Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Децкий сад:: - Людоед. Часть 2.

Людоед. Часть 2.

Автор: Grobik
   [ принято к публикации 14:11  02-10-2012 | Лидия Раевская | Просмотров: 858]
***

Летом людоед часто уезжал и жил недельку вдалеке от столиц, в старой квартире, оставшемся от предыдущего хозяина, которого он когда-то давно съел. Здесь было попроще со жратвой – один-два забулдыги, пропавшие за лето, никого не напрягали. Когда Семёнов ел таких людей, совесть его не мучила. Наоборот, у него улучшалась координация, цвет лица, душа же – просто пела! Кусочек за кусочком, он вкусно подбирал сукровицу и лучок хлебушком, задорно выколачивал о стол мозги из мослов, так что соседи начинали стучать в пол шваброй; Семёнов бормотал что-то вроде «паа-а-ашшшли вы!» и принимался за новую косточку.
Трахался людоед так же – с чувством и самоотдачей, обильно потея и упираясь пятками в грядушку. Кровать безбожно скрипела и стучала о стену. Соседи снова волокли швабры и колотили в стены. Господи, каа-ак вы задолбали! – весело орал Семёнов и переворачивал жену на другую сторону.
И когда людоед ел или трахался, он совсем не думал о том, что эти люди – почти такие же, как и он сам. Что у них своя жизнь, планы и где-то рассеянные по планете дети… На всё это Семёнову было насрать – он просто кушал, как кушают батон или, скажем, чеснок. И сексом занимался так же – жена так жена, девка так девка, овца так овца – какая разница, что у неё там в душе, если всё равно уже мёртвая.
Однажды, скучая в выходной, людоед просматривал какие-то старые порнофотки – дело это тоже было однообразное, нудное и тупое, так что делал он это без души, механистически. И вдруг! Наткнулся на деталь, которую раньше не замечал! На фотографии были нарисованы мальчик и девочка – мальчик был бородатый, а девочка бритая. Мальчик был сверху, а девочка торчала бессмысленным зигзагом ногами вверх. И прямо на переднем плане, в объектив – торчала её красивая нога. А на ноге один крайний палец был замотан пластырем. Семёнов даже закашлялся – как-то не вписывался пластырь на пальце в культуру порнографии! Как-то это было очень уж живо и свежо. Семёнов посмотрел в окно – там у соседского забора содрогалась машина-говновозка, выкачивая из нужника мерзости, тётка Серафима летела в магаз за хлебом, на огороде худющие коты рыли и жрали картошку.
Да, — мечтал Семёнов, — много бы я дал сейчас за настоящую живую девку — хоть с пластырем на пальце, хоть с гематомой во всё лицо. Но женщины, даже пьяные, боялись сношаться с людоедом и живыми не давались.


***

Постепенно деньги, отложенные женой на чёрный год, кончались. Семёнов не любил работать и всё надеялся сам не зная, на что – но денег в ящичке не прибавлялось, а как раз наоборот. Семёнов постепенно начал экономить. Для начала отказался от сарделек и колбасы. Потом стал кушать всего два раза в день – для этого просыпался как можно позже – чтобы сразу пообедать, а там и ужин недалеко. Это плохо помогало. Точнее, помогало хорошо, но непонятно пока, от чего. А чувствовал себя Семёнов отвратно.
Иногда ему казалось, что в квартире начинает остро пахнуть колбасой. Это было мучение – сначала пахло, потом пахло уж очень сильно, а потом просто воняло, но так вкусно, что в животе у Семёнова просыпался маленький дракончик Геннадий! Он начинал сучить когтистыми лапками и больно кусался за поджелудочную железу. От этих мучений людоед начинал метаться по квартире, стучать кулаком в пол и пяткой в потолок. Он кричал соседям:
-Прекратите пахнуть колбасой, суки! Вы слышите?!
Но соседи помнили, как Семёнов выколачивает мозговые косточки и стучит кроватью о стену. Они хихикали, переглядываясь, чистили новый батон колбасы и снова пахли и пахли. Людоед приходил в крайнее волнение и страшным голосом тогда говорил:
-Ах та-а-а-ак?! Ну, жрите, жрите! Вкуснее будете!!!
Соседи тогда смотрели друг на друга, как бурундучки, пукали от испуга и мигом бросались спать, не раздеваясь и не помыв даже ступни.


***

Как-то раз, не от хорошей жизни, пошёл людоед Семёнов в магазин – как раз туда, где откусил кассирше голову. Глядь – а там новая кассирша сидит!
Да ладно! — подумал Семёнов, — будто кассирши вот так валяются на дороге. Поди, голову-то старой кассирше пришили, а шрамик замазали каким-нибудь любрикантом – вон и шарфик-то неспроста на ней.
И пошёл в торговые ряды, посмотреть, что же тут можно набрать понажористей на последние 129 рублей. Он долго ходил и комбинировал, так и сяк пытаясь уложиться в свой хреновый бюджет, но под конец понял, что не украсть банку кильки в томате не получится. Без этого весь поход на закупы выглядел дурацкой бравадой.
Банку он спрятал на туловище, да так ловко, что по возвращению домой долго вертелся у зеркала и не мог её найти. А перед сном стал смеяться.
-Вот дураки! – думал он, — ведь можно было старую голову новой кассирше пришить, к ним бы из соседних городов приезжали и даже из НТВ!.


***

Семёнов варил жалкий суп из последней банки килек в томате. Ему было жалко этих рыб так, как никогда не бывало жаль человеков. Малюсенькие, скуржопленные адскими температурами килечки вызывали у людоеда голодную слезу пополам с крокодильей слюной. Человек вроде как всегда может сбежать или проявить сопротивление собственному поеданию. А что может рыбка? Только подло попасть в густую, как китовый ус, сеть! А ведь могла вырасти, вымахать, выслужится до приличных размеров – тогда и есть приятнее, и людей пригласить не стыдно..
Семёнов протянул руку к пачке соли – пачка не весила уже ничего и походила на бледный, спущенный после демонстрации за мир кондом. Последняя щепотка соли канула в розовых недрах супа. Людоед стоял в клубах пара, молчаливый, как хорошо отрегулированный туалетный бачок. Суровый, как несмешной анекдот про Крупскую. Мрачный, как безногий футболист в преддверии Чемпионата Мира. Он стоял, роняя в суп жирные мужские слёзы, и думал, что тщета и несправедливость – две основные характеристики этой жизни. Вот почему все знают Арину Родионовну, няню Пушкина? Но никто не знает няню Арины Родионовны! Неужели это неважно? И такие нелепости на каждом шагу! Вот даже соль кончилась. И людоед выбрал опасное решение – искать работу в мире людей, упитанных и ароматных.


***

Итак, Семёнов принял решение. Работа даст какие-то деньги – по крайней мере, на соль будет хватать. Ну и пусть люди, ну и что, мало ли людоедов живёт среди них? Не нужно просто сразу бросаться и давиться от жадности – тихо, поволи, не спеша – так, чтоб люди тоже видели, что ты нормальный, не хапуга, и другим даёшь пожить – никто не будет из-за такой мелочи поднимать вонь… Так думал Семёнов, одеваясь, чтобы выйти прогуляться. Он бодро притопал на остановку и постучал в закрытое окошко кассы. Окно отворилось, и людоед полез в бумажник за денюжкой. Из будки сердито сказали:
-Сначала деньги надо достать, а потом стучать!
Это очень не понравилось людоеду Семёнову. Он интимно склонился к окошку и сказал в лицо неприятной женщине:
-Извините, но как у меня получилось, я так и сделал.
-А вот надо делать, как я говорю!
-А вы вообще, извиняюсь, кто? – удивился Семёнов.
-Хто нада! – завибрировала от негодования будка.
-Ну, вот сидите в своей конуре и не гавкайте почём зря!
В конуре задохнулись, крякнули и возопили последнее «Заткнись!!». И захлопнули форточку. Немало прочитав о позитивном подходе к жизни, Семёнов глубоко вдохнул 10 раз, успокоился и пошёл своей дорогой. Сначала он хотел повалить будку на бок, прямо на единственную её дверь и пустить внутрь мышей или ужа. Потом он хотел украсть джип пострашней, обвязать конуру тросом и весело протащить её с километр по городским ухабам. Но всё это было сложно осуществить чисто инженерно. Потому вечером людоед сварил остатки крупных бобов, постругал туда сальца, обжарил всё это на сковородочке с майонезом и скушал, запивая тёмным бродячим пивком. Утром он пришёл, бодрый и свежий, к кассовой конуре, заранее стянул порты до колен и постучал ногтём в окошечко. Когда окно растворилося, Семёнов ловко оборотился задом, герметично прислонился к окошку белою своею жопой и выпустил из себя всё, что накопилось в организме от вчерашнего растительного ужина. Потом заглянул внутрь – конура по самое окно наполнилось смрадной кашей – бабуся внутри только кашляла, зажмурив глаза и вяло сучила передними ложноножками. Семёнов сказал «сдачи не надо» и с достоинством удалился.

***

Людоед Семёнов заболел. Это была простуда, простая, как салатик из свежих овощей. Но, как салатик из свежих овощей в иной ресторации может удивить ценой выше десяти долларов за сто граммов, так и эта простуда несказанно удивила Семёнова. За всю свою жизнь он болел ну раз семьсот, не больше, да и то, это всегда были какие-то несерьёзные проблемы со здоровьем – переломы позвоночника, раздробление менисков, когда Семёнов спрыгнул с высокого баобаба на зазевавшегося папуаса. Папуас не вовремя перестал зазёвываться, и людоед рухнул всеми четырьмя ногами на сухой потрескавшийся грунт. Потом как-то Семёнову пришлось перенести трепанацию черепного отдела головы, когда он ещё в детстве, не зная, что консервы нужно открывать, случайно втянул одну ноздрёй. Консерва так разогналась, что застряла в голове далеко за гипофизом – хирургам пришлось ломать промёрзлую кость, а маленькому Семёнову запретили и близко подходить к туристам. Ну, и все прочие болячки были такого же плана. А тут – насморк, температура – хуже не придумаешь…
Лечился Семёнов сурово. Первым делом он доварил суп из кильки, воды и картофельных клубней. Потом достал бутылку старого тёмного пива, хлебнул ради приличия и вылил её в кастрюльку – поставил на огонь, сыпанул имбиря и чёрного перца. Очистил луковицу и, запивая раскалённым пивом, захрустел. С рождения бабушка приучила его к лечению целебной уриной. Полоскать горло Семёнов не решился, но сходил в туалет и закапал в нос из пипетки этого естественного гипертонического раствора. Стало легче и веселей, но болезнь не отступала. Людоед понял, что настала пора самого неприятного – нужно парить ноги. Не хотелось, но… Семёнов достал с антресолей два ведра, набрал воды и водрузил на конфорки. Когда вода закипела, он поставил вёдра рядком, высыпал в одно пачку соли, а в другое – пачку сухой горчицы. Включил в розетку два провода, сел, поставил по ноге в каждое ведро и, вздохнув, сунул провода в воду. Через пять минут очень чесалась голова, и кухонная утварь липла к рукам, но хворь как рукой сняло – ни соплей тебе, ни слабости.

***

Когда Семёнову показалось, что он уже хорошо похудел и можно не стесняться – он снова вышёл погулять на набережную – теперь уже точно просто погулять. Он ждал свою бегунию, надеясь встретиться, выскочить из кустов и побежать рядом, заведя лёгкий интеллектуальный разговор. Для этого Семёнов специально проштудировал две самые заковыристые книги в его домашней библиотечке – руководство по разделке туш и брошюру по бумагопластике. Но бегунии всё не было, людоед вглядывался в длинные аллеи, но нигде не мелькал красивый спортивный костюм, лишь унылые худосочные пенсионеры возникали из тьмы то там то сям возле урн, как злые упыри. И вдруг Семёнов увидел бегущую фигурку! Сердце моментально выскочило из своего убежища, слюна пересохла, и на жуткую харю Семёнова выползла широкая, как масленица, улыба. Но что это? Фигура не манящая! Причёска не чудесная, а запах пота просто сшибает с ног! Но людоед выскочил из куста и побежал рядом. Девушка покраснела и басовито захихикала.
-Эй, ты, потная. Где тут… была… такая бегала… красивая… летом!
-А! Вероника! А я её подруга, промежду прочим, — манерно произнесла спортсменша.
-Кто тебе на лицо насрал, лошадь страшная? Где подруга?! – рассудительно ответил Семёнов.
-Ах так? Ну ладно. Убежала она!
-Как это «убежала»? Куда это?
-А домой убежала, в Петербург, ясно?! Она сюда прибегала на лето только, к бабушке, а сейчас убежала назад. Поняли, вы, симпатичный грубиян?
Девушка показала язык и, источая запахи, грузно понеслась дальше по аллее.
Это ж сколько нужно горчицы и кетчупа, чтоб такую вот сожрать и не стошнить, — подумал Семёнов. Петербург, значит? Ну, выходит, там искать мне счастье нужно! На выходных и сбегаю. Так порешил Семёнов и, довольный, заскрипел по сугробам домой.


Петербург

***

Петербург не порадовал Семёнова ничем. Людоеды вообще тут никогда не любили жить. Тут было сыро, погода напоминала последнюю мразь, а люди были такие насквозь вычурные, что быстро набивали оскомину. Противно есть вежливого человека, думал Семёнов, — хамло сожрёшь, так хоть отрыжка приятная, густая, душистая. А воспитанные интеллигенты – ну, ни рыба ни мясо, видимость одна – как бумажные сосиски.
Так шёл он по улице Марата, бесцельно и безнадежно. Хотелось найти свою бегунью и убраться отсюда восвояси. Но на голодный желудок мысли не двигались в его большой голове, да и усталость давала себя знать – он целую ночь шёл по шпалам до Питера, и за весь путь ему не попалось ни одного пьяного железнодорожника. Лишь насмешливые зайцы скалились из кустов, толкая друг друга локтями, и тыкали в него пальцами.


***

Странно, но тучи незаметно исчезли с небосвода. Семёнов поднял голову вверх – прямо на него смотрел жёлтый глаз. Глаз смотрел пристально. Луна! – громко сказал людоед, но тут недалеко от Луны открылся ещё один такой же глаз. Глаза смотрели на него, изредка слаженно моргая. Неслабо я поужинал, — подумал людоед и отрыгнул лучком и мухоморами.
Город ему определённо нравился, но достопримечательности он решил оставить на потом, когда женится на бегунье Веронике.
За свою жизнь Семёнов поглотил немало людей разных профессий и социальных статусов. И с каждым разом он по старинной людоедской традиции всё больше и больше узнавал о мире. Съедал каменщика – и чувствовал, что построить дом для него теперь плёвое дело. Съедал инженера – и мог бы при нужде выстроить железнодорожный мост или починить дирижабль. Так он постепенно научился портняжить, варить макароны, прививать грушу к хурме и мастерски управляться с тандыром. Последнее было совершенно не нужно – вряд ли когда людоед планировал обзавестись тандыром, но в его районе жило много туркменов, и Семёнов часто пополнял эти одни и те же знания. Сейчас же он находился в Санкт-Петербурге, городе для него новом, где требовалось быстро сориентироваться. Нужно было съесть кого-нибудь полезного.


***

-Здравствуйте! Не подскажете, где находится город Кирово-Пипецк? – Семёнов вырос возле милиционера, будто из воздуха. На самом деле, вчера он очень удачно снял с трупа курточку, которая была раскрашена под кирпич. И сейчас людоед просто отлепился от стены, с которой полностью сливался.
-Это что же за город такой? – спросил розовый морозный милиционер. – Я о таком и не слышал! Хоть и пять лет ужо милицанер я!
-Грех тебе этого не знать, милицанер. Ну ладно, а проспект Забздённого – знашь, где?
-Шутите, гражданин? А вообще, я не местны… Хрусь! Хряп!
Это Семёнов, не дослушав розового мента, склонился к нему бочком и быстро надкусил ему голову. Милиционер приподнялся на носочки сапог, растопырил ручки – укус пришёлся ему как раз на пол лица, поперёк носа и через щёку. На морозе кровь сразу прихватилась, и на тулуп упало всего несколько замёрзших красных крошек. Семёнов придержал милицанера сзади за портупейку, пока оставшийся выпученный глазик ни помутнел – и стал быстрыми надкусами есть ему лицо. Он быстро дошёл по шеи, тут начал мешать дурацкий махеровый шарф. В общем-то, голова была съедена – большего не требовалось. Людоед зашёл в ближайшую ночную кафешку, взял себе жидкого чаю и задремал.


***


Когда людоед очнулся, таджичка мыла в кафе пол, за прилавком сдавали кассу, голова милицанера уже переварилась, но в мозгах было темно и тупо. Семёнов потряс головой, но там болтались только обрывки каких-то неумных мыслей, из которых было понятно, что их владелец боялся собак, любил сало, очень мёрз, уважал начальство, хотел жениться и смущался своего метеоризма. Ни карты местности, ни важных милицейских сведений, ни даже простой схемы светофора!
Что за милицея пошла такая, куда она нас заведёт? Набирают из Кирово-Пипецка их, что ли… Зря съел человека, пусть бы дальше жил, отъедался. Я бы его себе на свадьбу приготовил – чтоб только веселиться и ни о чём не думать.
Нужно было как-то искать Веронику. Потому что кому как, а Семёнов уже замёрз – пятки от мороза потрескались, а гололёдные химреактивы разъедали ногти.


***

Людоед Семёнов пошёл по главной улице Петербурга – по Невскому проспекту. Вскоре его внимание привлёк Дом книги, где толпилось множество с виду умных людей, часто лысых, и почти все в очках. Они копошились между полок и листали разные книги, активно слюнявя страницы. Боже мой, ну что же я раньше не догадался! — в сердцах сказал Семёнов случайному прохожему, и, перебежав улицу по крышам машин, исчез внутри книжного храма. Нет, кушать людей в таком людном месте, при свете дня – на такое он пойти не мог. Он побеседовал с продавцом-консультантом и направился прямиком к стеллажу со справочниками, картами и глобусами.
Когда-то в детстве библиотека была его любимым местом на свете – там не храпел отец, вернувшийся с ночной смены, мать не заставляла выколачивать из мослов костный мозг, не ссал в ботинки мерзавец кот – в библиотеке можно было расслабиться. Не в том смысле, что пустить газы – можно было просто засесть в читальный зал, взять подписку каких-нибудь журналов или книжонку Кира Булычёва и уснуть. Поэтому книги Семёнов любил и знал. На длиннющих стеллажах он выискал путеводитель по петербургским кафе и закусочным, нашёл несколько заведений с низкокалорийной кухней, выдрал нужные странички, запихнул их за щеку и быстро покинул Дом книги.


***

Семёнов рассуждал здраво: такая девушка как Вероника, чьё туловище не содержало капли ненужного жира, чья пробежка была легка, как взорвавшаяся пуховая перина – она могла питаться только в столовой с низкокалорийным питанием. Таких столовых в городе было всего две, и Семёнов занялся вахтенным слежением.
В основном, эти столовые посещали не спортсмены и бабслеисты, как поначалу ожидал людоед. На прилавках вызывающе стояли компоты, пронзительно травили обоняние бутерброды с петрушкой, и тощие кильки вопили в потолок о том, что им теперь непонятно, что же хуже – жизнь или смерть?! Семёнов шикал на килек, когда они уже совсем зарывались, и сидел дальше.
Полдня в одной, полдня в другой столовой – а ночью он бродил по городу, нюхая воздух. Дни постепенно складывались в неделю, людоеда уже неохотно пускали в столовые – он начал пахнуть ненастоящими вещами, а борода пугала даже привыкшую к невзгодам публику. Но он не причинял проблем, а некоторые даже принимали его за сессионного вышибалу.
И в один прекрасный день!



Теги:





0


Комментарии

#0 16:56  02-10-2012Шева    
Остаюсь при своем.
#1 18:49  02-10-2012Дмитрий Перов    
нравится. жду продолжения
#2 21:29  02-10-2012Grobik    
я уж довыложу до конца, Шева, раз начал..
#3 21:31  02-10-2012Grobik    
я уж довыложу до конца, Шева, раз начал..
#4 22:58  02-10-2012Дмитрий С.     
Ты уж довыложи. Потму что ничо так, интересно...
#5 02:37  03-10-2012Лев Рыжков    
Чо тайская кухня с людями делает.

Вторую часть заебался осиливать. Над первой раза два хихикнул.
#6 10:19  03-10-2012Grobik    
ээээ.. ну вот.

попытка из набора миниатюрок выехать на какой-нибудь сюжет провалилась :) сам вижу, что нудно.
#7 19:40  03-10-2012Солангри    
Теперь не усну!

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
19:26  06-12-2016
: [0] [Децкий сад]
...
09:13  06-12-2016
: [6] [Децкий сад]
...
08:28  04-12-2016
: [15] [Децкий сад]
Выводить любили мы из статики
Сотни лучших преданных солдат.
Аромат прошел былой романтики-
Оловянным лишь ребёнок рад.

Нас ласкали школьные красавицы
Красотой улыбок в лучший час,
А сегодня всем нам улыбается
Лет и зим накопленный запас....
тихий маленький человечек
тихо плачет лицом в подушку
не обнимет никто за плечи
не шепнёт нежных слов на ушко
.
он успешен, здоров, симпатичен
у него есть утюг и блэндэр
и в кармане полно наличных
он квартирку сдаёт в аренду
....
09:14  30-11-2016
: [12] [Децкий сад]

Ох женщина, зачем ты нам дана
Имеющая власть над сердцем хладным
Пленяющая разум, безвозвратно.
Ты ангел, или сатана?!

Уже века, ты выбираешь нас
То воскрешая вновь, то вновь губя
То та милей, то эта сторона
А мы до смерти бьёмся за тебя

Сжигаем города и государства
Меняя вспять течение судьбы
И гоним, словно скот, помазанных на царство
Тебе - в рабы

Седых монархов ставим на колени
Не оценив величия ни в грош
Чтоб пред тобой испытывали дрожь
И жда...