Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - Родная земля (I - Домой - конец)

Родная земля (I - Домой - конец)

Автор: Ebuben
   [ принято к публикации 22:04  26-11-2010 | я бля | Просмотров: 378]
...
– Расскажите.
– А что рассказывать, добрейшей души человек, всем нам добра желает, да и не только желает, но и делает. Всегда занят, всегда всем помогает. Вот, недавно, у Зои Степанны, спину прихватило, встать не могла никак с постели даже. А детей у нее нет, помочь некому, так Отец Дмитрий ей и дров наколол и печку затопил, по дому как только можно помог, продуктов купил, все, словом, сделал. И все безвозмездно совершенно! Другой бы, может, требовал чего, а он отказался, мне рассказывали, от всего отказался, сказал, что грешно за это награду брать, попросил только молиться за его грешную душу и всегда, случись что, обращаться к нему. Вот христианин настоящий! Вот душа какая русская! Не сыщешь таких людей уже у нас. Померли все люди добрые давно. Богу молятся, а сами все о себе, да о своем счастье думают. Им говорят ближнего своего возлюбить, а они того ближнего любят, от которого им польза и выгода будет…
– Много народа в поселке живет хоть? – прервал я монолог старушки.
– Как только на человеке нельзя нажиться, его и прочь от себя гонят! – оказалось, что ничего я не прерывал, – вот, например, внуки мои – хорошие ребята, ничего я сказать не могу, но ведь как приезжают – так ничего и делать не станут. А как скажу я им, намекну, что, мол, и награда их ожидает, то сразу бросятся помогать – один другого полезней старается быть, прислуживают все. Я однажды решила испытать их, да и сказала, после того как они мне огород пропололи, воды наносили, что ничем, кроме доброго слова я их отблагодарить не могу. Такие они лица сделали, что мне аж дурно стало. Дала я им денег, так сразу в лице переменились, целовать бросились, а мне и неприятно уже как-то… Не то что-то…
– Такие сейчас люди, что поделаешь, – вставил я.
– Да что говорить, мы-то свое отжили, их теперь время, может, я его принять просто не могу. Думаю я иногда, что если бы молодость мне мою вернули, то я бы сейчас себя точно так же вела. А иной раз думаю, что никогда бы так не поступала. Кто его знает… Другое дело, когда сплошь и рядом все на деньгах повязано. Вот за это страшно становится… Я, когда…
– Люди хоть живут тут? – громко вопросил я и на этот раз оборвал рассуждения билетерши.
– Как им не жить?! Живут. И молодые и старые, как прежде все, меньше не стало, даже больше, может быть.
– А из Скалицких кто-нибудь остался еще?
– Скалицкие… Это которые на окраине жили?
– Стало быть.
– У них там история приключилась такая, что мне и рассказывать не хочется…
Я оживился.
– Я бы вас очень попросил поведать ее, если не трудно. Дело в том…
Мне даже не пришлось договаривать, потому что билетерша печально вздохнула и начала:
– Я их семью толком-то никогда и не знала, только в последние годы с Валентиной Сергеевной знакома была немного, но что у них сотворилось – это всем известно здесь. У них же два ребенка было, как я помню, один мальчик постарше, другой помладше. Так вот, один из них, я по именам их не знаю, уж извините, как подрос, так сразу и уехал отсюда. Это младшенький был. А старший остался, родителям помогал, работал тут у нас где-то в поселке, и дела у них хорошо шли некоторое время, пока отец пить не начал. Ну, тут все пили, ничего такого вроде бы необычного, но он так пил, что постоянно скандалы в их доме начали случаться. Сначала сыну доставалось, а когда он руку на отца поднял, то из дома вылетел, и больше его даже родимая мать не видела. Ушел он куда-то, ищи ветра в поле. Потом и Валентине Сергеевне совсем худо стало, когда сын исчез. Она уже и дома не ночевала, когда совсем плохо становилось, бегала по знакомым от отца – имя я его только запамятовала что-то – и не было ей все спасения, совсем он с ума сходил, когда выпивал. А пил часто, почти каждый день. Работу забросил, только дома сидел, напивался дряни всякой местного производства и мучил супругу свою денно и нощно, как только мог. Как заснет, так Валя прочь из дома. Это она мне еще сама рассказывала. Не было ей житья совсем, а уж тем более без сыновьев. Конечно, иногда у отца просветления наступали, и он извинялся, каялся, в церкви его видели, но потом все по новой начиналось и без конца продолжалось. Он уже и к соседям буянить приходил, по поселку шатался, все разыскивал человека, с которым по душам поговорить хотел. Рассказывали, что он из дому уже совсем ушел, на улице стал ночевать, с бродягами якшался все, да искал человека кого-то. Я, конечно, думала, что он сына своего ищет, старшего или, может, и младшего, но черт, прости Господи, его душу знает, кто ему нужен был. Может, совсем помешался и сам не знал, кого и чего искал.
Мне же его видеть довелось, перед тем случаем ужасным! Знала бы, что такое случится, так я его своими бы руками так и задушила на месте и перед богом за это ответила. Он, значит, шел, шатаясь, по улице прямо мне навстречу, а я его только по одежде узнала. Он, как ходил в плаще своем сером, длинном еще в здравом уме лет так десять назад, так в нем и шлялся постоянно теперь, словно другой одежды и не было. А может и не было – пропил все давно. Так вот, вижу я плащ его этот, сразу в лицо всмотрелась – точно, он, но изменился-то как, боже мой! Если я его помнила аккуратным, подтянутым, выбритым всегда чисто, стриженным коротко – как солдат, в общем, выглядел; то теперь, если бы не плащ, и не признала бы: волосы длинные, бесцветные все какие-то, как патлы свисают, лицо опухшее, глазки маленькие, бородатый, худой, точно с каторги возвращался. И, что самое страшное, улыбался мне он, и зубы-то все на месте и белые, не как у других пьяниц – половина гнилых, другая половина выпала. Я мимо прошла быстро, потом оглянулась еще, а он тащится медленно: руки в карманах, сгорбился и идет – черт поймет куда! На следующий день уже всем известно стало, что Валю он прямо дома и убил. Да так убил, что говорить мерзко. Он прежде чем убить… Впрочем, об этом и нечего вам слушать.
Я тогда дома сидела, своими делами занималась и думала о том, как бы скорее уже закончился этот день, потому что из рук все валилось, да голова раскалывалась, словно я по ней обухом получила – все помню, как в тот день было, уж на всю жизнь теперь мне эти воспоминания горькие. Я как раз со стола убирала, когда без стука влетел ко мне в дом мужчина, которого я и не видала у нас никогда и, сбиваясь, ничего не объясняя начал тараторить про убийство что-то. Хоть говорил он шибко непонятно, но я сразу смекнула, что к чему, и душа у меня в пятки ушла. Знала я, ведь, что так кончиться все могло. У меня у самой муж тоже выпить любил, да оттого и помер раньше времени. Пошли мы с этим мужиком в дом к Скалицким, по пути еще кого-то прихватив с собой, потому что толком незнакомец ничего объяснить не мог, только твердил, что женщину убили в доме. Как он там оказался я уже не спрашивала, но видимо собутыльником был убийцы-то. Может, они на пару и укокошили Валечку, по пьяному делу. Вбежали мы, значит, за мужиком на второй этаж, да так и застыли от ужаса. Лежала Валя недалеко от лестницы, вокруг кровища, уже скоро на первый этаж закапает, а от Вали и не осталось ничего кроме платья ее, в котором она ходила вечно в последнее время, и то все краснеющее, а не белое…
Я вам как было скажу, вы только не жалуйтесь потом. Мерзавец этот ее покромсал – да неумело как-то, словно наспех – руку одну отрубил, а другая так на куске кожи и держалась, ноги изувечил, обрубки какие-то обглоданные, словно собаками, оставил, да платье задрал и там-то все изрубил и изрезал ужасно, изверг.
Мы смотрим-смотрим, пошевелиться не смеем, а третий человек-то наверх показывает, да ртом воздух хватает. Я смотрю вверх – картины у них там висят, мрачные какие-то, и голова медвежья. Так вот, рядом с головой рога висят лосиные. А душегуб на эти рога голову жены своей нацепил и…

Я думал, что упаду в обморок гораздо раньше, но повалился на прогнивший пол только сейчас. Медвежья голова. Голова медведя и лосиные рога.

Несмотря на то, что я только вернулся в сознание, я сразу определил, кто беспокойно обсуждает мое состояние и с некоей робкой нежностью щупает мой пульс.
– Оля, – выдохнул я, – вы бы шли уже.
Я открыл глаза и обнаружил подле себя всю троицу: моих последних знакомых. Старик в грязно-белом пиджаке с интересом смотрел на меня, не переставая что-то бормотать, билетерша только вздыхала и вытирала пот со лба, а Оля, сидя возле меня, держала мою руку, стараясь уловить сердцебиение.
– Очнулся! – облегченно промолвила старушка и поправила очки, – прости Господи, не надо было вам такие страсти рассказывать, я уж совсем не подумала. Язык мой – враг мой.
– Отлично-отлично, – как бы в замешательстве пробормотал Константин Константинович и дружелюбно мне улыбнулся.
Только Оля молчала – она лишь отпустила мою руку и теперь сидела, испуганно тараща свои чудесные глаза, ставшие еще больше и оттого вдвое прекраснее.
– Все нормально, – констатировал я и, помедлив, добавил, – это я недоспал и перебрал лишнего.
К. К. усмехнулся, намекая на то, что вовсе и не я перебрал лишнего, а потом, оправив по-видимому привычным жестом воротник пиджака, заявил, с немалой долей достоинства:
– Мы вас с пола хоть сюда усадили…
– Спасибо.
– Да я не ради похвалы – я о том, что вы долго в себя не приходили, мы уж испугаться успели, хотели докторов искать. Здесь, знаете ли, ни «скорой помощи», ни больницы даже толковой нет… Олечка, вот, за вас перепугалась очень.
– И я! – вставила билетерша.
Оля только улыбнулась.
– Я, – продолжила билетерша, – я, как вы грохнулись прям на пол, сразу к вам подбежала, вас поднять хотела, да не сумела, возраст уже не тот… Тогда я на улицу выскочила, на помощь позвала и тут эти два человека, словно Богом посланные, меня услышали и без лишних слов помогать бросились. Тут, бывает, что ни одной души живой не сыщешь, или алкоголики одни валяются, а здесь аж два человека! Мы вас подняли, на стул посадили и все пытались в чувство привести. Вон, даже водой поливали, – в подтверждение этих слов К. К. продемонстрировал мне полупустую бутылку минералки, а я только сейчас ощутил, что вся голова у меня мокрая, – а вы все равно никак не очнетесь. Перепугались! Уж не знали, что делать, как вы мигом в себя пришли. Ну, Слава Богу!
– Мы в расчете, – весело сказал я старику и даже подмигнул.
Он слегка сконфузился, но все же улыбнулся в ответ и от избытка чувств сделал добрый глоток из бутылки.
– Благодарю вас, – оповестил я всех, вставая со стула, – уж не знаю, как так вышло, но…
– Тут я что заметил еще, – как-то отстраненно сказал Константин Константинович, – я же определенно видел вас где-то. Лицо-то знакомое…
– Где? – оживилась Оля.
– Не вы ли… Нет, с чего бы это вам быть… – старик уже рассуждал сам с собой, – черты, правда, схожие, вполне возможно… – он вернулся в реальный мир и, подняв указательный палец, бодро спросил, – вы же местный?
– Жил здесь.
– Стало быть, в юном возрасте?
– Именно.
– А не… Мы с вами видеться могли прежде?
– И даже виделись, – кивнул я, улыбаясь, но предчувствуя нечто нехорошее.
– Скалицкий! – выкрикнул старик и прищелкнул пальцами, – Коленька Скалицкий!
– Ах, Матерь Божья, – задохнулась билетерша, – вы…
– Николай Скалицкий, – подтвердил я, через силу улыбнувшись.
Билетерша запричитала и даже, кажется, заплакала; старик недоумевающе глядел на нас обоих, а Оля в совершенном непонимании смотрела на всю троицу.
– Дом-то хоть стоит еще? – я внес оживление в эту немую сцену.
Никто мне не ответил. Билетерша только громче залепетала:
– Господи, да что же вы не сказали-то сразу, а выслушивали все это!
– Ничего, – как можно спокойнее проговорил я и повторил предыдущий вопрос, – дом не сгорел? Не развалился?
– Стоит, куда ему деться, – печально промолвила билетерша – уж лучше бы сгорел, после таких вещей.
– Боже, – воскликнул К. К. Видимо, его только сейчас осенило, что здесь произошло, – а вы что, не знали? – осторожно спросил старик.
– Нет, – решил ответить я честно, – но давайте не будем об этом. Если вы хотите все узнать, то непременно узнаете, но немного позже. Договорились?
– Ага, – с излишним энтузиазмом закивал старик, – хорошо.
– Да отстаньте вы от человека! – набросилась на К. К. билетерша, – такое потрясение пережить, а вы с расспросами своими! Я вам глубоко соболезную, – обратилась она уже ко мне, – это настоящая трагедия, но вы ее перенесете. Дай вам Бог сил душевных.
– Спасибо. Я иду в дом.
– В какой? – тупо спросил Константин Константинович.
– Ну, в свой, я полагаю.
– Господи, а вам страшно не будет? Может повременить немного? Что туда так сразу идти? – разразилась потоком вопросов билетерша.
– Я там жить собираюсь, нечего временить.
– Жить?
– Постоянно.
– Я бы не смогла, честное слово. Где убийство совершилось – как же там жить-то можно? Как засыпать в таком доме? Вы хоть священника позовите, чтобы дом он ваш освятил.
– Ладно, друзья, – обратился я ко всем сразу, проигнорировав последнюю реплику билетерши – кто хочет, может навестить меня. С этого момента я начинаю заниматься своими делами, в которые вам лучше настойчиво не вмешиваться. Огромное спасибо за помощь, за заботу. Найти меня где, я думаю, вы знаете, я же все-таки ваш сосед. Если что понадобится – обращайтесь, но, настоятельно прошу, не надо перегибать с советами. Спасибо.
Я протянул руку К. К. Он, на секунду застыл в недоумении, а потом крепко пожал мою ладонь и даже потрепал по плечу.
– До свидания! – бросил я через плечо, покидая зал.
– Храни вас Господь, – произнесла билетерша.
Оля молчала.

начало www.litprom.ru/thread38128.html
дальше www.litprom.ru/thread38150.html
дальше www.litprom.ru/thread38185.html


Теги:





0


Комментарии

#0 14:56  27-11-2010Лев Рыжков    
Технологияме XIX века роман исполнен. Ты, автор, завязывай классику читать. Бесполезная трата времени, да ещо и стиль корявишь.
По тексту: очень утомляют длинные речи героев. И про рога чота не понял. Герой их испугался, а читатель про них (мелькнувших где-то в начале) уже и думать забыл.
#1 19:44  27-11-2010Ebuben    
очень дельно и по сути, спасибо.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
14:08  20-01-2018
: [10] [Графомания]
Едва сказать успеешь «амен»,
Уловлен будешь ты в сети
Греха.
И душу, словно камень,
Ты будешь на гору нести.

Путь до вершины долог, длинен,
И не имеешь права спать.
Но миг – и ты на дне долины,
Чтоб камень вверх катить опять....
02:39  20-01-2018
: [6] [Графомания]
Я вспарывал землю лбом,

На ты был со стужей,

Столько швов на мне , пломб,

Душа моя, промерзшая лужа,



Столько кожа не стерпит,

Лопнет словно бумага,

Листа осеннего трепет,

Солнца зимнего брага,



Ничего не забыть,

Ничего не отнять,

Тишиною завыть,

Да где ж ее взять,



Да где же убогому,

Найти свой приют,

Столько шума вокруг, гомона,

Облака

скалятся, корчатся ,...
00:36  18-01-2018
: [11] [Графомания]
Валентину весело у Машки
Каждый вечер трескать пироги.
Молоко налито в белой чашке
И попробуй котик убеги.

Сам то он наверное не белый
И пушистый как сибирский кот,
Но рукой всё гладит загорелой
Лишь его стряпуха целый год.

Спросит,-Ты наверное устала,
Прежде чем ласкаться до утра....
Качает лодочка озябшими бортами,
Ведут нас морем, словно лошадь под уздцы.
Смеются чайки беззастенчиво над нами,
Да на погонах вертят дырки погранцы.

Их старший, с кортиком, как пёс цепной неистов,
Такому крикнуть бы: Послушай, капитан!...
09:06  15-01-2018
: [13] [Графомания]
В старом буфете за пачками с чаем,
В древнем кувшине, покрытым золой,
Ты обнаружишь, явно случайно,
Спрятанный кем-то один золотой.

В руки возьмёшь и на нём прочитаешь:
"Тот золотой ты отдай бедняку".
Надпись прочтёшь и потом зарыдаешь:
"Нет, ни за что я отдать не смогу!...