Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Было дело:: - Добро пожаловать в ад. Глава 10.

Добро пожаловать в ад. Глава 10.

Автор: s.ermoloff
   [ принято к публикации 22:14  11-07-2013 | Саша Штирлиц | Просмотров: 550]
Сергей Ермолов

Добро пожаловать в ад
роман

10

С меня срывали одежду. Голым волокли по земле. Острые камни резали кожу и оставляли на теле кровавые полосы. Меня прижали к столбу и, выворачивая в плечевых суставах, прикрутили проволокой руки. Вокруг потрясала кулаками и что-то кричала толпа чеченцев. Некоторые подскакивали ко мне и плевали в лицо. Сквозь мутную пелену, застилающую глаза, я видел, как у моим ногам подтащили упирающегося барана. «Чех» взмахнул ножом, и из перерезанной шеи животного в подставленный таз начала хлестать кровь. Чеченцы по очереди подходили ко мне и, окунув руку в кровь, мазали себе лицо. Я слышал бормотание молитвы. Обряд намаз на крови совершался в отмщение за убитых и требовал жертвы. Время остановилось. Я становился не просто неверным, а жертвой, угодной Аллаху.
Когда я понял, что мне это снится, первой мыслью было, что я, слава богу, не вспомню этого, когда проснусь. У меня никогда не было хороших снов в Чечне.
По разведданным, в село Шиле ночью приходили незаконные вооруженные формирования в количестве 10-15 человек.
Разговор о предстоящей операции пугал меня. Я опять представил себя убитым и лежащим на брезенте. Я всегда воспринимал смерть других, как какую-то закономерность. Когда в роте кого-нибудь убивало, я ощущал спокойное удовлетворение, считая происшедшее неизбежным. Но вдруг начинало казаться, что смерть может коснуться и меня. Я не верил, что чем дольше участвую в боевых операциях, тем больше остается шансов выжить.
Мы медленно поднимались по сухому ручью. По обеим сторонам нас скрывали заросли кустов.
Я ходил вдоль колонны. Солдаты шли медленно, очень медленно. Мне хотелось закричать на них, толкнуть в спину, схватить за шиворот и потащить вперед. Но вместо этого я подзадоривал их.
Рота поднялась по склону холма, затем спустилась с другой стороны, и мы пошли по лесной тропе.
Вдруг идущий в «голове» подал знак рукой остановиться. Все присели и замерли. Мучительно долго тянулись минуты ожидания, отделявшие жизнь от смерти. Но в этот раз все закончилось благополучно.
Я ощущал опасность, знал о ее присутствии, и в то же время ничто вокруг вроде бы мне не угрожало. В Чечне опасность ощущалась даже в самом воздухе.
Я старался забыть о своем жалком состоянии от жары, которое мало что значило по сравнению с тем, что мне скоро предстояло испытать самое сильное напряжение, которое только выпадает человеку: смертельную опасность.
Свернув направо, мы прошли по краю обрыва, затем спустились по промоине к подножию холма.
Я медленно оглядел село в бинокль. Все было тихо: ни движения, ни одного звука. На окрестных холмах густая, непроглядная «зеленка» .
По тропинке к селу шли медленно, осторожно. Вскоре лес кончился и открылось ровное поле, в конце которого угадывались очертания домов.
Мне нестерпимо хотелось курить, но я подавлял в себе это желание.
Мы не знали, где находились боевики. Небольшими группами приходилось «прочесывать» каждый дом.
Разведчики расходились в разные стороны. Я шел, обходя дома. Вокруг по-прежнему было тихо.
Вдруг где-то слева раздалась очередь. Сразу за ней еще три или четыре. Я повернулся и побежал в ту сторону.
Еще несколько выстрелов послышалось где-то справа. Раздались взрывы гранат. Не жалея боеприпасов бойцы атаковали каждый дом. Не следовало рисковать, когда мы полностью контролировали ситуацию.
Я бросил гранату в окно. Взрывом в доме выбило стекла из окон, и раздался чей-то визг. Я бросил вторую гранату. После взрыва визг смолк. Война не может быть другой.
Началась ожесточенная стрельба по домам вокруг. В каждом из них мог прятаться враг.
«Бородатые» могли затаиться в любом месте и уже ставить на мне крестик прицела. Неожиданно для самого себя я бросился в сторону, закрутился на одном месте, не переставая стрелять из автомата.
Магазин закончился, и я быстро перезарядил его. Очень страшно воевать с противником, которого не было видно, и который мог видеть меня.
Я не хотел умирать. Еще не время. Слишком многих «чехов» нужно было еще убить.
Я бежал вдоль домов, готовый выстрелить в любого. Никого не было видно. При первых же выстрелах все «мирные» прятались в подвалы, отлично зная о том, что обычно солдаты стреляют в любую движущуюся цель.
Я оглянулся и увидел, как что-то шевельнулось в кустах. Я выстрелил. Фигура в светлом бросилась в сторону. Я выстрелил снова и опрокинул женщину на землю.
Мотострелки, даже оставшись без противника, продолжают делать то дело, ради которого существуют: они занимают территорию, отвоеванную у боевиков. Но нет ничего печальнее зрелища оторванных от противника разведчиков. Позволить «чехам» уйти, было бы для нас серьезной неприятностью.
Было странно, что боевики не показывались. Бойцы томились в ожидании. Я не знал, что предпринять. На соседней улице возникла перестрелка. Сначала послышались отдельные, как бы случайные очереди, потом они зачастили и стало похоже, что там начался бой. Я не любил неопределенность.
Но ощущать происходящее было невыносимо. В каждом чеченском селе я чувствовал себя, как в западне.
Впереди меня бежал молодой чеченец без оружия. Мне никак не удавалось его догнать. Внезапно зацепившись за что-то, «чех» упал и обернулся ко мне. Я увидел мальчишеское лицо. Попытался прошить его очередью, но автомат молчал. Я достал нож и, опрокинув мальчишку ударом ноги, несколько раз полоснул его по горлу.
Завернув за угол, я увидел Ковалева, стоящего на коленях перед распростертым телом Буданова.
- Твою мать! – закричал я. — Еще не время оплакивать мертвых.
Ковалев поднялся с колен. Его руки были измазаны кровью.
Мы побежали в сторону выстрелов. Нельзя было позволить «чехам» рассредоточиться и уйти.
Я бил длинными очередями, пробегая мимо проемов дверей. Бросил гранату в окно и присел, пережидая взрыв. «Бородатые» были совсем рядом.
Пашкин шатаясь вышел из-за стены. Одна его рука висела, как сломанная, а другой он закрывал окровавленное лицо. Боевики никогда не сдавались без боя. Встречая сопротивление, мы каждый раз несли потери. Было проще и эффективнее сравнять это село с землей при помощи авиации. Жизнью своих бойцов мне приходилось расплачиваться за игры политиков.
Я двинулся вперед, но затем остановился, передумал и вернулся обратно. Спешить не следовало.
За стеной дома разорвалось еще несколько гранат. За взрывами последовал крик, а потом захлебывающийся визг. Прямо на меня выскочил на четвереньках Воронин, волоча за собой выпавшие из разорванного бока внутренности. Он упал к моим ногам, судорожно подергал руками и замер. Подобраться к «чехам» было не просто.
Фомин высунулся из укрытия, пошатнулся и упал. Когда я перевернул его на спину, то увидел, что он мертв. Пуля снайпера прошла через голову, но не задела лица. Он самым красивым покойником из всех, каких мне приходилось видеть. Его лицо сохраняло несколько недоуменное детское выражение и было очень спокойно, без того напряженного оскала, из-за которого на лица убитых неприятно смотреть.
Пригнувшись, я продвигался короткими перебежками, используя любое прикрытие. Но пули свистели вокруг меня все чаще. Боевики ориентировались в селах лучше нас и, поэтому, их позиции всегда оказывались выгоднее.
Стоя на колене, я перезарядил автомат. И вдруг совсем рядом над головой просвистели пули. Били из-под крыши большого сарая. Я вжался в землю. Я не мог даже поднять голову. С такого расстояния меня не сложно было сразить первой очередью. Но что-то помешало «чеху» подстрелить меня сразу.
Это оказался пулеметчик-сука, один из моих бойцов, который чуть не завалил меня самого. Я осторожно полз, стараясь уйти с линии огня. В бою очень сложно обезопасить себя от молодых солдат.
Пробегая через сад, я заметил, как что-то шевельнулось около стены. Движение было настолько незначительным, что я чуть не прозевал его.
«Чечен» вскочил, метнулся в сторону, стремясь укрыться за углом дома. Я успел достать его короткой очередью и опрокинуть на спину. Парень оказался русским, и у него закончились патроны. Я жалел о том, что смогу убить его только один раз.
Я приставил ствол автомата ко лбу боевика и нажал на спуск. Пули насквозь пробили его голову и, увлекая за собой обломки костей, мозг и кровь вошли в стену позади него, раскрасив ее багровыми потеками. Стараясь не испачкаться в крови, я обыскал труп, выпотрошив его карманы.
Взрывная волна сбила меня с ног. Волна жаркого воздуха прошла по спине, и сверху посыпались доски и куски черепицы.
Не знаю, как я выбрался из-под завала. Зубы у меня стучали, кровь отлила от лица, и перед глазами стояла белая пелена. Дыхание обжигало легкие, я почти терял сознание. Чтобы избавиться от этого состояния, я несколько раз ударил себя кулаком по лбу. Я сидел скрючившись, испытывая недостаток воздуха. Потом поднялся и подобрал чей-то валявшийся автомат. Я проверил магазин, выбросил пустой, зарядил полный. По привычке посмотрел на серийный номер автомата, но его не обнаружил.
Я напрягся и начал медленно продвигаться вперед, избегая наступать на маленькие ветви. Сквозь густые кусты я увидел человека, сидящего на земле. Он что-то высматривал перед собой. Я осмотрелся по сторонам, других боевиков поблизости не заметил. Прикинул расстояние и тщательно прицелился.
Я стрелял в голову, хотя прежде делал это редко. Попасть в голову гораздо сложнее, чем в туловище. Я выпустил очередь.
Рядом с трупом я подобрал упавшую СВС-137. с патронами уменьшенной мощности.
Я забрался на крышу и осмотрелся в прицел по сторонам. Метрах в трехстах заметил крадущегося вдоль насыпи «чеха».
Я навел перекрестье прицела на верхушку головы «чечена», учитывая снижение пули на таком расстоянии. Боевик был молод и острижен наголо. Вид у него был усталый. Он повернул голову и пристально посмотрел почти прямо мне в глаза. Я знал, что он не мог увидеть меня, но все-таки занервничал, смотря глаза в глаза человеку, которого собирался убить. Я выстрелил и невидимый удар сбил «чеха» с насыпи.
Я вдруг стал такой счастливый оттого, что удалось завалить этого боевика. Чуть не заорал от радости.
После прыжка с крыши я потерял равновесие и упал, выронив из рук винтовку. Ударился головой обо что-то твердое, и все поплыло у меня перед глазами.
Когда я очнулся, во рту была кровь и земля. Не шевелясь, я прежде всего прислушался. Уже никто не стрелял. Где-то недалеко разговаривали. Голоса были женские и приближались.
Я шел вдоль улицы. Несколько раз наталкивался на валявшиеся трупы. Я подошел к лежащему солдату. Фомичев был мертв. Пуля попала ему в голову чуть повыше правого уха. Только смерть смогла избавить его от войны, которую никто и никогда не объявлял.
Наши потери оказались меньше, чем можно было ожидать.
- Ты просто не знаешь, что мне пришлось пережить, — сказал один из уцелевших бойцов другому.
Я услышал пронзительные вопли. Все сразу же повернулись туда, откуда они доносились. Раненый солдат, схватившись руками за голову, издавал ужасные крики.
- Эй, кто там! – крикнул я. – Неужели нельзя дать ему что-нибудь, чтобы он успокоился?
Кулаков оглянулся на меня и ответил:
- Господи боже, да я уже сделал ему два укола.
Несколько солдат приволокли захваченного боевика.
«Чечен» знал, что умрет, а у меня не поднималась рука его прикончить. Я уже слишком многих убил. А «чех» уже не представлял никакой опасности, и я был готов оставить его в живых, но бойцы решили иначе. Я не смог остановить их.
Солдаты держали боевика за руки, потом ударили кулаком в лицо, в живот, не давая упасть. Затем один за другим подскакивали с криками и били прикладами автоматов – в лицо, в грудь, в живот. Чеченец упал, сжавшись и подобрав ноги. Его пинали ногами, тело каталось по земле, пока не замерло в распластанной позе. Подойдя ближе, я увидел во лбу лежавшего большую дыру, из которой торчали желтые осколки костей и медленно сочились красно-серые мозги. Его забили до смерти прикладами.
С ребятами всегда так: если они решили кого-то прикончить, не надо им мешать. Никогда не следует говорить под руку тому, кто убивает человека.
Когда я убивал, то чувствовал себя отлично. Появлялось некое ощущение выполняемого долга. Единственный путь к победе, как я думал, — это убивать.
Я бы соврал, сказав, что рад участвовать в войне. Но поскольку это происходило, то радовался тому, что делал. Я уже понял, что мне следует смириться со своей участью, принять все, что на меня свалилось. Я знал, что это обманчивая надежда, но не хотел расставаться с нею, бессознательно хватался за нее, как моя рука – за кобуру со «стечкиным».
Было невозможно объяснить, зачем я шел на смерть, которая все равно придет, рано или поздно, и которую незачем торопить.
Обычно на войне стараешься не замечать того, что происходит вокруг, и не думать о том, что произойдет в дальнейшем. Слишком на многое приходится не обращать внимания. Либо миришься с происходящим, либо сходишь с ума – других выходов из создавшегося положения не было.
Солдаты моей роты должны были ладить друг с другом. Внутри отдельного подразделения, в обособленности я создавал свое маленькое государство, со своими устоями, своими понятиями о добре и зле, своей законностью. Ни один из моих бойцов не сомневался, что если мне потребуется убить любого за неподчинение, я сделаю это без колебаний.
Весь вечер солдаты бегали по склону с патронами красного дыма в руках, но «полосатые» проносились мимо. Эфир молчал. Командование долго принимало решение.
Сигнальный оранжевый дым посланные за нами «вертушки» заметили и со второго захода резко пошли вниз. Меня начало охватывать странное спокойствие.
Когда я выходил из вертолета, то вдруг потерял сознание. Повезло, что я удачно упал. Мог разбить себе голову о «бетонку», но просто грохнулся на бок.


Теги:





-1


Комментарии

#0 06:19  12-07-2013КОРВЕТ    
Автор, если это - роман, то он подразумевает собой как бы и параллельную линию, скажем, любовную, но здесь из главы в главу одни пострелушки, которые уже несколько поднадоели...

А, в прочем, ты всё равно не отвечаешь на каменты...
#1 14:35  12-07-2013Лев Рыжков    
Хороший отрывок.

Про любовную линию, кстати, не уверен. У Прилепина в первом романе так и идет: глава - война, глава - любовь. Так про любовь - какое-то невероятное говно было. Я его пролистывал и плевался.

К тому же афтор Ермилов уже выкладывал роман про любовь. Не надо этот опыт повторять))
#2 14:51  12-07-2013КОРВЕТ    
Ну тогда можно попытаться сделать на подобии "Грозовых ворот", где не только главы война-любовь, но и некое "отматывание" назад истории героя. А так однообразие ведь приедается.
#3 14:53  12-07-2013Лев Рыжков    
Ну, как-то разбавлять надо, несомненно.
#4 22:26  16-07-2013Ванчестер    
Ребята! Какая любовь? Какие "Грозовые ворота"? Человек пишет о том, что видел и пережил. Отличная вещь.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
11:14  29-11-2016
: [24] [Было дело]
Был со мной такой случай.. в аптекоуправлении, где я работал старшим фармацевтом-инспектором, нам выдавали металлические печати, которыми мы опломбировали аптеку, когда заканчивали рабочий день.. печатку по пьянке я терял часто, отсутствие у меня которой грозило мне увольнением....
18:50  27-11-2016
: [17] [Было дело]
С мертвыми уже ни о чем не поговоришь...
Когда "черные вороны" начали забрасывать стылыми комьями земли могилу, сочувствующие, словно грибники, разбрелись по новому кладбищу. Еще бы, пятое кладбище для двадцатитысячного городишки- это совсем не мало....
Так, с кондачка, и по старой гиббонской традиции прямо в приемник.

Сейчас многие рассуждают о повсеместной потере дуъовности, особенно среди молодежи. Будто бы была она у них, у многих. Так рассуждают велиречиво. Даже сам патриарх Кирилл...

Я вот тоже захотел....
Я как обычно взял вина к обеду,
решил отпить глоток за гаражами,
а похмеляющийся рядом горожанин,
неторопливую завёл со мной беседу.

Мой собеседник был совсем не глуп,
ведь за его плечами "восьмилетка."
Он разбирался в винных этикетках,
имел "Cartier" и из металла зуб....
09:26  18-11-2016
: [47] [Было дело]
Выползая на ветхо-стабильный причал,
Окуная конечности в мутные волны,
Кто-то ржал, кто-то плакал, а кто-то молчал,
За щекой буратиня пять рваных оболов.

Отстегнув за проезд, разогнувши поклон;
От услышанных слов жмёт земельная тяжесть....