех остальных. В остальных лыжниках чувствовалось, что они еще сопляки. А вот товарищ Дятлов был настоящим мужчиной. Умным, сильным, надежным. И, что немаловажно, похожим на американского артиста.
Впрочем, Тибо-Бриньоль тоже был похож на американского певца Элвиса Пресли, записи которого Зинка в прошлом году слушала у подружки на самодельной пластинке, сделанной из рентгеновского снимка. Музыка эта тогда показалась Зине несерьезной. Подружка рассказывала, что под эту музыку американские девки выплясывают в коротких юбках, а чтобы не светить трусами, изобрели чулки с перемычкой. А сам этот Элвис вытворяет на сцене такое, что его запретили показывать по телевизору ниже пояса. Подруги тогда пришли к выводу, что с таким упадком нравов Америка долго не простоит, а когда она рухнет, то наступит обещанный товарищем Хрущевым коммунизм.
- Ну, что застыла? - Шепот руководителя вывел Зину из раздумий.
- Я сейчас, - сказала она и стала забираться в спальник к Игорю.
Зина не без труда втиснулась, и глава экспедиции тут же обнял ее и стал целовать с такой энергией, что Зина даже немножко испугалась. Поцелуи были колючими и холодными. Однако ничего иного не оставалось, и Зина стала пытаться обхватить его губы своими и засосать в себя.
- Что ты делаешь, дурочка? - спросил товарищ Дятлов. - Ты не целовалась, что ли, ни разу?
- Ну… - Хорошо, что в палатке было темно, и Игорь не видел, как она покраснела.
- Не всасывать надо, - пояснил глава экспедиции, - а вот так вот губами поглаживать. И языком, языком… Не бойся, не укушу.
Когда у Зины стало получаться, Игорь стиснул девичье тело еще крепче. Неожиданно его холодная ладонь пробралась Зине под свитер, майку, нащупала грудь. Зина охнула. Но начальник экспедиции все гладил отвердевший сосок, другой рукой стягивая с бедер Зины ватные штаны.
Девушка лежала, чувствуя непривычное возбуждение. Сейчас, во тьме палатки, ей казалось, что она лежит в одном спальном мешке вовсе не со старшим по тургруппе, а с самим американцем Хэмфри Богартом. По телу прокатилась жаркая волна. Она уже хотела, чтобы он, этот красивый американец, взял ее. И когда это случилось, Зина застонала, в первый раз за всю свою двадцатитрехлетнюю жизнь познав любовный голод такой небывалой силы. Мгновенная боль сменилась сладкой истомой. «Еще! Еще!» - просило Зинино тело. «Еще!» - жаждала ее душа.
Она уже давно согрелась, и сейчас ее тело взмывало к самому небу на жарких волнах счастья.
- Хо-ро-шо-о! - стонала Зина.
- Тш-ш! - пыхтел товарищ Дятлов.
Пение они услышали одновременно.
- Слышишь? - вдруг спросил руководитель экспедиции.
Снаружи доносились звуки, прекраснее которых Зина никогда ничего не слышала. Кто-то, недалеко от их палатки на Горе мертвецов, пел волшебную, словно звенящую хрусталем и драгоценностями, песню.
Зине захотелось зарыдать, настолько восхитительны были эти звуки. Неожиданно она поняла, что товарищ Дятлов - тоже плачет. Вся борода у него была в слезах.
- Зина! Зина! Какая это красота! - торопливо говорил он. - Пошли немедленно поклонимся , в ноги упадем…
- Да! Да! - шептала Зина, разумом которой тоже завладело странное томление.
- У меня здесь нож есть, я брезент прорежу, так и выйдем, - говорил руководитель.
Комсомольцы, как оказалось, тоже проснулись. Кто-то чиркнул спичкой. На секунду внутренность палатки озарилась желтоватым светом. И Зина увидела лица рыдающих лыжников. Увидела Людку Дубинину, Золотарёва, француза Кольку, остальных.
Промерзший брезент поддался стали ножа, и в палатку ворвался ледяной воздух. Но холода никто не чувствовал. Полуодетые комсомольцы выходили вслед за товарищем Дятловым через прорезь в брезенте.
Полная луна осветила фигуру начальника экспедиции, пьяно направлявшегося вниз по склону, где драгоценным заревом горело золотистое сияние.
Зина шла следом, не оглядываясь, слыша позади себя шаги других комсомольцев.
«Остановись, дура!» - надрывался внутренний голос. Но Зина была слишком восхищена волшебным пением, чтобы остановиться.
Уже подойдя ближе, она увидела многолапого, всего в золотом сиянии, паука. Однако испуга не было. Только восторг. Одно из щупалец поющего паука обхватило за пояс товарища Дятлова, другое сцапало Тибо-Бринболя. Зина вдруг и сама ощутила цепкую, колючую хватку, выбраться из которой нечего было и думать. Да и не хотелось.
Она еще успела увидеть, как паук швырнул на камни француза Кольку, потом Игоря. Когда настала Зинина очередь, и все вокруг поглотила тьма.
***
1936 год, 23 ноября, Гренада, Испания
- Не хочется думать о смерти, поверьте, в пятнадцать мальчишеских лет, - чистым и ясным голосом пела Катя.
Песня была пронзительной. Хотя и не совсем подходила к ситуации. По сравнению с орленком из песни Катя была старухой, ей было аж двадцать шесть. Пожила, что называется. Да и мальчишкой она тоже, понятно, не являлась.
Все остальное сходилось. Катя тоже оказалась в плену у врагов, самых настоящих фашистов. На рассвете ее расстреляют.
Место, где они находились вместе с товарищем Педро, раньше, наверное, было застенком инквизиции. Это предположение подтверждалось и тем фактом, что их узилище находилось в средневековом замке. Правда, не в подвале, а в башенке. Но какая разница…
Цепи здесь были самые настоящие, тяжелые и покрытые ржавчиной. Они присоединялись к вмурованным в каменную кладку кольцам. А вот ошейники были грубые и грязные. Хорошо хоть у Кати шея была тонкая, и ржавый ошейник скорее лежал на ключицах, чем держался на шее. А вот товарищу Педро было хуже. Ржавый воротник туго стягивал его горло. Товарищ Педро задыхался.
«Не бойся, камрад! - думала Катя. - За тебя отомстят. И за меня. За нас…»
Смерть была совсем рядом с Катей, однако девушка до сих пор не могла поверить, что скоро погибнет. Более того, перспектива исчезновения казалась ей немыслимо далекой. Как в детстве.
Катя и сейчас верила - да что там, знала! знала! - что их спасут. Товарищ Педро - он ведь только прикидывается сломленным. Не по-настоящему же он так разнюнился? Если даже Катя, девушка, не падает духом, песни поет!
«А, может, ты просто дура?» - спросил Катю внутренний голос.
«Нет, - ответила сама себе Катя. - Я не дура. Мы вырвемся. Правда, я пока еще не знаю, как».
В какой-то момент заточения Катя поняла, как надо сбежать. Стоило попробовать расшатать кольцо, выдернуть цепь из каменной кладки. Потом оглушить часового у двери в башенку, потом отобрать у него ружье, потом…
Однако этот план сорвался уже на стадии замысла. Кольцо не поддавалось.
Оставалось только дожидаться рассвета. Катя пела песни. Все, какие знала. И революционные, и народные, и новые шлягеры советских композиторов. Это помогало отвлечься от мыслей. Те не были тяжелыми. Просто вспоминалось беззаботное детство, и от этого хотелось плакать.
- Широка-а страна моя родная! - пела Катя песню из двухлетней давности фильма «Веселые ребята». - Много в ней лесов, полей и рек…
- Помолчи, пожалуйста! - проскулил товарищ Педро.
С ним Катя общалась по-немецки. Испанского она не знала. Однако языком потенциального противника здесь, в Испании, владели многие.
- Почему, камрад? - весело спросила Катя.
Вместо ответа Педро загнул какое-то семиэтажное ругательство по-своему.
«Все-таки анархисты слабоватые бойцы!» - рассудила Катя. Их отряд на три четверти состоял из последователей Бакунина, Прудона и Кропоткина. Правильно было называть их анархо-коммунистами. Советскую власть очень уважали, желали счастья мировому пролетариату, но воевать не любили. Однажды Катя примерно два часа читала им лекцию, в которой коснулась многого: и вторжения преступного режима Муссолини в Эфиопию, и уродливую гримасу империализма в лице диктатуры Гитлера, и достижений страны Советов.
Однако к концу лекции Катя поняла, что анархисты, пожалуй, ни слова не поняли. Скудных познаний в испанском Кате хватило, чтобы догадаться: испанцы оживленно обсуждают ее задницу, ноги, грудь. Все, что угодно, кроме политики партии.
Конечно, случалось, что к ней подкатывал тот или иной анархист. Но Катя никому из них не отвечала взаимностью. Не потому, что была такой строгой и убежденной. Хотя и поэтому тоже.
В глубине души она испытывала слабость к товарищу Педро, статному усатому красавцу, силачу, командиру анархистов. Иногда ей казалось, что Педро замечает знаки внимания с ее стороны. Странно, но товарища Педро Катя хотела даже сейчас, на краю гибели.
«Меня расстреляют через несколько часов, - одернула она себя. - А я о всякой чепухе думаю…»
- На бой кровавый, святой и правый! - запела она. - Марш-марш вперед, рабочий народ…
От мелодии «Варшавянки» мурашки бежали по телу холодной россыпью.
«А ведь расстреляют! - вдруг поняла она. - Завтрашний день - уже без меня».
Ей очень хотелось верить, что там, с той стороны, тоже что-то есть, какая-то жизнь. Об этом, конечно, ничего не говорят. Но, скажем, Ленина ведь считают вечно живым, хотя, казалось бы, умер. Кстати, не исключено, что Катя встретит там и Владимира Ильича. Ведь она умрет геройски. Конечно, великий вождь пролетариата захочет с ней познакомиться. Было бы здорово, конечно.
Впрочем, Катя не может умереть. Ведь Педро рядом. Он сильный. Когда на рассвете с них снимут ошейники, он схватит фашистов, стукнет их лбами, отберет оружие, и с двух рук, по-македонски, откроет огонь. Они вырвутся…
…А в плен к фашистам они попали глупо.
Дисциплина в отряде была та еще. Вернее, не было ее почти совсем. Одно правило, правда, соблюдалось свято. Равноправие. Даже командир обязан был, наравне с рядовыми бойцами, выходить в караул.
Про то, как испанцы стоят на посту - особый разговор. Сигареты в зубах, шутки, прибаутки, чуть ли не семечки. Словно не война вокруг, а праздник какой-то. Фиеста, как у них это называется.
Когда Педро заступил в караул, Катя, не без внутренней борьбы, решила якобы случайно прогуляться по деревне и оказаться рядом с ним. Может, чем и кончится. Разумом Катя понимала всю глупость этой затеи, но молодость брала свое.
Для Педро подоплека Катиной прогулки, похоже, не являлась секретом. Не успели они перекинуться и несколькими словами, как командир отряда облапал ее, стал целовать.
Так их и взяли подкравшиеся фашисты…
…За окном все еще стояла темень. Однако по самому краю неба уже протянулась светлая полоса. Значит, уже скоро…
Загрохотал в замке ключ.
Уже?
Катя решила встретить смерть, как и подобает комсомолке. Она поднялась с гнилой соломы, служившей подстилкой, и запела «Интернационал»
- Вставай, проклятьем заклейменный, - звенел Катин голос под сводами гнусного узилища, - весь мир голодных и рабов…
- Поем, значит? - сказал кто-то на чистом русском языке.
Катя удивилась и прекратила петь.
В каземат вошли два фашиста, один с ружьем, другой с факелом. И какой-то тип в белогвардейской фуражке.
«Гнида! Предатель!» - подумала Катя. Белых тут, в Испании, было много. За фашистов воевали, суки недобитые.
- Кипит наш разум возмущенный! - запела Катя.
- А ну, заткнуться! - закричал белогвардеец.
- …И в смертный бой идти готов!
Белогвардеец отвесил ей болезненную пощечину.
Рванулся на цепи товарищ Педро. Хотя чем он мог помочь?
- Комиссарочка, значит? - Лицо белогвардейца было покрыто шрамами. На верхней губе росли блондинистые усики, изо рта у него несло каким-то смрадом. - Приехала, блядина, комиссарские порядки в Гренаде устанавливать?
- А ты - фашистские, - с ненавистью бросила Катя.
- Ох-ох! Много ты понимаешь! Да мы за свободу русского народа здесь сражаемся, чтоб ты знала.
- Советский народ и так свободен. Ни царь, ни буржуи, ни фашисты ему не нужны.
- Да что б ты, дура полоумная, понимала, - гнусно усмехнулся белогвардеец. - Да я клятву дал, что не умру, пока сто комиссаров с жидами в рот не выебу.
- Мечтать не вредно, - заявила Катя.
- А если я тебя в живых оставлю? - усмехнулся белогвардеец. - Испанцы меня послушаются. А? Как тебе?
- Да пошел ты!
- А ты подумай, комиссарочка. Я ведь не шучу. Обычно я краснопузую сволочь в рот ебу и башку на хуй отстреливаю. Но для тебя сделаю исключение. В живых оставлю. Ну, как?
Кипящая, лютая ненависть кипела в Кате. Какая мразь, какой подонок! Как бы забрать его с собой? Как бы сделать так, чтобы этот недобиток больше не бахвалился?
Решение пришло неожиданно. Следовало только немного подыграть этому нелюдю.
- Хорошо, - сказала Катя. - Я согласна…
- Умная девочка, - загоготал недобиток. - Вот так бы и сразу. Как зовут тебя? Хотя потом расскажешь. Сейчас ротик комиссарский будет немного занят.
Срамной орган недобитка был не по-мужски тонок и, к тому же, крив.
Кате было страшно, но она старалась не подавать вида. Счет ее жизни шел уже не на часы, не на минуты даже, а на секунды. А хоть на миг отодвинуть момент смерти очень хотелось. Съежившись от брезгливости, она приникла губами к белогвардейскому сраму. Нельзя было допустить, чтобы недобиток кончил. Тогда получится, что она, комсомолка Катя, действительно ему отсосала. А этого не может быть.
Вот сейчас. Сейчас…
Катя поняла, что поганый белогвардейский ублюдок окончательно расслабился, и решительно сомкнула зубы на отвердевших, налившихся кровью, хрящах.
Рот тут же залила жаркая соленая кровь. Белогвардеец отшатнулся, закричал и тяжелым, как пудовая гиря, кулаком ударил Катю в лицо.
Но девушка уже ничего не боялась. Она поднялась с коленей и выплюнула в лицо своему мучителю его откушенный хуй.
***
Перерывы между галлюцинациями были недолгими. Во время передышек Ирину посещали странные воспоминания.
Так, она неожиданно вспомнила, как Борис Эдмундович вместе с шефом охраны на ее глазах макали в унитаз проворовавшегося директора филиала. Директор был дядькой солидным. Один костюм в три зарплаты референта. Визитер, конечно, испытывал шок от такого с собой обращения. Перед тем, как его стали макать, даже кофе у Ирины попросил этак развязненько.
Унитаз, в который с головой окунали ворюгу, располагался в великолепной, отделанной плитками из китайского фарфора, туалетной комнате, напоминал скорее некий причудливый алхимический сосуд. К его корпусу тянулись загадочного назначения гнутые трубки и змеевики. Сама туалетная ваза была огромна, и походила на бочку. В тот день она была до краев наполнена отталкивающего вида нечистотами, зловоние которых не могли заглушить даже ароматизаторы и благовония.
Догадался ворюга не сразу. Лишь когда шеф охраны надел резиновые перчатки.
Ирину поразило, насколько быстро слетел с директора филиала весь лоск, насколько мгновенна и пугающа оказалась трансформация из джентльмена, умеющего со вкусом пожить, в испачканную говном дрожащую тварь, жадно хватающую воздух перепачканными губами.
Сейчас, в галлюцинозе, в паузах между жизнями, Ира испытывала странные ощущения. Удовольствия от переживания многочисленных смертей она не испытывала. Ей казалось, что ее тоже вроде как макали головой в не самую приятную субстанцию. А посмертие было сродни краткой передышке, после которой мучения продолжались.
Всякий раз, умерев, Ира обнаруживала себя в обществе облака по имени Вицлипуцли.
«Да он же меня пытает!» - сообразила Ира перед очередным погружением.
…Во всех многочисленных жизнях Ира заметила одну неприятную закономерность. Она всегда умирала молодой.
И когда была эсеркой-бомбисткой, взрывающей угнетателя-губернатора.
И когда без малейшего сожаления расставалась с существованием девушки-крестьянки, запоротой до смерти по приказанию барыни, сошедшей с ума на почве ревности к своему, такому же полоумному, мужу.
И когда ее волок на аркане свирепый кочевник-степняк.
И когда бросал за борт лодки в бушующее море звероподобный атаман разбойников.
К России оказались привязаны лишь последние ее жизни. В одну из пауз Фердинанд сообщил ей, что Россия представляет собой мощный магнит, куда слетаются человеческие души в поисках телесных оболочек.
Впрочем, Ира, уже самостоятельно, поняла еще одну вещь. Не магнитом была Россия, а ярким огнем, подобным тому, который привлекает бабочек и мух. Ярким и гибельным. Жить в России хотели те, кто жаждал быстрой гибели и новой чехарды телесных воплощений.
Иру тоже время от времени прибивало к этому гибельному огню. Но не всегда.
Она успела побывать и горожанкой Сарагосы, обвиненной в колдовстве и сожженной на площади.
И жительницей Дрездена, вставшей на крепостную стену, когда полегли почти все мужчины, отражавшие разрушительный натиск пехоты Валленберга.
И французской крестьянкой, поднявшей мужиков на бой с английскими захватчиками.
Жизни мелькали перед глазами Ирины, как полустанки из окна электрички. Она погружалась в прошлое все глубже и глубже. Теперь ей уже казалось, что выхода не будет никогда. Впрочем, даже это не особо тревожило.
После пяти с лишним десятков промелькнувших жизней, невидимый поезд, в котором двигалась Ира, вдруг стал замедляться, словно подъезжал к конечной станции.
Ира нырнула в эту, последнюю, жизнь…


Теги:





0


Комментарии

#0 08:52  07-10-2009Мартин П. Stalker    
бэст! чем дальше тем страннее. насыщенно. захватывает.

Один микрокосяк - "Широка страна моя родная" не из "Веселых ребят" а из "Цирка", но это для дотошных зануд вроде меня... Ишшо давай

#1 09:12  07-10-2009Петарда    
Во! Уже 4-ая. Ща заценим...
#2 11:29  07-10-2009Петарда    
1936 год, 23 ноября, Гренада, Испания

и тут же: - Широка-а страна моя родная! - пела Катя песню из двухлетней давности фильма «Веселые ребята».


Неувязочка? Прошу пояснений

#3 11:34  07-10-2009Мышь.Летучая.    
захватывающе!

Еще! :)

#4 11:34  07-10-2009Лев Рыжков    
Спасибо, ребятки. Действительно, из "Цирка" песенка. Давно не пересматривал. Спишем на галлюциноз героини.
#5 11:42  07-10-2009Оксана Зoтoва    
в очередной раз удивляюсь сколько всего знает ЛавРайтыр
#6 12:52  07-10-2009Шева    
Очень хороший кусок.
#7 13:13  07-10-2009Мистер Блэк    
блять некада. вечером зачту. плодовитый вы наш.
#8 13:16  07-10-2009Опа    
облакааааааа, белогривые лошаткииииии (пестня).. по детски наивно и вроде как не вяжутся (облака) с остальным текстом. История захватывающая. порноэпизоды даже возбуждают слегка.

оффтоп: Удафф, Ваше когда продолжение?

#9 13:18  07-10-2009белорусский жидофашист    
понравилось
#10 13:36  07-10-2009Лев Рыжков    
Спасибо, дорогие осилившие. То ли ещо будет.
#11 18:12  07-10-2009Мистер Блэк    
офффтоп: глубокоуважаемая ОГА, к пятнице рожу. Весь в хлопатах, еби их мать в рот.
#12 18:15  07-10-2009Мистер Блэк    
Насчёт вышевываленного, зачётище. Маладец. Я впример не любитель доёбываться до всякой хуеты типа песня не из таво фильма. Концепция и исполнение на уровне. Читая того же Картера думаешь, какую поебень издают, што пиздец. Надо печататься, Лев.
#13 19:45  07-10-2009Чхеидзе Заза    
Древнее проклятое(скорее аномальное) городище Колян...или как его там, в джунглях как видно из Ириной галюцинации, имеет некую кольцевую структуру и чётко сориентировано по звёздам. Неизвестно куда и по какой причине уходят и изчезают находящиеся там люди. Москва, Гренада,Хантемансийск,как и города Маия ежегодно влечекут к себе десятки тысяч паломников: экстрасенсов, эзотериков, уфологов, «контактеров» и прочих гастробайтеров. И все в один голос заверяют о необычности и силе тамошних энергетик.
#14 20:09  07-10-2009Чхеидзе Заза    
Кстати,зафиксированным фактом является гибель при загадочных обстоятельствах, группы из 9-ти опытных туристов зимой того же 1959 года на склоне горы Холат Сяхыл (на самом севере Свердловской области).Из официального заявления тогдашнего МВД явствует, что «причиной гибели туристов явилась стихийная сила, преодолеть которую они оказались не в состоянии». Но что это за «сила» заставила туристов разрезать палатку и почти раздетыми тикать вниз под гору на верную гибель от колотуна?! Тайна их гибели до наших дней будоражит умы интересующихся таким мракобесием. До сих пор нет ни одной гипотезы, которая бы вполне объясняла бы все неясности этой жути.Но в нашем случае жертвы только женского пола,а LoveWriter сам порой не прочь попутешествовать астрально...
#15 22:55  07-10-2009Лев Рыжков    
Спасибо, поцоны.

Чхаидзе Заза

В корень зришь, как всегда.

#16 23:57  07-10-2009viper polar red    
Кастанеда, блять!

Автор набирает обороты. Это радует. Давай, Лев, расприми пальцы!

#17 16:49  16-10-2009Raider    
зловоние и благовоние рядом нимношка покоробило

а так - зачет какфсикда


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
12:13  06-12-2016
: [50] [Литература]
Буквально через час меня накроет с головой FM-волна,
и в тот же миг я захлебнусь в прямых эфирных нечистотах.
Так каждодневно сходит жизнь торжественно по лестнице с ума,
рисуя на полях сознанья неразборчивое что-то.

Мой внешний критик мне в лицо надменно говорит: «Ты маргинал,
в тебе отсутсвует любовь и нет посыла к романтизму!...
18:44  27-11-2016
: [12] [Литература]
Многое повидал на своем веку Иван Ильич, - и хорошего повидал, и плохого. Больше, конечно, плохого, чем хорошего. Хотя это как поглядеть, всё зависит от точки зрения, смотря по тому, с какого боку зайти. Одни и те же события или периоды жизни представлялись ему то хорошими, то плохими....
14:26  17-11-2016
: [37] [Литература]
Под Спасом пречистым крестом осеню я чело,
Да мимо палат и лабазов пойду на позорище
(В “театр” по-заморски, да слово погано зело),
А там - православных бояр оку милое сборище.

Они в ферезеях, на брюхе распахнутых вширь,
Сафьян на сапожках украшен шитьем да каменьями....
21:39  25-10-2016
: [22] [Литература]
Сначала папа сказал, что места в машине больше нет, и он убьет любого, кто хотя бы ещё раз пошло позарится на его автомобиль представительского класса, как на банальный грузовик. Но мама ответила, что ей начхать с высокой каланчи – и на грузовик, и на автомобиль представительского класса вместе с папиными угрозами, да и на самого папу тоже....
11:16  25-10-2016
: [71] [Литература]
Вечером в начале лета, когда солнце еще стоит высоко, Аксинья Климова, совсем недавно покинувшая Промежутье, сидя в лодке молчаливого почтаря, направлялась к месту своей новой службы. Настроение у нее необычайно праздничное, как бывало в детстве, когда она в конце особенно счастливой субботы возвращалась домой из школы или с далекой прогулки, выполнив какое-либо поручение....