Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Было дело:: - Поговорим о странностях любви

Поговорим о странностях любви

Автор: Голем
   [ принято к публикации 23:05  26-01-2013 | Лидия Раевская | Просмотров: 772]
* * *
Словно полевой обоз разбитого войска, нехотя, вразлад тянулось застолье.
– За что же выпьем? – спросил Артём Никищихин, единственный кулак в Ращупках.
По определению местного предкомбеда, Артём был мутный, социально враждебный гад, подлежащий немедленной контрибуции. Грядущее поражение в правах Никищихин встречал в пелене delirium tremens, поэтому окружающее порой лучилось странными красками. Так, старшая дочь Артёма, рябоватая, спокойная и тупая Меланья то и дело втыкала вилку в стебель гадкого гладиолуса, вышитого на скатерти. Моргнув пару раз, Артём отогнал слезу и, повторив Меланьино движенье собственной вилкой, смахнул в свою жующую пасть раскисший маринованный рыжик.
– Поговорим о странностях любви! – вскричал прапорщик Охлобыстин, покачивая стаканом, зажатым в розовой клешне омара, прямо перед хозяйским носом. – Выпьем за прельстительных дев… любите ли вы цветы, графиня? Лилеи и розы! – с этими словами прапорщик ущипнул за бедро и дёрнул к себе младшую дочь Артёма, неженку Пестимею, стоявшую возле стола с графином мутного суррогата.
Графин плеснул на пол гроздья лиловой жижи.
– В поместье Ростоли цвели акации и…мастурбации, – припомнил Артём.
– Не мастурбации, кормилец, а непременно настурции, – поправил отчима Парфён, морщась и теребя сломанное пенсне. Парфён был пасынок, приблуда и паршивец, напомнил себе Артём. Густые кудри Парфёна, шипя, змеились щупальцами Горгоны. Старательно не замечая гадёнышей, Артём закричал:
– Прекословишь, гнида? Сказано, менструации – стал быть, менструации! Сам вычитал. Сидели мы в окопах под Гаоляном, отошёл это я с листочком книжным в отхожее место…
– Папенька, да ведь менструации, это лекарство от нервов, – вмешалась Меланья и тут же потупилась. Взгляд зелёных ведьминых глаз Меланьи был тягуч и влажен, полон сонной истомы. Меланья и Пестимея – гордость семьи, Артёмовы дочери. Старшая спала с отцом, а младшая с братом, за недочетом порядочных женихов. Парфён, сын покойной жены Артёма Варвары, недоучившийся выблядок-семинарист, терзаясь от унижения, механически перекатывал по столу пробку от графина с лиловым первачом, выгнанным из картофельной шелухи. По цвету, точь-в-точь рейтузы генеральши Сизовой, думал Артём. Видал ли я генеральшу Сизову в одних рейтузах? Всякое видывал, особенно после гибели генерала. Отгоняя непутёвые мысли, Артём озирался в стороны и налегал на капустный рассол: хотелось какой-то ясности с парфёновыми гадёнышами… и с охлобыстинским омаром.
.
Да, мы едва не забыли о прапорщике.
Вторую неделю деникинец Охлобыстин, бежавший из родного села, что лежало верстах в тридцати от Ращупок, прятался в баньке, терзаясь предвкушением грядущих расстрелов. Меж тем однокорытник Никищихин, к тайному горю прапорщика, потихоньку спивался. Пропито было на сей день практически всё, вплоть до образов и постельного белья. Оставались рябая кобыла, самовар с вмятиной на боку да ломаная двуколка, в которой семейство Никищихиных надеялось сбежать от справедливой народной кары в спасительную Тамбовщину.
Там, сказывали, волюшка крестьянская подымается…
– Лучшее лекарство от нервного расстройства – это любовь, – сказал Охлобыстин, всё ещё зарясь на Пестимею. Приятно задетая не нужным ей влечением прапорщика, Пестимея, вздрагивая от пьяных застольных выкриков, откровенно жалась к Парфёну. Покачивались в вырезе простой крестьянской одёжи груди, похожие на двух токующих тетеревов. Терпеливой ладонью Пестимея оглаживала Парфёну колени, то и дело забираясь повыше. Парфён в ответ досадливо морщился, поскрипывая бурками телячьей кожи. Нежданно грохнув дверью, в хату ввалился Антон Козляк – мурло, по мнению Артёма, а в целом местная власть комбедовская. Поклонился Козляк застолью, но выпить так и не предложили.
.
– Пора разоружаться, Артём! – разочарованно сказал комбедовец. – Вертай обратно награбленное, покуда не пропито. И девок в клуб пусти, чего там… не мыльные, не сотрутся!
Высказавшись, никем не перебиваемый Козляк захохотал, довольный собственной остротой.
– Ты, что ль, обмылок, девок моих тереть собрался? – сумрачно начал Артём.
– Так пол-деревни, считай, нехоженых! Всех не успею, но ваших не пропущу…
– Да ты же, слизень, пороху-то не нюхал! А меня шрапнелью в Галиции дважды ранило.
– И трижды убило! – не чуя беды, подхватил Козляк.
– Сжечь всё… щас же! – захлебнулся Артём. – У-у, дармоеды! Сосите гужи.
Крякнул накрытый стол, слетели на пол хлебные корки, зелёные перья лука… с визгом вскочили девки – Артём, одним движением кисти разметав их в стороны, словно клочья ваты, широко и нетвёрдо протопал в сени. Меланья бросилась следом. Козляк замер, выпучив совиные глаза, опомнился и тоже заторопился вслед за Артёмом.
– Да ты же всех уделал, кормилец! – завопил вне себя Парфён.

Выпал Парфён во двор на подгибающихся ногах, сложным фертом отнёсся к амбару. Подхватил, не глядя, вилы, стоявшие у стены. Выбежал наружу и, не раздумывая, метнул в Артёма, стоявшего неподалёку в минутной задумчивости с керосиновой жестянкой в руках. Увернулся дошлый Артём, словно от штыкового удара, и сияющей острой жменью влетели вилы в грудь стоявшей позади бедняжки Меланьи. Опустилась, не прекословя, умирающая Меланья на грязное подворье, утыканное будылями стоптанных подорожников, простонала с мукой: «Прими, Господи, люди твоя»… и смежила очи. Парфён, не веря в произошедшее, замер, но в этот короткий миг Артём, нырнув рукой за голенище, выхватил долгий, полу-съеденный каменным точилом засапожник и до основания всадил во впалое брюхо пасынка. Бешено вскрикнул Парфён: «В душу мать, кормилец!» И, чуть помешкав, прилёг к блуднице Меланье, сестрице единоутробной.

Разинув рот, комбедовец Козляк с минуту озирался по сторонам.
Поняв, что дело неладно, вознамерился крикнуть, но схвачен оказался крепкими руками Артёма. Классовые враги, сжимая друг друга, несколько мгновений кружились по двору. Сообразив, что долго он так не продержится, Козляк отпустил Артёма, выхватил из-за пазухи непременный наган и трижды выстрелил в грудь противнику, разом восстанавливая и дыхание, и революционный порядок. Но любая революция никогда не останавливается на достигнутом. Выбравшийся вслед за домочадцами бывший прапорщик Охлобыстин подскочил ответно к Козляку и, коротко взмахнув рукой, рукоятью собственного револьвера вдребезги разнёс крепкий предкомбедовский череп. Разглядев, как спешат к подворью любопытствующие соседи, Охлобыстин подхватил оставленную Артёмом керосиновую жестянку, огляделся по сторонам и принялся выплёскивать керосин на стены дома, амбара и баньки… прощай, немытая Россия, проворчал, отбрасывая жестянку, образованный прапорщик и, схватив за плечи юную Пестимею, поволок девицу к двуколке.
– Далеко ль? – пребывая от ужаса почти в беспамятстве, пискнула Пестимея.
– Далеко, голубушка – к алтарю! – отвечал Охлобыстин. – Поженимся, а дальше… дальше всех уезжает тот, кто ни к чему не привязан.
Зажёгши лучину, прапорщик выдержал прощальную паузу и поднёс огонёк к черневшему на стенке керосиновому пятну. Взметнулся длинный огненный язык. Завыло, застонало под стрехой кровожадное пламя. С улицы закричали. Затрещали мокрые брёвна, полетели искры к раскиданным телам, никого не встревожив из павших.
– Зачем ты, псих эдакий? – вскинулась Пестимея. – Жечь-то на што?!
– Все мы психи, – бросил прапорщик, настёгивая лошадёнку. – А кто не психи, девонька, те, само собой, идиоты…


Теги:





-4


Комментарии

#0 15:13  27-01-2013elkart    
странности массовых расстрелов
#1 15:21  27-01-2013Файк    
Словно хуй половой он затряс головой над застольем из дикого леса.

Контрибуции нрав вышел зело неправ, было много, но мало для веса.

Гроздья черных рябин, потребляя один, он щипал их за штукою штуку.

Гладиолус Ахмет говорил прочим "нет", а любил только рыжую суку.

Она всем и взяла - очень много спала, напивалась ядреною водкой. Он же был как скала, упирался до зла, и кормою таранил и лодкой.

А Рогожин Парфён (это точно был он!), он их всех в одночасье под бритву.

Пусто там без любви, смотрят на визави, друг на друга там смотрят - на битву.

А хотел к алтарю, говорил "я люблю", но прощался не очень обычно. Струсил, словно во сне, ни тебе и ни мне, а кому же так очень и лично?

Что же будет, милок, как тебе потолок, где качается сверху до низу?

Возле быстрой реки ждут тебя бурлаки, а ты медлишь, нейдешь по карнизу!

#2 15:34  27-01-2013Марычев    
какой клуб въ то время то?
#3 15:34  27-01-2013Марычев    
Rай
#4 20:44  27-01-2013Лев Рыжков    
Ох, Андрюшо. Не смог я это все сдюжить((
#5 22:33  27-01-2013Голем    
спасибо всем кто асилел

не печалься, Лиова, я тебе вслух прочту, гг

извини, Лифт твой прачетал дважды - совершенно не воспринимаю, хрензнаетшто

какойта борзенков в диалогах

ты ж гений трэша
#6 01:40  28-01-2013ГринВИЧ    
так ить неплохо.



экая шолоховщинка, щукарем зарубался по юности,а, Голем



понравилось
#7 10:11  28-01-2013цокор    
Понял что автор не может не писать. Очень жаль.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок

Парафраз об одиночестве, прохудившейся крыше, приближающейся осени и изумрудах

1.
Гроза обрушилась на дом Ивана Семеновича Чурсанова, кстати, единственный из сохранившихся, в некогда довольно большом уральском поселке, внезапно, ближе к полуночи....
09:41  24-04-2017
: [16] [Было дело]
Всю ночь ебу свою соседку Люду
Та стонет, стоны переходят в крик

Внезапно рифмы у Якова закончились, как бывает с водкой в разгар праздника. От огорчения он перестал дрочить, и открыл глаза. Пока дыхание приходило в норму, он рассматривал потолок....
Отец Василий или сельский пейзаж с видом на разворошенный стог

«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня».

Он стоял спиной к алтарю. Стоял, покачиваясь: неуклюжий рыжий мужик в кирзовых сапогах и саккосе, сшитом из мешковины....
21:50  21-04-2017
: [2] [Было дело]

Колотило, молотило,
Накрутило на грозу.
Поп достал своё кадило,
Поклонился образу.

Засверкало, затрещало,
Заворочалось окрест.
За престолом небо ало,
Поп поднял над выей крест.

Загудело, полетело,
Посрывало с крыш листы....
07:41  20-04-2017
: [8] [Было дело]
Пальцы Полины словно свечи в канделябрах ночей,
Слёзы Полины превратились в бесконечный ручей,
В комнате Полины на пороге нерешительно мнётся рассвет,
Утро Полины продолжается сто миллиардов лет.

Наутилус Помпилиус "Утро Полины"

Сентябрь в Неаполе выдался не бывало жарким....