Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Было дело:: - Ну, пусть будет скромненько:

Ну, пусть будет скромненько:

Автор: iklmn
   [ принято к публикации 11:48  08-01-2011 | бырь | Просмотров: 843]
Отрывок.


Крытый тентом ГАЗ-66 скачком тормознул перед шлагбаумом, точно с разбегу ткнулся лучами фар в заиндевелые ворота. Сухо клацнула отошедшая дверца, с высокой подножки мячиком пры¬гнул на снег невысокий, комлевато-сбитый военный. На белом ов¬чинном полушубке у него сложная сбруя ремней и лейтенантские полевые погоны с тремя звездами. Железным по железу визгнул под каблуками снег. Офицерик поправил портупею, поежился, крякнул по-стариковски сипло. Молодецки расправил плечи, и поставленно звонким, прочищенным голосом пропел в стылую тишину:
— Ста-а-нови-ись!
Из под брезента кучно посыпались солдаты в черных нагольных полушубках; мягко тупали валенки в мерзлый убитый снег, звякало оружие, наскоро построившись, взвод привычно проглатывал дежур¬ные команды, а шустрые молодые глаза со вниманием и украдкой тревогой ловили сполохи огней за дальними перелесками. По давно заученным приметам каждый прикидывал — колонна будет здесь через полторы-две минуты. Вот головная машина качнула столбами света на невидимом дальнем взгорке… в темноте миновала послед¬ний, памятью дорисованный поворот… и сквозь иглистый туман стужи уже направленно ударила фарами в глаза, огнем сверкнула на пряжках, на звездах глухо завязанных ушанок.
— Разойдись! — грянул, наконец, не потерявший на морозе шику старший лейтенант и первым рванул к калитке КПП, звонко рыпая хромачами.
Службу разметало по местам. Заверещал примерзший за ночь редуктор, полотно ворот дрогнуло и нехотя двинулось с места, отряхивая снежную искровую пыль. Неслышно взлетела в небо поло¬сатая жердь шлагбаума, сторонясь неотвратимо набегающих огней. И беззвучный непотухающий взрыв на две краюхи разломил гигантскую оцепенелую темноту — то разом вспыхнули тысячи ламп по периметру забора, сотни прожекторов на вышках и столбах. Электричество затопило зону весело и мгновенно, вобрав в себя огни фар, редкие светы ночной стройки на земле и низкие крупные звезды в небе. Замутненная студеной мглой вовсе потускла однобокая луна, зато до осязаемости высветился туман, морозной дрожью пробрал душу. Сбитая вселенская тьма со всех сторон подступилась к за¬бору еще плотнее и настороженнее.
И в это яркое, обманывающее ледяные теплом пятно уже врывались сквозь черный леток ворот сердитые и мощные жуки — бес¬конечные — одна за другой — машины и машины… не менее двух-трех десятков. Ветром гудели в кузовах продолговатые коробчатые фургоны — все под один — цельнометаллические, глухие, без окон, лишь под крышей прорезаны в бортах сквозные, продольные, в три пальца щели. За надежный, неподступный вид, да узкие прорези по бокам, прозваны фургоны «танками». Не снижая скорости, колонна купно втянулась вглубь, к про¬сторной площадке, квадратно отграниченной незаменимой колючкой и, уже равняясь борт к борту, рассыпалась гигантской веерной дугой. Из задних отсеков танков, бряцая подсумками, вывалился мешковато конвой в тулупах. Опасливо подвизгивая, срыгнули на снег две овчарки. Вразнобой забухали дверцы кабин, выпуская на мороз теплолюбивых прапорщиков.
Лишь водители не вышли на вольный воздух — очень уж люто на дворе. Кто устроился поудобнее и дремлет, добирает шоферскую растерзанную пайку сна, а иные собрались в протопленных кабинах вдвоем-втроем и травят анекдоты. Ждать придется долго… пока развезут по сторожевым вышкам пе¬рвую смену наряда, пока начальник караула установит с каждым постом связь… Потом дождутся пока развеется туман — вон какой спустился се¬годня… Танки седы от изморози, мелькают в прорезях светляки цигарок, дымком парится дыхание десятков людей. Молчат, тесно прижались, — друг к другу… враг к врагу, — это уж кто к кому прибился, всякий инстинктом сберегает в себе живой запас тепла. Кто пробует греться куревом, да не все — иные жмутся — в одиночку сейчас докурить не дадут… А день впереди долгий, потом хоть паклю кури — среди вольных и чинарик не всегда подстрелишь.
И только когда в небе забрезжила близкая рассветная просинь, мерзлой сталью лязгнули защелки, простуженно раня слух, отвер¬злись створки, и на снег один за другим стили спрыгивать серые, странно одинаковые фигуры… Они множились неисчислимыми двойниками, одинаково переминались на ходульных ногах, чужих от до¬лгого сидения в холоде. Неуютно жались они в своих одинаково ку¬ргузых телогрейках под одинаково обтерханными шапками. Черно, шумно и тесно стало на пятаке. Снег стократным сыпучим хрупом отозвался тысяче подбитых резиной валенок. Отбывая номер, нехотя взлаивали зверски озябшие овчарки, недовольный покрикивал пра¬порщик, соблюдая порядок выгрузки.
Очередной заключенный из ближнего танка не спрыгнул осторожно, как все, — опасаясь посушить замлевшие ноги, а вывалился ману¬фактурным тюком, что брошен через борт амбалистыми хлопцами из складского хозяйства. Трудно крутанувшись на лету, исхитрился встретить землю ногами… Но полученное в танке ускорение укротить не сумел. — мешались разбитые, заплетающие шаг пимы. Не поспевая за туловищем, осел на четвереньки, руками отталкивая от себя затягивающую землю. Не выровнявшись, врезался таки в уторенный шинами снег… и не успей посторониться грозный пра¬порщик, непременно сшиб бы командира на сокрушительном своём скаку. Мотая на поводке собаковода, к упавшему метнулся крупный мышастый кобель, в закуржавевшей пасти ворочался задушенный зло¬бой рык.
— Встать! – прапорщик навис над упавшим, зло покачиваясь на коротких, вширку развернутых ногах. — В чем дело? Новенький, что ли?
— Виноват, граждин — чальник!.. Скользко… оступился… — проворно отпрыгнул тот в сторону.
Осатаневший кобель, видя как уходит безнаказанный враг, в бессильной ярости грызанул прапорщику задник сапога.
— Мухатдинов! В перегрёб т-твою… прими собаку!.. так и растак тебе в дышло… — на балетных цырлах, кругами загоцал командир.
Заключенные злорадно захохотали, кто-то присвистнул, шуткой ударил в ладоши.
— Молча-а-ть! Всем строиться на проверку. Я вам покажу веселую жизнь! — захлебнулся прапорщик не хуже конвойного кобеля. — Разберись по пять. Быстра-а!..
Пострадавший, прихрамывая, метнулся в народ. Строй принял его почти сочувственно, лишь одиноко злой, уже знакомый голос просипел сзади:
— Гоняй теперь дубаря… Из-за тебя, с-сукно! — и следом меж лопаток прилегла нешуточная тычка, ладно хоть не годная ни в какое сравнение с недавним ударом.
По привозе в зону — после утренней посадки в лагере — пере¬счет обычно не ведется. Сегодняшний был назначен строгим коман¬диром в назидание, — мол, вологодский конвой шутить не любит!..
Охрана вела счет привычно и торопливо. Никому не хотелось без нужды терпеть стужу: ни сотням людей в куцых фуфайченках на ватном пуху, ни конвою, — пусть и в овчиных полушубках. Первые, — те дорогой душой уже всецело там, у себя в кандейках и кельдымах, где тело можно отогреть теплом печурок, а мысли — избура-черным, крутым до горечи чифиром, от которого сердце напоминает о себе стреляющими толчками, а голова приятно туманится нежными и далекими воспоминаниями. А попкари — так они зовут меж собою солдат – те, тоже мечтают. О банном жаре караулки, где можно снять оружие и расслабиться… о том, как сыграют они втихаря в коробочку на пайку масла, и как сладко покемарить перед уходом на вышку...
Как обещал начальник, так и сделал — затянулась молитва вдвое обычного. Но и ему, наконец, надоело мерзнуть и собачить¬ся. И вскоре по стежкам, вызмеившихся меж сугробов, гусеницами уползли к дальним баракам и балкам колонны серых, одинаково по¬нурых фигур. Лишь виновник нечаянной утренней радости все еще топтался посреди пятака, — присматривался куда податься, мороз донимал не на шутку, следовало бы срочно поискать себе приста¬нище. И он определился идти вслед самой извилистой гусенице, к частоколу башенных кранов.
Но впереди, из-за штабеля бетонных свай вышел навстречу человек в фуфайке и боком заступил дорогу, застегивая ширинку. Новичок заоглядывался, сбился с шагу… Сзади неторопкой при¬прыжкой догоняли двое.
Да мало ли что!.. — придавливая тоскующую слабость в животе, успел обнадежить он себя, но передний из догнавших уже доход¬чиво разворачивался на бегу правым плечом. Удар размашисто це¬лил в лицо, и ничего не стоило бы подставить ему плечо… при¬гнуться… отскочить… но едкий клевок с другого боку крута¬нул из-под ног землю.
В лицо старались не бить. Свалили на снег, пинали в живот, в спину… будто глину месили, деловито, но без особого азарта. Подняли, утвердили на ногах перед главным.
— За что метелим раскушал — взялся выяснять тот.
Новичок молчал, придышивался. Бесприметный, расплывчатый блин покачался перед глазами и остановился не сразу. Остренькие, бутылочного стекла осколки прорезались сквозь поросячьи ресни¬цы… вырос вислый, извилистый нос… чугунный обух подбородка… При утренней посадке, там — в лагере, когда цокнулись они из-за места в танке, не успелось всего рассмотреть — темнота ме¬шала, а тут вдруг сразу выперлось из этой налитой морды что-то памятное, давнее… И этот голос — давешний с запомнившейся прокуренной хрипотцой:
— Ты понял, спрашиваю, — нет?! Параша! — сгрёб за грудки мордатый и рывком кинул на себя.
Хватка у него была медвежья. Ударил в нос тошный, нафтали¬новый пар из лилового ощеренного рта. Нет, бычара, не с лагер¬ного рыбкиного супа такая дурная у тебя сила. Каленая ряшка… никакой мороз ей не страшен — ворот нараспашку, аж лезет наружу сивая поросль. В камере предварительного заключения слушал за¬вистливые бывалые рассказы — в зоне, мол, иные живут получше, чем начальство на воле. Тогда усмехался, не верил.
«Убьёт ведь, зверюга!» — в близких немигающих зрачках не видел новичок ничего, кроме бешеной загустевшей злобы. Рванулся в сторону так, что затрещала стеганка под мышками. Вырвался…
— Догадываюсь… за что… Не маленький. Зачем было по¬теть? Мне и разу достаточно… словом сказать…
— Смотри-ка, расчирикался, щегол! Как живой… – удивился мордатый и прищурился, выбирая куда ударить еще. Ударил под рё¬бра, но коротко, вполсилы.
Поддержали, поставили на ноги.
— Теперь слушай словом, пока при памяти… Намотай себе на конец, здесь тебе не электричка, где пусто, там и упал… Твое место, букварь, в хвосте, у самой калитки. Обнюхайся сперво¬началу, потом борзей. А я это теплое место еще по третьей ходке
застолбил. Ты всё ладом просекаешь, елочка зеленая?
— Всё! Всё путём… — мелко отступал назад новичок. — По¬льзуйся на здоровье. Разве кто против?
Одержанная без боя победа показалась мордатому не всладость. Щурился с тяжелым раздумьем… еще добавить зелёному наркоза?.. Или пусть живет?.. Руки неохота из карманов вынимать… Да и, вроде как, не за что, понятливый попался. Все же нашел к чему придраться:
— Что-то мне твой наличник глаз режет… Где я мог тебя сфотографировать? Ты почём бегаешь? Или делаш из интеллигентов?..
— Как это?
— Вот так это… — гадостно почмокал губами. И спросил при¬стально и коротко. — За что чалишься?
— Так случилось… — мялся новенький.
Страхом и болью раздавленное самолюбие выправлялось в душе. Уж легче ей было снова терпеть, чем исповедоваться в тусклые бутылочные дребезги. Пересилил душу. Безмерная тоскливая уста¬лость гнела книзу, просила соглашаться во всем...
— Человек из-за меня погиб...
— И всех делов? — мордоворот презрительно сдунул с нижней губы гантельку плевка. — Мужик, значит? Нам хлеба не надо, ра¬боты давай!.. Ну-ну...
— Ну, что, Стас?.. — сзади остро ткнул в спину молодой из обоймы. — Накатить ему на ход ноги? Чего рассусоливать? Не май месяц на дворе...
Стас?.. Ну, конечно, Стае!.. Вот где довелось… Разве что самую малость спал с лица старый знакомец, пропали обвислые мочальные усы, да закустились с годами брови.
— Не пристынешь! — окоротил мордатый подельника. – Тебя тятя куда пахать наладил? С-сышь, ты? Чего брызгаешь лупетками?
— Какой тятя? — не понимал новенький.
— Отрядный в какую бригаду занарядил, жулан ты недоделан¬ный? — на ровном месте рассвирепел мордатый.
— К Горовому, в бригаду электриков. Но сначала доложиться на месте Соловьеву, он может по-другому распорядиться...- у но¬венького вдруг разом побелела на морозе дюбка носа, — А где его искать, этого Соловьева?
— Жалко, что не к нам. Я бы из тебя человека образовал.- Стас помолчал, с любопытством наблюдая, как мертвеет кончик носа у новичка, махнул рукою. — Вон в той кашаре сидит твой Соловьев. Всей этой артели начальник. Рукой водящий работник… Тот еще налим! Вот туда… — тут мордатый по-отечески развернул новичка за плечи и пребольной угловатой коленкой наладил его в правильном направлении, — и греби! Сыпь, сыпь, щегол! Сейчас он тебе пропишет толченого стекла с перцем… и погодя хрипнул вдогонку, довольный:
— Эй, клюв-то белый! Растирай, а то стропила рухнут…


Башенный кран снимал с машин гулкий порожняк танков. Сер¬дитые жуки облегченно и немедленно срывались с места и уносились в просветлевшее утро, завихориваясь колючей снежной пылью. Еще не однажды предстоит им вернуться в зону. Весь световой день челноком будет крутиться колонна: возить кирпич, рубероид, щебень, арматуру, трубы… И в последнем рейсе, когда утонет в студеный горизонт холодеющий слиток светила, на машины вновь взгромоздят настывшие за день погремушки танков. И воющим сто¬ном сирены разнесется окрест одна на всех, долгожданная команда: «Съём!».





Теги:





0


Комментарии

#0 23:17  08-01-2011maidanuta    
Простите, конечно, автар, но… Хуйня какая-то…
#1 00:38  09-01-2011Юля Моисеева    
а мне понравилось чета
#2 11:20  09-01-2011павеллогинов    
написано ахуенно. в литературу — адназначна. кде дальша?
#3 11:33  09-01-2011ПОРК & SonЪ    
Сие бы да в школу креатива, стараниями Шизова например.
#4 11:36  09-01-2011ПОРК & SonЪ    
Просто на редкость чУдные прилогательные россыпаны по тексту.
#5 11:36  09-01-2011Khristoff    
Великолепно.

В середине текста, — да простит меня автор, за такое определение отрывка, — очень сильно пахнуло Иваном Денисычем. Так сильно, что захотелось проверить подлинность.

Жду продолжения.
#6 11:50  09-01-2011Шизоff    
Поркинсон, так а я-то чо могу? яж не редак
#7 11:53  09-01-2011Khristoff    
мне кажется такие вещи не нуждаются в рубрике, какая разница где это будет помещено, если это на самом деле написано до опиздинения охительно?
#8 12:03  09-01-2011maidanuta    
Как по мне, все равно параша… Читать было сложно до пиздеца… Либо я тупая, потому что не понимаю (что вероятнее всего), либо все-таки произведение — хуйня. И пусть меня разразит гром…
#9 12:07  09-01-2011Шизоff    
иди уж ты нахуй козлоф доить на своём хуторе
#10 12:12  09-01-2011Khristoff    
maidanuta
здесь все очень просто — без говна и пидорской зауми, — просто красиво слепленные строки про что-то некрасивое и скучное.
#11 18:42  10-01-2011iklmn    

Солженицына уважаю и люблю почитать «для рывка».Для этой конкретной главы допускаю, что есть мотивы влияния. И даже почту за честь, если «пахнуло».
#12 19:24  13-01-2011Гельмут    
хорошо написано
#13 19:55  16-04-2011ХлебныйГазелист    
первая команда- къ машИнее!!
а Исаич фантаст, конешно, почище, блять, Стругацких

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
15:53  17-08-2017
: [3] [Было дело]
Столкнулись в магазине. Не узнал её. Сильно изменилась, и только взгляд прежний. До пределов вкрадчивый. Льющий холодный свет глубоко в душу. Как-то даже обыденно всё вышло. Здравствуй! Привет! Как дела? - А разве могло быть по-другому?
Прошло много времени, но вот коснулся её ладони и дрожь по телу - как тогда, в первый раз....
В диадеме эмблемою лира.
Взгляд скользит, задержавшись на мне.
Ты ж была прошмандовкою, Ира.
Ты сосала хуи при луне.

За сараем в том дворике старом,
Где росла вековая ветла,
Как любая рублевая шмара,
Ты с проглотом по яйца брала....
11:48  13-08-2017
: [20] [Было дело]
Николай с сыном ходили по поселку в поисках работы. Не брезговали ни чем. Кому яму под туалет выроют да кирпичом обложат, кому огород вскопают, не суть важно. Главное, что пили всегда на свои. Когда пьют работяги, лодыри должны стоять в сторонке и ни пиздеть....
16:02  10-08-2017
: [8] [Было дело]
При ходьбе бубенчики позвякивали. Это было очень неприятно, но ничего с ними поделать не получалось. Прохожие возмущённо оборачивались, бросали недобрые взгляды, а некоторые даже норовили припугнуть, или прогнать. Хотя что он им сделал плохого? Ровным счётом ничего, кроме одного: он был....
17:22  08-08-2017
: [6] [Было дело]
Сеня с глупым видом. На берегу. В окружении берёз. В руках та часть удочки, на которую точно ничего не поймаешь. Просто толстая бамбуковая палка. Всё остальное в воду улетело. Кануло. Качается на волнах. В солнечных бликах.

И дядя Миша тут как тут....