Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - Стрелочник (Часть II)

Стрелочник (Часть II)

Автор: Ebuben
   [ принято к публикации 17:42  19-12-2009 | бырь | Просмотров: 406]
начало: http://litprom.ru/text.phtml?storycode=32533

-Вот это замечательный фонарик, работает в двух режимах, его можно одевать на голову, для удобства - торговец надевает на себя фонарь, - и стоит он в два раза дешевле, чем в магазинах! Комплект лейкопластыря пригодится вам, куда бы вы ни ехали. При покупке двух, третий в подарок! Панама камуфляжная, с защитной сеткой от комаров, москитов и прочих насекомых, - теперь торговец нахлобучивает панаму прямо на фонарь и улыбается. – Кого что заинтересовало – останавливаемся, спрашиваем, не стесняемся, - я погружаюсь в сон под мерный стук колес.
Буквально через минуту меня будит толстенная тетка, сидящая рядом. Она тянется к панаме, которую передает ей торговец. Наконец, толстуха заполучает себе товар, берет панамку и одевает на голову. Слава богу, обращается она не ко мне, с просьбой сказать, как на ней смотрится головной убор, а к другому пассажиру. Тетка, оставшись довольной, покупает панаму. Я закрываю лицо руками – еще чуть-чуть и засмеюсь в голос.
-Вам ничего не надо? – спрашивает торговец.
-Нет, нет, спасибо, - отвечаю я, улыбаясь, но не из вежливости.
Поезд замедляет ход и останавливается, с протяжным скрипом, возле платформы. Толстуха ахает, кое-как достает увесистый рюкзак с полки, после чего несется в тамбур. Панама у нее на голове. Мне смешно, но прятать улыбку уже не от кого. Я снова засыпаю. До города еще порядком.
Визг тормозов, скрежет, испуганный возглас, я лечу головой куда-то вперед. Ничего. Абсолютно никаких мыслей в этот момент у меня в голове не возникает. Я только фиксирую неуместные, казалось бы, в такой ситуации, вещи – вот черная точка на оранжевом кресле, кажется от сигарет, чьи то инициалы выцарапаны все на том же сидении. На полу бутылка минералки. Первые несколько секунд я даже не чувствовал боль – просто лежал на полу и следил, как бутылка закатывается под сидение. Потом ощутил тупую, мешающую дышать тяжесть в грудной клетке. Я думал, что потеряю сознание – но, нет, в черную дымку я не погрузился. Только теперь я обнаружил вокруг себя кучу людей – женщина, совсем рядом со мной лежит в неестественной позе, с пошло задранной юбкой. На ней темно-красные трусики и еще долго я не могу понять, что трусики вовсе-то не красные, а белые, просто их очень быстро заливает кровь. Я отворачиваюсь назад, сдерживаю подступившую к горлу рвоту. Здоровый мужик протягивает мне руку. Я встаю с его помощью. Меня тотчас же пронзает то ощущение, которое мы называем болью, но мне оно кажется гораздо более сильным и бесконечным. Я падаю на пол, а мужик (не слышу, что он говорит – повсюду шум) идет куда-то вправо. Я даже боюсь голову повернуть. Внезапно поезд вновь приходит в движение, и я ударяюсь ребрами о край сидения. На этот раз сознание меня покидает – пульсирующая темнота, потом ничего.
-Мужчина, мужчина! – меня кто-то треплет за плечо. В груди как – будто раздули костер, я и ответить не могу – воздуха не хватает.
-О, ну жив, слава богу! – обращаются не ко мне, я вижу только четыре ноги перед собой, - вы полежите здесь, ладно? – а это уже ко мне, - мы пока других посмотрим, – я кое-как киваю, - даже это движение причиняет мне боль. Люди уходят. Я пытаюсь поднять правую руку, но безуспешно. Левая слушается меня, и я подношу ладонь как можно ближе к лицу. Кровь. Ладонь вся в крови. Я опускаю руку и слышу слабое позвякивание. Кажется, стекло. Долгое время смотрю в одну точку. Ребра болят, руки тоже начинают ныть. Тело превращается в наковальню, по которой только что ударили молотом. Если меня оставят здесь, забудут в такой суматохе? А, что если я опять потеряю сознание, и меня примут за мертвого? Погребенным заживо в вагоне мне быть не хочется. Уж лучше умереть в больнице, накаченным обезболивающими. Я пытаюсь закричать – вырывается комичный свист. По полу ползет муха, прямо перед моим носом. Она «умывается», потирает руки перед глазами умирающего человека. Я дую на нее, но муха не реагирует. Многие говорят о том, что думать гораздо важнее, чем говорить… Что бы я отдал, за одно громкое тупое междометие, вместо всех этих мыслей, которые роятся в моей голове. Муха улетает, а я остаюсь лежать. Интересно, есть ли кто-нибудь еще в этом вагоне? Должны, обязательно должны, ведь те люди никого с собой не забирали. Жива ли девушка в кровавых трусиках? Или она мертва, от этакой гротескной менструации? Я стучу окровавленной ладонью по полу, но слишком тихо. Нужно ползти. Я крепко зажимаю зубы и делаю первое телодвижение. Визг-писк вырывается из плотно сжатого рта. Кровь стучит в висках, как еще недавно стучали колеса поезда. С каждым ударом сердца боль вспыхивает как раздутые угли. Теперь я вижу чуть больше – чей-то ботинок, вернее самый кончик ботинка. Черная, лакированная туфля становится целью всей моей жизни. «Только бы он был жив, только бы он был жив», молю я, «уж вдвоем как-нибудь справимся». Еще движение. Боль. Еще. Боль. Ботинок ближе, боль сильнее. Я снова очутился на грядке, испепеляемый солнцем – лицо побагровело, пот стекает по вискам крупными каплями. Чувствую, что ползти не смогу, нужно отдохнуть.
Я стараюсь припомнить, сколько людей было в вагоне. Вроде бы не так уж и мало. Неужели всех убило или, наоборот, всем (кроме Человека В Ботинке и Девушки, конечно) удалось выйти? Странно, что я не слышу шума – скорая, крики раненных. Первая мысль возникает о том, что я оглох. Но, нет, слышу все прекрасно.
Я снова ползу, уменьшая расстояние, между мной и черной туфлей. «Зачем?» вертится в голове вопрос: «Ведь, ясно же что человек умер». Однако я продолжаю двигаться к цели. «Если он мертв» - рассуждаю я «то попробую доползти до тамбура, а там уж выбраться шансов больше». Боль накатывает волнами. До ботинка остается совсем немного. Я делаю последний рывок, медлю, перед тем как дотронуться до ботинка. Я уже вижу ногу – черные брюки, черный носок, но не вижу лица человека. Левой рукой я хлопаю ему по ноге. Ничего. Бью со всей силы. Ничего. Теперь мне нужен долгий отдых, а потом я поползу дальше, к тамбуру, заодно глянув на мертвого.
Я начинаю перебирать в голове версии, из-за чего наш поезд сошел с рельс. Террористы? Вполне возможно, учитывая недавние события. Неполадки с рельсами? Тоже может быть из-за жары. Столкновение с машиной или другим поездом? Не исключено. Впрочем, меня это на данный момент совершенно не волнует. Меня больше тревожит отсутствие людей, которые обещали меня вытащить. Я поворачиваю голову, силясь посмотреть на правую руку. На ней даже крови нет. Я пытаю пошевелить пальцами, но замечаю только еле уловимое движение пальцев. Тут же, где-то в плече закипает боль и течет кипятком по всей руке. Мне хочется пить. Вагон нагрелся от постоянного нахождения на солнце. По пути к тамбуру, можно осмотреть чей-нибудь рюкзак. Я отдыхаю, а потом решаю попробовать встать и крикнуть – две вещи, которые учится делать маленький ребенок. Пока я лежу, на ум приходит жена. «Вот, сука, так, сука» - думаю я, «из-за нее я здесь. Выживу – развод». Оптимизма во мне прибавилось. Во-первых, люди еще могут вернуться, во-вторых, спасатели будут проходить все вагоны. И, в-третьих – может, я сам сейчас выберусь. Мне удаются встать, ухватившись за край сидения. На одну ногу вообще ступить не возможно, впечатление, будто гигантский шип воткнут в пятку. Я стою, как цапля, и размышляю, каким образом продвигаться вперед. Можно снова ползти, можно, держась за что-нибудь ковылять. Наползавшись, я решаю идти. Держусь за спинку сидений и делаю первый робкий шаг-прыжок. Левая нога и правая рука не могут мне помочь в продвижении. Я смотрю на человека, обладателя черного ботинка – это лысый, из зала ожидания. Его голова похожа на обгрызанное яблоко – макушка вмята, залита кровью. Рот открыт, как у рыбы. Щека рассечена, кровь запеклась наподобие бакенбардов. Руки раскинуты в стороны, одна параллельно телу, другая направлена в мою сторону. Щелк! Большой и средний палец сходятся, издавая резкий звук. Я с трудом удерживаюсь на ногах. Труп щелкает пальцами. В вагоне жарко, произошла катастрофа, минимум два трупа валяются здесь, а я борюсь за жизнь в этой обстановке. Еще и не такое может привидеться. Ну, нахер, рассматривать мертвецов. Муха перебегает по открытому глазу парня. Летит, садится на кровавое месиво.
Я иду-прыгаю вперед. Нормально. С такими успехами я очень скоро выберусь из этого склепа и отдамся в руки врачей. По-прежнему вокруг стоит тишина, и я уже сомневаюсь, что, выбравшись из вагона, мне не придется помереть где-нибудь возле железнодорожных путей. За окном лес. Вагон стоит на колесах, но сильно накренен. Где люди? Где живые люди? Я все больше нагоняю на себя страха, и, не в силах справиться с паникой, ору: (да, ору, дыхания хватает!) «ААААААААААА» громогласно, как бог, звук несется по вагону, отскакивает от стен, вылетает через стекло. Я кричу еще, еще, еще. Наконец, задыхаясь, иду вперед, иду, невзирая на боль. Оставляю трупы позади, прохожу труп старушки, труп мальчика, следом мертвая мама (их лица очень похожи). Двери в тамбур открыты, я вываливаюсь туда, падаю на зассаный пол, сотрясаясь от нечеловеческой боли и досады. Двери были всегда закрыты. С одной и другой стороны. Идти через весь вагон снова, чтобы наткнуться на запертые двери? Я ни о чем не думаю, валяюсь на полу, наедине с отчаянием. Когда боль затихает, и я могу ясно думать, захожусь истерическим смехом. Я хохочу и хохочу. Люди ведь не могут закрывать за собой двери в поезде? Значит, вошли они через дверь, на которую я облокотился. Кто-то идет. Я слышу шарканье ног, слышу дыхание. Они идут! Скоро придут! Трупы хотят забрать меня с собой. Я кидаюсь на дверь, распахиваю ее и падаю на землю. Они идут за мной…
***
«Катастрофа, произошедшая на железной дороге, потрясает своей масштабностью. Сразу восемнадцать! поездов сошли с рельс или столкнулись. Число жертв, по предварительным данным уже достигло тысячи, а скептики говорят о цифрах « значительно превышающих даже самые пессимистические прогнозы». В СМИ уже появилась информация о гибели….. – депутата Госдумы и …. – актрисы театра и кино. Информация это официально не подтверждена. Большинство уверено, что все это хорошо спланированный террористический акт. Задержано несколько человек, подозреваемых в этом зверском злодеянии»
***
Моему душевному и физическому здоровью нанесен непоправимый ущерб. После того, как я вывалился из вагона, спасаясь от мертвецов, (на самом же деле это были те люди, которые обещали вернуться за мной) меня подобрали, переправили в ближайшую больницу. Я шарахался от каждого раненного человека, когда он пытался обратиться ко мне, избегал замкнутых пространств и закрытых дверей. Только благодаря общей суматохе меня не упекли в психиатрическую лечебницу. Персонально со мной никаких психологов не работало, и в больнице я их не наблюдал. СМИ же говорили обратное.
Наш поезд столкнулся с другой электричкой, и вагон, в котором я находился, отбросило дальше всех, поэтому помощь пришла туда в последнюю очередь.
Ну, да. Я часто вспоминаю о том человеке, который ворвался в тихую, спокойную атмосферу зала ожидания. Уж больно его слова походят на все происшедшее. Мог ли он допустить какую-нибудь роковую ошибку? Мог натворить, что-то непоправимое. Упрощенно, мне кажется, что он перевел стрелки. Вытащил единственный кубик из-под филигранно отстроенной башни. Стрелочник. Он выплеснул свою обиду на сотни других людей. Неуравновешенный. Сколько еще таких профессий можно насчитать? Много. Посчитайте на досуге.
***
Повар, которого бросила жена, пизданул талия в кастрюлю. Кафе, в последнее время, было очень посещаемым.


Теги:





0


Комментарии

#0 02:43  20-12-2009Лев Рыжков    
Ну, эффект присутствия вменяемо передан. Концовка понятная. Но плохая, косноязычная.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
Быль.
Однажды бывший водитель СОБРа Иван Максимович (ныне пенсионер средней степени почетности) проснулся хмурым. Точнее как, он совершенно не собирался вскакивать ни свет ни заря, даром, что свое оттарабанил и хотелось утренней неги, но его к этому принудил чей-то настойчивый звонок....
17:11  15-02-2018
: [8] [Графомания]
Белый призрак шагает под ветром,
И снежинки нещадно секут.
Он несет мне кулечек заветный
С леденцами предсмертных секунд.

В рот положишь, и будет так сладко.
Я - мальчишка, а он - Дед Мороз.
И куда-то плетется лошадка,
Все везущая хвороста воз....


СЛЕПКИ ПАМЯТИ

1. Все два года войны я, как надо служил.
И почти перед самой заменой,
Пулемётчик в горах весь наш взвод положил.
Мне же пулей разбило колено....
День третий.
Меня разбудили голоса и смех. Я лежал на кровати с балдахином, обложенный со всех боков подушками и укрытый красной шелковой простыней. Кто-то все-таки позаботился о моем бесчувственном теле и не оставил спать на холодном мраморе, на газоне или на дне бассейна....
День первый
Ветер яростно трепал ветки старого вяза и швырялся холодным ноябрьским дождем. Люблю такую погоду, когда никуда не нужно идти, когда сидишь на диване, смотришь по кабелю какой-нибудь старый фильм и попиваешь пиво прямо из банки. За окном фонарь вырывает из тьмы мокрое пятно....