Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Про скот:: - День знаний. (грядущему 1 сентября посвящается)

День знаний. (грядущему 1 сентября посвящается)

Автор: kirasin_papay
   [ принято к публикации 17:18  22-08-2013 | Na | Просмотров: 637]
Его разбудил детский смех. Звонкий, как колокольчик, серебрящийся беззаботностью смех ребенка. Он доносился с улицы, где утреннее солнце, играя листвой в кронах деревьев, бросало пляшущих солнечных зайчиков ему в комнату. Яркие пятна света весело скакали по потолку и стенам, дробились в горке хрусталя, что прятался в глубине старого серванта, ярко вспыхивали на стекле рамок старых, выцветших фотографий и проваливались в топкую муть пыльной линзы древнего телевизора. Некоторое время он наблюдал за игрой света, прислушиваясь к звукам за окном и постепенно выпутывался из объятий сна. Наконец проснулся окончательно и с удивлением понял, что непроизвольно улыбается. Отбросив одеяло сел, спустил худые ноги на зябкий пол и посмотрел на циферблат мерно цокающего будильника. Восемь часов. Подхватив ногами стоптанные шлепанцы и почесывая худую грудь пошаркал в коридор. В полумраке долго не мог найти выключатель, пока не чертыхнулся — рычажок нашелся и в ванной вспыхнул свет. Лицо у него было худое и старое, скулы в седой щетине, худой кадык, костлявые плечи, неожиданно большие ключицы и дряблые мышцы рук. Старик. Он наклонился над белым фаянсом раковины, пристально вглядываясь в потемневшее зеркало, оттянул вниз веко, потом открыл рот и ощерил желтоватые неровные зубы. Показал себе язык. Наконец, глубоко вздохнул, сплюнул в раковину и пустил воду. Долго плескал тепловатой влагой в лицо, фыркал, сморкался, бормотал что-то невнятное.
Освеженный умыванием, прошел на кухню, наполнил пузатый чайник и поставил на газ. Бросил взгляд в окно и застыл. Там за стеклом, царил пылающий золотом сентябрь. Под синей глазурью неба волновались густые кроны багряных кленов. Листва сонно валилась вниз, на блестящие пестрым лаком крыши запаркованных машин, на темный, умытый недавним дождем асфальт. В больших лужах отражалось небо. Мимо них шли прохожие, чаще это были женщины с неожиданно нарядными детьми. Детишки были в пестрых ранцах с неправдоподобно огромными букетами цветов.
Застыв у окна, нелепый, костлявый старик с всклокоченной головой, в старой майке и нечистом заношенном халате, стоял, блаженно улыбаясь, впитывал тепло заглянувшего в окно солнца и смотрел на идущую в школу нарядную, деловитую малышню.
— Первое сентября! — громко сказал он сам себе и неожиданно рассмеялся, качая головой, словно говоря — Ну дела… Ему вдруг стало удивительно покойно и благостно, и от этой светлой картины за окном, и от уютного полумрака пустой кухни наполненной привычным урчанием холодильника и приглушенным бормотанием радиоточки. Вдруг ему показалось, что это последнее, что осталось в его жизни и какая то сладкая боль вмиг наполнила его душу. Так он и стоял, не смея потревожить это чувство, пока дверной звонок не разрезал тишину пустого дома. Старик непроизвольно вздрогнул, тревожно посмотрел в полумрак квартиры и растерянно пробормотал:
— Что же это? Вторник что ли? Марина? — потом крикнул громко — Иду! — и пошаркал к прихожей:
— Кто там? — спросил, а сам не дожидаясь ответа загремел дверными замками.
— Санэпидемстанция, дверку открываем… — с повелительной будничностью прогудела лестничная клетка — Проверочка плановая...
За дверью оказались двое мужчин. Один невысокий, плотный, средних лет мужик с веснушчатым лицом и прозрачными смеющимися глазами, сжимал под мышкой раздутый портфель. Показав какую-то бумагу, с машинописными строчками, заголовком «предписание» и длинным номером от руки поверх размазанного лилового штампа, споро прошел вглубь прихожей. Второй рослый, нескладный, лет тридцати, с тяжелым скуластым лицом держал в руке тяжелый кофр на замках, обитый темной кожей, весь в обрывках бумаги со следами печатей.
— Петра Лаврова шестнадцать, квартира четырнадцать? — рассеянно оглядывая парадную спросил молодой.
— Артамонов Вячеслав Павлович? — подхватил коротышка сверля хозяина пронзительными, неестественно веселыми глазами.
— Да, я. Именно так. Да вы проходите, проходите, — засуетился старик, — Вам в комнату, или на кухне удобно будет?
— Удобно, — жизнерадостно ответил толстяк из глубины квартиры — Нам везде удобно. Санек, дверь закрой. Гости прошли на кухню, портфель разместился на середине стола, а его владелец оказался на табуретке у стены. Молодой остался подпирать стенку.
— Вячеслав Павлович, паспорт принесите пожалуйста. — буднично произнес толстяк, запуская руки в нутро портфеля, — И побыстрее, будьте любезны, у нас очень мало времени. Старик, шаркая, бросился в комнату, долго копался в серванте, волновался, под руку попадались всё ненужные сейчас вещи: какие-то пожелтевшие бумаги, ветеранское удостоверение, коробочка с медалью «Ликвидатор Гатчинского заражения», одинокий капитанский погон, пенсионное, старые рецепты от руки, квитанции, огрызки карандашей и старые перьевые ручки… Наконец выудил красную книжицу. Закрыв секретер, он на некоторое время замер, прислонясь лбом к прохладной полировке. И вдруг зажмурившись едва слышно, тонко застонал. Постояв немного, крепко, до боли сжав кулаки, он несколько раз шумно вздохнул, вскинул голову и двинулся обратно, еще в коридоре заговорив громким, неестественно веселым голосом:
— А вы собственно… Что же это, проверка какая? Дружинники гражданской обороны? Помню, в войну ходили, в повязках, с приборами… Это… Поля мерили, таблетки давали...
— Ну ты че, батя? Какие поля? Какая, нахер, дружина? — ухмыльнулся молодой, — Двадцать лет прошло!
Гости, шурша полиэтиленом, споро одевались во что-то напоминающее накидки от дождя, прозрачные, с капюшоном и длинные до пят.
— Дело плевое, — натягивая резиновые перчатки, продолжил молодой, — Самописец бортовой заберем и дальше пойдем.
— Помалкивал бы ты, Санек — быстро перебил толстяк и ловко выхватил из стариковских пальцев паспорт, — Лучше смотри чё да как, опыту набирайся. Как автономов в паспортах метят знаешь? Нет не знаешь. Вот и гляди — он перелистнул книжицу, ткнул обкусанным ногтем — Во первых серия, видишь? У людей такого не бывает. Потом четыре цифры — номенклатура изделия, еще две код министерства — нуль два — это минсредмаш. Последние три индекс предприятия-изготовителя, это у нас, если память не шалит, объединение Электросила. Да. Местной сборки старикашка наш оказался. Родной, ёбтать. — жизнерадостно хохотнул толстяк.
Неожиданно почувствовав острый укол болезненного непонимания происходящего, старик тревожно заглянул в беспечно веселые глаза толстяка, и слабеющим голосом искательно забормотал:
— Простите, я не совсем понимаю… Что же это… В каком смысле...
— Да ты сядь, отец, сядь. В ногах правды нет, — весело сказал толстяк и положив руки старику на плечи, силой усадил его на табурет, напротив себя. — И не ссы ты так, дед, может еще пронесет. Некоторое время, словно старик и вправду был его отцом, толстяк с доброжелательным участием сжимал худые плечи, как вдруг обеими руками, неожиданно крепко взял его за голову и повернул к себе, в упор, лицом к лицу. Весь переменившись, став сосредоточенным, разом подобравшись, напряженно шаря быстрыми глазами по лицу старика, поймал его взгляд и буквально впился в него. Шли секунды, тишину нарушало только отстраненное бормотание радиоточки. Взгляд старика постепенно утрачивал осмысленность и становился снулым, стал застывать, словно старик заснул, или потерял сознание, но забыл закрыть глаза. Наконец мужик удовлетворенно кивнул, и заговорил, не отводя глаз, предельно четко произнося каждое слово, отделяя одно от другого длинными паузами:
— Кобальт шестьсот восемь, асимптота семь, енисей триста сорок два, дебаркадер литий четыреста восемь дробь один, гамма эпсилон полста десять, малахит три ноль пополам, полный стоп.
Старик, словно мертвая птица бессмысленно таращился в никуда и никак не реагировал. Шло время. Мужик ждал, не шевелился, словно считал секунды. Наконец, шумно, с досадой выдохнул и поднял глаза на напарника.
— Не пронесло — мрачно констатировал толстяк, — Ну как так, а?.. Как так? — Забрав стариковские космы с затылка в кулак и сильно, со злобой, тряхнул безвольное тело:
— Ну чё такое, опять обрубос просроченный, а?
От рывка старик стал приходить в себя, повел рукой с трясущимися пальцами, глаза обрели осмысленность и сразу стали наполняться ужасом, — А? Что?.. — захрипел он и неожиданно, подогнув ноги, мягко соскользнул с табурета.
— Куды ж ты собралась, гавнотина ты рваная, — почти нежно зашипел толстяк, перехватив старика обеими руками, приподнял над столом и задрав ему лицо, заглянул в залитые ужасом глаза. И вдруг страшным ударом, обрушил его голову об закраину стола. Снова вздернул лицо вверх: мелькнули белые, словно у бешеной лошади бельма глаз и переломанный, черный от крови нос. Щедрая серия брызг разом окропила белый бок холодильника, поверхность стола и стену напротив. Раскинув руки в стороны, старик закричал, утробно, страшно, заходясь в хрип и начал заваливаться назад, на спину. Толстяк перехватился, ухватисто забрал старческий затылок в свою большую цепкую пятерню и снова вогнал изуродованное лицо точно в ребро столешницы. Кровь ударила тугой струей, на вытертый линолеум посыпались зубы.
— Каждый блядский день, продрот этих собирать, а они сука не отзываются! Не отзываются!!! Разговаривать с тобой?! — развернув к себе пузырящиеся хрипом обломки лица заорал толстяк — Разговаривать?! Да хер! Хер в нос! — резким разворотом он метнул, словно мешок с костями, завернутое в халат безвольное тело к окну. Старик врезался боком и спиной в чугунную гармошку батареи отопления, и обвалился на пол, нелепо раскинув тощие ноги. Остро запахло мочой, из под халата проступила и начала быстро расти большая лужа. Наступила тишина, мужики не шевелились и только смотрели на корчащееся в вонючей луже тело.
— Ну щас кончится, и начнем помолясь, — помолчав, сказал толстяк верзиле, — Ты это… Не тяни давай. Ножницы доставай...
Неожиданно в старике вспыхнула воля к жизни: судорожно суча ногами и слепо шаря руками вокруг, зайдясь в истошном вопле, в слепой надежде, что его кто-нибудь услышит, он извернулся на карачки и попытался ползком прорваться мимо мужиков. Толстый ловко схватил его за шиворот и приподнял, в этот момент, молодой, сильно, как при футбольной подаче, вогнал носок ботинка в воющий беззубый оскал, разом оборвав его и опрокинув изломанное тело на спину. Снова наступила тишина. Толстяк, сморщившись словно от гадливости, смотрел на корчащееся перед ним тело: старика била судорога, как раздавленное насекомое он судорожными рывками поджимал голенастые ноги, из развороченного лица хлестала кровь, один глаз закатился вверх, второй комично, как у сломанного клоуна, съехал к переносице. Вдоль всего тела проходили конвульсии и тогда было видно, что у старика сломана шея — залитая кровью голова заваливалась набок под неправдоподобным углом, как у тряпичной куклы.
Не оборачиваясь, толстяк взял протянутый ему большой садовый секатор, внимательно осмотрел лезвия, несколько раз щелкнул проверяя и буркнул напарнику: — Хорош сопли жевать, на ноги садись.
Некоторое время мужики возились примеряясь, верзила усаживался на коленки, а толстяк, разорвав майку обнажил бледный костяк, по которому еще пробегали судороги редеющих конвульсий. Наконец примерившись лезвием к нижней перемычке межреберного хряща, он вогнал режущую кромку под кожу и в несколько уверенных движений вскрыл грудину, обнажив багровое месиво, темную губку легких, мраморные полуарки ребер, все в бледных перетяжках сухожилий… Старик слабо дернулся, издав глухой стон выплеснул из развороченного рта последнюю порцию крови и прогнав по телу затухающую волну конвульсий затих.
Брезгливо морщась, мужик шарил рукой в разрезе, молодой стараясь не смотреть, прятал искаженное лицо в сторону. Наконец нащупав, толстяк ухватился и вытянул наружу большое, с голову ребенка, отливающее металлическим блеском яйцо, темное от крови, с тянущимся в глубь тела гофрированным кабелем.
— Отака херня, маляты, — довольно сказал он и протянул яйцо молодому — Помой и убери, а я пока квитанцию заполню.
Забрав яйцо и резким движением выдрав кабель из неподвижного тела, молодой пустил воду в раковине и начал педантично обмывать крутобокое металлическое тело. На отливающей титаном поверхности мелькали то блестящее линзой смотровое отверстие с мерцающим багровым светом в темной глубине, то заглушки технологических разъемов, то большая латунная шильда с гравированным текстом: «НПО »Электросила" Автономный наблюдательный модуль общего назначения «Малахит» на биотическом шасси. Бортовой номер ДУ 371/4570009. Министерство среднего машиностроения при совете министров СССР. Ленинград 1952 год. Внимание опасность! Не вскрывать, радиоизотопные термоэлектрические элементы."
Согнувшись над столом, толстяк что-то писал шумно черкая шариковой ручкой, пока молодой тщательно протирал найденным полотенцем титановое яйцо и аккуратно укладывал его в кофр. Вдруг засвистал забытый чайник. Вздрогнув от неожиданности, мужик смущенно хохотнул, убрал бумаги в изношенный портфель, погасил газ и задержался у окна: там все так же небо отливало перламутром, волновались золотые клены и смеялись дети, радуясь солнцу, небу и наступающему дню знаний.


Теги:





0


Комментарии

#0 19:22  23-08-2013Дмитрий Перов    
ох, ебать-колотить
#1 19:29  23-08-2013Дмитрий Перов    
безотносительно содержания, скажу, что очень раздражали прилагательные, чрезмерно понатыканные

#2 19:45  23-08-2013kirasin_papay    
ну, нигде нет совершенства.
#3 19:48  23-08-2013Дмитрий Перов    
кстати, не объяснишь ли ты, автор, мне, не отличающемуся умом и сообразительностью, тайный смысл сего повествования?
#4 20:19  23-08-2013kirasin_papay    
тайного смысла у него точно нет. да и явного наверно тоже. просто сон приснился стремный и какой-то таинственный.
#5 20:22  23-08-2013Дмитрий Перов    
это всё объясняет

мне с похмелья тоже бред снится страшный
#6 20:23  23-08-2013kirasin_papay    
я, лично, не считаю, что во всем обязательно должен быть смысл. возможно я ошибаюсь
#7 20:26  23-08-2013Дмитрий Перов    
солидарен тут с тобой
#8 20:39  23-08-2013Стерто Имя    
хорошая такая фантазия...

изотопный наблюдатель 1952года.. и еще от электросилы,

а не от, скажем - нииэфа)
#9 20:41  23-08-2013kirasin_papay    
я получал зоологическое удовольствие от сочинения этих потусторонних подробностей.
#10 21:02  23-08-2013Стерто Имя    
в принципе, если б старик был биороботом с рождения (а`ля - терминатор),

отжившим лет 427 (427 первых сентябрей), то это уже сценарий..
#11 21:33  23-08-2013kirasin_papay    
а почему именно 427?
#12 22:32  23-08-2013Стерто Имя    
427 - это кабуто Мария Стюарт, казненая в сентябре,

на самом деле была биороботом в женцком обличии...

и далее, как "бессмертный", свершал подвиги разные и грехи
#13 23:09  23-08-2013Na    
Кстати, автор, совсем запамятовал спросить у Вас: читали Вы "моноклона" Владимира Сорокина и, если читали, что думаете по поводу прочитанного? а?
#14 01:39  24-08-2013kirasin_papay    
да. читал. очень хороший рассказ.
#15 08:07  24-08-2013Алена Лазебная*    
Страсти Господни, не люблю подобное. А начало понравилось. И вот скажите, господа литераторы,смех серябряным колокольчиком, багряные клены, пылающий золотом сентябрь, это штампы или это образное мышление автора? В любом случае начало мне понравилось. Картинка четкая, яркая возникает.
#16 08:42  24-08-2013Стерто Имя    
Алена Лазебная< золотом сентябрь, это штампы или это образное >

куда не кинь взор, везде они, штампы эти.. как штаммы вирусов..

это не то что было раньше.. два поэта на 1000 верст населения..

обучающие машины для студентов, интырнет для других и базы рифм для всех,

привели к тому, что нельзя уже просто сказать: "Люблю я тебя Алена - душа моя",

в лучшем случае, можно огрести фразой:

- "Ты не всем противна Алена.. мне вот, даже нравятся твои ошпаренные глаза"

..

такая ситуация.. чо там и говорить

#17 10:18  24-08-2013Григорий Перельман    
умничаете. сучары бацилльные?

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
12:04  08-12-2016
: [10] [Про скот]
Ты читала мне свои стихи,
В момент общей прекрасной поездки,
В доверху набитой маршрутке,
Я смотрел в запотевшие окна,
Пытаясь спрятать уши в собственной куртке.

Блядь, как ты орала!!!!

Про чулки, вино, котов, огромные шляпы и Францию....
12:03  08-12-2016
: [20] [Про скот]
Александр Александрович Боев
Спал в метро, как потухший вулкан
Превосходно так спал, только стоя
Обнаживши свой жёлтый оскал

Ему снилось, в таинственной зыбке,
Средь причудливо - райских ветвей
Сквозь пальто, свитерочек сквозь хлипкий -
Ощущение женских грудей

Как упругие эти там груди
Прикасались к евойным мудям
Как скользили, как будто на блюде
Как сползали по ляшкам к ступням

Только зло, очень резко, и дико
Был разбужен он в восемь ноль семь ...
11:50  08-12-2016
: [19] [Про скот]
В ночь, когда будут язва луны
Небо мучить и звездная сыпь
На болоте у старой сосны
Прокричит пизданутая выпь.

Там к коре прижимая желвак,
Сочным смехом наполнив свой рот
По сосне, как последний мудак,
Лезет вверх пизданутый же крот....
09:16  06-12-2016
: [35] [Про скот]
Я лежу на камне.
На широком камне.
Нипочем века мне.
Триста лет лежу.

Неподвижно тело.
Чешуя вспотела.
Вам какое дело?
Может я рожу.

У кого-то крылья,
у кого-то лапы,
у меня от папы
неказистый вид.

Я такой ползучий,
я такой шипучий,
я такой гадючий -
самого тошнит....

Я пьяный щас.. решил покаяться.. хотя и каяться особо нехуя.
Короче, была обычная поездка за мясом в деревню Агашкино, Мы просто везли мясо..
Ща, пива выпью, расскажу.. короче.. в стране нехуй жрать. Подходит ко мне Петя Шнякин из ВОХРЫ - ну что, подкормиться хочешь?...