Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Сосуд зла. Пятый рассказ Василия Семеныча

Сосуд зла. Пятый рассказ Василия Семеныча

Автор: Бабука
   [ принято к публикации 08:05  25-06-2010 | я бля | Просмотров: 517]
Это пятый рассказ серии «Василий Семеныч и другие. Похабные рассказы». Предыдущие части называются: «Впечатлительный», «Пятьсот веселый», «Пчелы и минометы» и «Триппер-дача».


В середине июня в город пришла жара. Горячее вязкое желе растеклось по улицам, до верху, как банки, заполнило дома, замедлив движения и приглушив звуки. Ходить, разговаривать, думать было лень. Мы с Ромкой целые дни проводили на пляже, часами не вылезая из воды. Моя сессия только что закончилась, Ромкина еще продолжалась. В нижнем ящике стола, подальше от глаз, лежали две повестки из военкомата.

Вечером накануне очередного экзамена Ромка садился зубрить, бурча себе под нос.
– Ну, и хули ты целую ночь свет жег? – спросил Василий Семеныч моего приятеля однажды утром.
– К языкознанию готовился, – ответил Ромка, протирая красные от недосыпа глаза.
– Всё выучил? – поинтересовался я.
– Ага, щас, – Ромка вздохнул. – В башке все перемешалось. Помню только, что в классификации Реформатского есть нахская группа языков. А больше, хоть убей, ничего не помню...
– Нахская? – переспросил Семеныч и вдруг захохотал. Мы с Ромкой вздрогнули – от звукового удара, и от неожиданности. Семеныч изредка ухмылялся, но на нашей памяти по-настоящему смеялся он впервые. – Нахский язык – вещь полезная, – продолжал между тем дядя Василий. – У нас в депо по нему специалистов до жопы, через одного – кандидат наук. А уж Никодимыч из вагоноремонтного – тот, бля буду, академик...
– Неужели и вас превзошел, дядя Василий? – не поверил Ромка.
Семеныч посмотрел на моего приятеля как на слабоумного.
– Никодимыч-то? Да он по нахской части любого наха покроет как бык овцу. Талант у человека, да....

Экзамен Ромка сдал на тройку и был очень доволен результатом.
Когда вечером с работы пришел Семеныч, его желтая лысина блестела от пота, словно натертая воском.
– Вот ведь, жара–то, распроеб ее мать, – сказал хозяин квартиры, отдуваясь. – У нас ведь как? Десять месяцев в году жопу морозишь, ждешь тепла. А как жара придет, так заебывает за два часа. Уффф, бля!
– Квасу холодного не хотите, дядя Василий? – предложил я.
– Квасу? – прогудел Семеныч и нахмурился. – Покупной что ль? Из бочки на углу?
– Конечно. Откуда же еще?
– Не, паря. Из бочки, ну его нахуй. – Семеныча поморщился… – Ты знаешь, чё в той бочке было, до того, как в нее квас налили?
– Не знаю, – согласился я. – И знать не хочу.
– И правильно, что не хочешь, – одобрил Семеныч. – Если узнать, охуеть можно. Такая в жизни случается поебистика да ебанистерия, что нарочно придумать нельзя. Вот взять хотя бы случай с Феликсом...

Семеныч вдруг замолчал, будто спохватившись. Но мы с Ромкой почувствовали приближение истории и в один голос сказали:
– А что было с Феликсом? Расскажите, дядя Василий!
Внутренняя борьба отразилась на лице Семеныча колебаниями исполинских усов. Но уже через несколько секунд усы выровнялись по горизонтали, между ними вспыхнул огонек «Астры», и Семеныч начал рассказ.

– Есть возле нашего депо заводик один. «Физприбор» называется. Хуевины разные мелкие делает для школ. Не «Уралмаш», в общем, и не «Камаз», так пиздюлинка малая. И был у меня на том заводе один знакомый. Феликсом звали. Хуевое, честно сказать, имя. Пидористическое какое-то немного. Хотя имя – это дело такое, от человека не зависит, тут уж как повезет… Работал Феликс этот – по великому своему трудолюбию – ночным сторожем.

Мы со Швариком, корешем моим, с Никодимычем и другими деповскими мужиками иногда заходили к Феликсу после вечерней смены. За жизнь поговорить, ну и выпить, само собой.У него там ночью раздолье. Завод пустой. Никто мозги не ебет. Выпивку с собой приносили. А вот пожрать сообразить – это посложнее. Магазины-то закрыты. Не хватало закуски. Поэтому мужики часто запивали водой. Нальют в ковшик из бака эмалированного, такого с кранчиком, и по кругу пускают...

Семеныч сделал паузу и добавил – Я, правда, не запивал. Потому как вредно это.

– Ну, посидим, вмажем. Начальство поматерим. Отведем душу. Бывало, кто и бабу свою в сердцах помянет. А Феликс только того и дожидается. Больно он на баб был сердитый. А все почему? А потому, паря, что он Нинку, жену свою бывшую, с армяном каким-то застукал. И с той поры в голове у него возмущение произошло. Стоило кому чего про женщин сказать, Феликс уж слюной брызжет. Мол, бляди они все. И рассказывает свою историю. Во всех разрезах… И чего куда хачик этот совал. И как Нинка визжала да подмахивала, и как сиськи ее тряслись. И как она армянские мохнатые яйца пальцами перебирала. Срамота одна...

Я как-то говорю ему: «Совсем охуел ты, Феликс, один как сыч в пустом заводе сидючи. Кадому встречному-поперечному выкладываешь как твою жену ебали. На хуя, а?» А тот аж пятнами пошел: «Это я вас, дураков, предупреждаю. От баб в мире все беды. Послушайте, дурни неграмотные, что умные люди-то говорят».

И понес, как по писанному, чего какой мудрец про женский пол хуевого сказал. Всех помянул. И Платона греческого. И этого, который теорему главную придумал, Пифагора что ли. И Гоголя – не того, который Тараса Бульбу написал, а который немец…
– Может, Гегеля? – поправил Ромка.
– А пёс его знает, может и его, – согласился Семеныч. – Мол, в бабах разумения нету совсем, одна ебля да свара на уме. А, хули, оно и понятно: дурная баба и Платона заебет.

Делать-то Феликсу совсем нехуй было, вот он книжки разные мудреные и читал, да в тетрадку себе херь разную заносил. А всего чаще вспоминал он святых угодников да монахов разных, какие в старину жили. И прописали, мол, те божьи люди, что баба – это сосуд зла. И что чертовщина разная в мире – вся от них. И потому, мол, женщин надо в сугубой строгости держать, а лучше бы их вообще всех ебнуть.

– Как это «ебнуть»? – не понял я.
– А так. Перепиздить к едреней фене. Извести как клопов или там мышей. Чтоб в мире соблазна не было, и люди вместо того, чтоб ебаться, богу бы молились. Ну, я возразил ему, что совсем-то без баб нехорошо будет. Только Феликс слушать не хочет. И говорит мне, сукин сын, при мужиках: «Вот ты, Семеныч, сидишь тут с нами, бухаешь, а жена твоя в это время, может, два хуя в рот берет, да еще и свистит».

Хотел я Феликсу промеж рогов въебать. А он вскочил, шустро так, отбежал в сторону и руками машет:«Чё ты, мол, Василий, я для примера только, пошутил». Шутник, бля… Ну, плюнул я и домой ушел. Иду по улице и мысли у меня в башке нехорошие шевелятся. А что если в самом деле Офелия Тимофеевна, царство ей небесное – того, на стороне поебывается? А потом рассудил маленько: я жену свою зазря не обижаю, в доме всё делаю чего надо, получку, опять же, не пропиваю всю подчистую… И случись, не дай бог, такая хуйня, совесть моя будет чистая… А так, конечно, гарантию никто не выдаст. Это уж как повезет. Потому как баба. Разумения нету ни хуя.

Так-то Феликс вроде и неплохой мужик был. Рыбачили, бывало, вместе. На футбол ходили «Локомотив» смотреть. И не жадный. На ихний завод иногда материалы дефицитные завозили, так он спиздить давал...

Василий Семеныч затянулся «Астрой».

– Как-то часа в два ночи звонит у меня телефон. Бздынь– бздынь–бздынь… Ну, снимаю я трубку и слышу: «Семеныч? Это я, Феликс. Беда у меня. Спасай. Христом–богом умоляю». Ну, я глаза продрал кое-как. «Да чё случилось-то?» А он: «Потом объясню, ты только ко мне на завод сейчас приходи, с инструментом».

Так я нихуя и не понял, но ящик свой слесарный взял и пошел.

Минут за двадцать добрался. Дверь на проходной открыта. Захожу. И тут мне на встречу выбегает Феликс и лопочет чего-то. Глаза дикие совсем. И, главное, несет перед собой бачок эмалированный, для питьевой воды.

«Ты че, мудильник, – говорю, – до белой горячки допился? Хули ты с кастрюлей как ебнутый бегаешь? Поставь бак на место и объясни по-человечески, чё у тебя стряслось».

А тот только мычит чего-то и глазами в разные стороны вращает. И еще посудиной этой перед ебальником трясет. Ну, надоело мне. Взялся я за бак, рванул на себя и на пол хотел поставить.

Только тут Феликс заорал как, блядь, маневровый тепловоз – у меня аж уши заложило. Присел и в бак этот вцепился. И тут замечаю я такое, что и в сказке сказать.нельзя. Да и ну их в пизду, такие сказки. Вижу я, паря, что Феликс к баку животом вроде как приклеился. Портки спереди спущены. Заглядываю в бак, а там, в том месте, где отверстие для крана с резиновой прокладкой по краям – залупа из стенки торчит, сине–черная уже, как баклажан.

– Как… залупа? – прошептал Ромка. – Чья залупа?
– Чья, чья… – передразнил Семеныч. – Гегеля залупа, бля… Феликс кран-то вынул и в дырку, в муфту резиновую, федора своего засунул… И еще, паря, вижу я, что бак снаружи весь мелом разукрашен… Сзади – вроде как жопа. Спереди – рожа и титьки бабские. Хуево нарисовано, похабно – как на заборе. А с левого боку написано «Нина».

Феликс ревет белугой и ебургу какую-то при этом несет: «Завхоз, сука, бачок заменил. Старый не понравился ему, подтекал, видите ли. Козел, бля! Пиздатый был бачок!»...

Тут у меня перед глазами картинки разные мелькать стали. Как мужики воду пили… И что бачок и в правду тёк немного, надо было ведро снизу ставить… Я вот вам, салабоны, скажу, а вы крепко запомните: любая емкость, или там сосуд, если его ебать в технологические отверстия, рано или поздно начинает течь. Это, бля, такой закон природы...

Сначала я Феликса просто прибить хотел. Потом охолонул и говорю: «Где у тебя, скобяной ты ебака, тут телефон? Надо Шварика с Никодимычем на подмогу звать, и остальных тоже. Репку тянуть будем. А уж опосля...». Тут Феликс взмолился: «Не губи, Семеныч! Я ж знаю, ты не злой человек. Спаси меня. Чего хочешь забирай, только спаси. И никому не говори ничего. А то не жилец я на этом свете».

Посмотрел я на Феликса – в слезах да соплях, в обнимку с железякой, разрисованной под Нинку, которую он как только не костерил – и стало у меня на душе… не знаю, как вам сказать… Хуево, в общем, стало...

Завел я чудо это в угол, поставил так, чтоб бак с двух сторон в стенку уперся. Достал из ящика зубило подлиннее, прицелился и начал молотком ебашить. Грохот стоит аж ёб твою мать – как в кузне. Феликс визжит тихонько, но смирно стоит, понимает, мудень, что все его хозяйство напрочь оттяпать могу.

Ну, короче, чтоб кота за яйца не тянуть, раздолбал я кастрюлю, и муфта резиновая из нее выпала, вместе с содержимым. Дал я Феликсу нож сапожный: «Дальше ты уж сам действуй. Ножик себе оставь. А всего лучше –отрежь федора к ебеням, все равно тебе без надобности».

И пошел к выходу. Потом вернулся, поднял жбан расписной с развороченной пиздищей и говорю: «Нинке отнесу. На память о любимом муже». А Феликс скулит только и ножиком промеж ног туда сюда возит.

А на улицу когда вышел, выбросил сосуд этот срамной под первый куст. Сейчас жалею – надо было Нинке отдать. Она бы его в красный угол поставила и показывала всем своим хахалям. Какая-никакая, а статУя. Каждой бабе, паря, нужна статУя. Хотя бы даже и мудаком сработанная. Сам мудак не нужен, а статуя нужна. Зачем нужна – сами не знают. Одно слово – бабы. Разумения у них нету. Тут этот хуильник бородатый, Платон, прав был...

Семеныч раздавил сигарету в пепельнице.
– И с тех самых пор, паря, у меня недоверие образовалось к бакам да бочкам. Мало ли чего...

Ромка поперхнулся квасом. Прокашлявшись, он спросил:
– Дяда Василий, а вы точно из ковшика водичку не пили? А то странно получается: все пили, а вы нет...
Семеныч зашевелил усами и пророкотал:
– А иди–ка ты, Ромка, нахский язык учи. Он тебе в армейке ох, как пригодится. Любопытный, блядь… Сколько дней-то вам гулять осталось, салабоны? Восемь?

И, подмигнув притихшим слушателям, Василий Семеныч затянул басом: «Шла с учений третья роооота...»

*****


24 июня 2010 г.


Теги:





1


Комментарии

#0 15:55  25-06-2010кольман    
Как всегда высший класс! Талантище!!!
#1 17:49  25-06-2010Мистер Блэк    
чотко.
#2 18:01  25-06-2010Giggs    
Очень хорошо.
#3 18:54  25-06-2010castingbyme*    
Хорошо. Образованный какой, слесарь Семёныч-то, и за Гегеля, и за Платона… И речь грамотная. Хороший мужик
#4 19:08  25-06-2010Рыбий Глаз    
Балдю (с)
А слог то, слог то каков! ммм…
#5 20:07  25-06-2010Девочка Корь    
А где романтика?
#6 22:59  25-06-2010VETERATOR    
Не верю про бачок, но всё равно смешно.
Мелом, говоришь? Кхххее
#7 23:31  25-06-2010Независимая    
Очень хорошо. Просто здорово даже!
#8 10:56  26-06-2010Пастух Могильных Камней    
атличненько.
#9 16:46  26-06-2010Лев Рыжков    
Мощно задвинул. Молодец.
#10 21:05  28-06-2010Бабука    
Василий Семеныч благодарит за внимание.
#11 13:58  08-07-2010Дымыч    
всплакнул
#12 16:45  28-09-2010blynoff    
мощна — очень улыбнула, страна чё так коментав мало

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
12:13  06-12-2016
: [42] [Литература]
Буквально через час меня накроет с головой FM-волна,
и в тот же миг я захлебнусь в прямых эфирных нечистотах.
Так каждодневно сходит жизнь торжественно по лестнице с ума,
рисуя на полях сознанья неразборчивое что-то.

Мой внешний критик мне в лицо надменно говорит: «Ты маргинал,
в тебе отсутсвует любовь и нет посыла к романтизму!...
18:44  27-11-2016
: [12] [Литература]
Многое повидал на своем веку Иван Ильич, - и хорошего повидал, и плохого. Больше, конечно, плохого, чем хорошего. Хотя это как поглядеть, всё зависит от точки зрения, смотря по тому, с какого боку зайти. Одни и те же события или периоды жизни представлялись ему то хорошими, то плохими....
14:26  17-11-2016
: [37] [Литература]
Под Спасом пречистым крестом осеню я чело,
Да мимо палат и лабазов пойду на позорище
(В “театр” по-заморски, да слово погано зело),
А там - православных бояр оку милое сборище.

Они в ферезеях, на брюхе распахнутых вширь,
Сафьян на сапожках украшен шитьем да каменьями....
21:39  25-10-2016
: [22] [Литература]
Сначала папа сказал, что места в машине больше нет, и он убьет любого, кто хотя бы ещё раз пошло позарится на его автомобиль представительского класса, как на банальный грузовик. Но мама ответила, что ей начхать с высокой каланчи – и на грузовик, и на автомобиль представительского класса вместе с папиными угрозами, да и на самого папу тоже....
11:16  25-10-2016
: [71] [Литература]
Вечером в начале лета, когда солнце еще стоит высоко, Аксинья Климова, совсем недавно покинувшая Промежутье, сидя в лодке молчаливого почтаря, направлялась к месту своей новой службы. Настроение у нее необычайно праздничное, как бывало в детстве, когда она в конце особенно счастливой субботы возвращалась домой из школы или с далекой прогулки, выполнив какое-либо поручение....