Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Было дело:: -

Автор: вионор меретуков
   [ принято к публикации 02:14  02-11-2013 | Гудвин | Просмотров: 492]
Глава 6


… Жара… Солнце неподвижно висит над Сан-Канцианом и Клопайнерзее. Кажется, что оно пеньковыми канатами принайтовлено к земле.

Карл любовно расправляет закладку, вкладывает ее между страницами, захлопывает книгу и задерживает на мне взгляд.

Некоторое время его синие с поволокой глаза излучают безмятежный свет. Он поднимает руку и принимается нежно теребить волосы на макушке. Карл производит впечатление человека, безмерно довольного собой. И тут его взгляд опять натыкается на импровизированную закладку.

И в ту же секунду с Карлом происходит стремительная метаморфоза: лицо бледнеет, нижняя челюсть отвисает и глаза наполняются ужасом.

- Силы небесные, как же я сразу-то не сообразил?! Она же знает мой адрес!..– задыхаясь, восклицает он.

- Кто она?

- Да Адель! Будь она проклята! Но — откуда?..

- Откуда-откуда… От верблюда. Наверно, сам сболтнул...

Карл задумывается.

- Возможно… Черт бы побрал эту идиотку! – выкрикивает он с яростью. – Возьмет и нагрянет сюда со своими знаменитыми ярко-красными чемоданами и шляпными коробками. И с булавами. Ты знаешь, она с ними не расстается. У нее черт знает сколько этого добра. Это у нее еще с цирковых времен, когда она жонглировала не то саблями, не то топорами… Ну, сам понимаешь, с топорами и саблями особенно не попутешествуешь, да и в отель вряд ли пустят, вот она и приспособилась к булавам. Она выдает их за бейсбольные биты для лилипутов… Помню, однажды ночью, в спальне, ей взбрело в голову немного позабавиться с булавами: она сказала, от нечего делать. Этой гадюке, видите ли, прискучило валяться в постели и заниматься со мной любовью, вот она и решила отвлечься и немного поупражняться в жонглировании. Добро бы она жонглировала просто булавами, так нет – ей вздумалось еще и поджечь их. Мерзавка! Она тогда едва весь дом не спалила. Лежу на кровати, не шевелюсь, смотрю, как надо мной летает стая огненных булав. Я чуть с катушек не съехал… Знаешь, как это страшно, когда мимо тебя проносится, подпаливая волосы на голове, чертова оглобля с фитилем! Господи, придет же такое в голову – жонглировать зажженными факелами! А если она опять вернется к топорам и саблям?! Она же при деньгах, эта мерзавка! Подкупит прислугу, и ее в какой угодно отель пустят…

Карл на время замолкает. Потом спрашивает меня:

- У тебя была когда-нибудь бешеная баба, жонглирующая по ночам всякой мерзостью? Она же извращенка, эта циркачка! У нее целый арсенал дурных привычек. Ты не поверишь, но она заставляла меня нюхать у нее под мышками. И я как собака должен был обнюхивать ее и со значительным видом делиться с ней по этому поводу своим глубокомысленными соображениями. Она говорила, что обнюхивание еще в Древнем Риме считалось обязательной частью любовных игр и что, по ее мнению, это возбуждающе действует на всякого настоящего мужчину. По ее мнению, настоящий мужчина – это тот, кто дня не может прожить, чтобы не обнюхать партнершу в самых немыслимых и труднодоступных местах. И еще, мужчина должен быть грубым и волосатым. И должен пахнуть черт знает чем. Она была убеждена, что от полноценного мужчины должно пахнуть самцом. То есть он должен вонять, как скунс. Прямо какой-то ницшеанский подход к гигиене!

- А не ты ли уверял меня, что она восхитительна в постели?

- Я?! – Карла передергивает, как от озноба. – Я не мог этого говорить! Может, она и восхитительна, но все это не для меня. Она требовала, чтобы я во время этого самого дела вел с ней беседы.

- О чем?

- Да о чем угодно! Конечно, было бы лучше, поучала она меня, если бы я нашептывал ей о своей любви. Но в то же время, я мог болтать о чем угодно, только бы это звучало убедительно. Я мог говорить о спаривании носорогов в Южной Родезии. Или о миланской опере. Или об автомобильных покрышках. Или о Хайдеггере и Ясперсе. Я мог говорить даже о собачьих глистах. Главное, чтобы я что-то говорил. Чтобы молол языком без передышки. А я привык работать молча. Как шахтер в забое. Я имею обыкновение, когда предаюсь радостям любви, молчать, сосредотачиваясь не на болтовне, а на предмете перманентного обожания, уносясь в мыслях черт знает куда… Это ведь так понятно. Но она принуждала меня! Первое время я еще находил слова, говоря ей о своей любви и при этом думая о чем-то постороннем… Это, в общем-то, не сложно. Лежишь, например, и по памяти читаешь что-нибудь из «Мадам Бовари»… Но потом я выдохся: стал заговариваться и повторяться. Тогда я решил перейти на счет. Досчитал однажды чуть ли не до миллиона… Адель была крайне возмущена. «У вас, Карл Вильгельмович, — сказала она и покрутила пальцем у виска, — фантазия дятла». Это у меня-то, композитора, человека насквозь творческого?! Она велела мне проштудировать Омара Хайяма и этого… как его… Овидия. Надо отдать должное старине Хайяму, этот сатир знал толк во всем, что касается ебли. А вот Овидий… Он утверждал, что перед этим самым делом нельзя есть и нежиться в тепле. Это, мол, расслабляет и понижает мужскую силу. Я у нее спрашиваю, и что мне теперь делать? Сутками голодать и обкладывать яйца ледяными компрессами? Вот же подлая баба! И еще эта болтовня… Она и сама лопотала без умолку, декламируя наизусть целые страницы из Джойса. Откуда эта деревенщина знает Джойса, ума не приложу! Словом, своими сексуальными причудами она чуть не свела меня в могилу. Я сам люблю на досуге пошалить в постели. Но не до такой же степени!

Появление здесь непредсказуемой Аделаиды, с ее манерами светской львицы, подсмотренными в американских фильмах, и замашками всех ставить на место никак не входило в его планы.

Ее любимая причуда – это в голом виде сплясать на столе.

- Поскольку у нее нет никаких комплексов, — продолжал Карл, — она может проделать это где угодно. Однажды она это доказала, отчебучив немыслимый танец на мраморном столе на приеме в честь назначения Анри Луаретта на должность директора Музея дОрсе. Французы народ демократичный, но даже на них пляска в голом виде на столе, изготовленном в середине девятнадцатого столетия лотарингским мастером Морисом Эрне, оказала шокирующее воздействие. Поскольку Адель пришла на прием со мной, то мсье Луаретт, бывший до этого моим добрым приятелем, отказал мне в доме.

По словам Карла, эта экзальтированная особа когда-то купила у Редмонда восемь дорогущих чемоданов красного цвета, и ее во многих отелях узнают как раз по этим чемоданам.

- Нет, я этого не переживу! – кричит он истерично. - Если она здесь появится, я или перережу ей горло, или брошусь в озеро. Слушай! – в его глазах появляется безумный блеск. – Может, свалим отсюда? Прямо сейчас, а? Давай куда-нибудь укатим! Арендуем машину и будем все время колесить на ней вокруг озера! Пока хватит бензина!

Лицо его выражает муку. Он вдруг принимается цитировать несуществующего автора.

- «И жить нам, королям, тяжело, - сокрушался мой тезка Карл I перед тем, как палач секирой оттяпал ему голову, и добавлял: - а уж помирать...»

Карл вздыхает.

- Мне никогда не везло с женщинами...

Тут уж я не смог удержаться. От моего смеха ходуном заходили доски мостков.

- Да, мне никогда не везло с женщинами, - сурово повторил он.

В последнее время Карл приобрел привычку жевать губами. Вот и сейчас он жевал губами, гнусно причмокивая и облизываясь. На мой взгляд, такое демонстративное жевание – явное свидетельство пресыщенности.

- Помню, - Карл зажмурился, - помню одну... Вообще-то я не люблю трепаться о своих бабах, но если это забавно и поучительно, то... Короче, один мой приятель пришел как-то ко мне с бабой, это еще до моего развода было... Чтобы не мешали, я жену и дочь спровадил на дачу... так вот, привел, значит, один мой приятель, знаменитый телевизионный балбес по фамилии… э-э-э, по фамилии… впрочем, это не важно, привел, стало быть, балбес симпатичную бабешку лет тридцати... с хвостиком. Ну, мы, естественно, нарезались, но знаменитый балбес нарезался с какой-то чудовищной стремительностью, выпал из кресла и уснул на ковре, свернувшись, как собака... А бабешка... Я был тогда сильно пьян. Можно сказать, до изумления. Да и она... Нет-нет, ты ничего такого не подумай! Правда, она спала в моей спальне...

- А ты спал на ковре в обнимку со своим приятелем?

- Нет-нет, что ты! Я тоже спал в спальне. Но это ни о чем не говорит!

Я хмыкнул.

Карл посмотрел на меня с укоризной.

- Честное слово, я тогда к ней даже не притронулся. Клянусь! Да и о каком контакте могла идти речь, если я был просто мертвый после перепоя. Это произошло позднее, через несколько дней, когда мы встретились у нее дома, в однокомнатной квартирке где-то в районе Речного вокзала... Сначала все шло замечательно, выпили мы с ней... Кажется, говорили о чем-то очень театральном... Или не говорили? Черт его знает, не помню… А потом, как водится, в койку. Ну, баба и баба... Правда, тело у нее было божественное, нежное, в меру мягкое... – Карл заурчал.

Я поморщился.

- Ты словно расхваливаешь хорошо прожаренный бифштекс.

Карл отмахнулся.

- М-да, тело... роскошное тело... – он причмокнул и на минуту закрыл глаза. - Лежу я в постели. И, ты представляешь, она после душа, облачившись в махровый халат, вернулась в комнату, села за стол, налила себе водки, выпила, соорудила огромный бутерброд, закусила, опять налила, опять выпила и включила телевизор. Я вытаращил глаза. Ничего себе любовница! А она, как ни в чем не бывало, принялась смотреть футбольный матч! И как я ее ни приманивал, эта лярва досмотрела матч до конца...

- А кто играл, помнишь?

- Конечно, помню. «Спартак» и «Динамо».

- И кто выиграл?

- Боевая ничья.

- А как ты ее приманивал?

- Я приподнимал одеяло, демонстрируя обнаженную натуру, извивался всем телом, подвывал, призывно постанывал, издавал губами завлекательные звуки, закатывал глаза, цокал языком, словом, изображал любовное томление. Я даже мяукал. Одним словом, соблазнял, как мог. И все впустую! Кстати, я обнаружил, что постель была вся в хлебных крошках. Значит, эта сука, приглашая мужика, поленилась освежить постельное белье, и эти крошки... тьфу! Крошки - это такая мерзость! Видимо, она любила жрать лежа... Терпеть не могу грязнуль и нерях.

После короткого раздумья он провозглашает:

- Тот, кто неряшлив в быту, тот неряшлив в морали. Кстати, - Карл ухмыльнулся, - этот телевизионный балбес… он, как рухнул на ковер, так и проспал до утра. Я никак не мог его разбудить. Короче, он спал на ковре, а я утром, приняв ванну и глотнув пива, расположился в кресле с намерением посмотреть по телику последние известия. И случайно попал на передачу о международном положении. А там - вот же зигзаги нашего чумного технологичного века! – Карл помотал головой и хлопнул себя по колену, - а там запись выступления телевизионного балбеса, который распространялся о проблеме Косово. Представляешь, одним глазом я вижу его на экране, он там в сером отутюженном костюме при бордовом галстуке с невероятно важным видом барабанит о сербах и косоварах, а другим наблюдаю за тем, как он, уткнувшись мордой в ковер, левой ноздрей всасывает в себя пыль и блаженно улыбается во сне…

Он замолкает, как бы прислушиваясь к себе. Потом принимает внезапное решение. Глаза его приобретают стальной оттенок.

- Мне необходимо остудиться! – говорит он.

Карл как ужаленный вскакивает с шезлонга, разбегается, на ходу получает занозу в правую пятку, вскрикивает, прихрамывая и чертыхаясь, добегает до края мостков и обрушивается в воду, поднимая фонтан чуть ли не до небес.

Кажется, в воду упал бомбардировщик. Темно-синие воды Клопайнерзее смыкаются над Карлом. Некоторое время поверхность озера остается спокойной, и, когда я уже начинаю испытывать легкое беспокойство, метрах в двадцати появляется фыркающая голова с выпученными глазами.

Карл резко разворачивается, плывет назад и с поразительной скоростью достигает мостков.

- Ну, что ты расселся, дубина! Помоги же мне! – кричит он, прыгая на одной ноге.

Я не без труда вытаскиваю из его пятки занозу размером с каминную спичку.

Карл отбирает ее у меня и долго рассматривает со всех сторон.

- Европа, мать ее! Не могут отполировать доски! Вот видишь? - говорит он и подносит щепку мне под нос. - Начало положено, заноза – это знамение! Это сигнал, что пора сматывать удочки.

Карл торопливо одевается.

- Только никуда не уходи! – предупреждает он и грозит мне пальцем. – Смотри же! Я скоро вернусь...

Размахивая руками и продолжая что-то бормотать, Карл уносится прочь.

Я смотрю на часы. До обеда еще далеко.

...У меня был выбор. Покончить со всем прямо сейчас, бултыхнувшись в мрачные глубины Клопайнерзее. Или вечером пойти с Карлом в ресторан.

Я выбрал последнее.

С самоубийством я решил повременить. Но размышления об этом привели к тому, что мне совершенно расхотелось обедать. Про себя я отметил, что мысли о смерти меня не ужаснули.

Столь же безучастно я мог размышлять о чем угодно. О правиле буравчика, например. Или о выборах президента Мозамбика.

По мере приближения к почтенным летам, я опираюсь на свой, обретенный в последнее время, опыт и уже не с таким, как прежде, ужасом думаю о смерти.

Возможно, эти внутренние перемены на самом деле - Промысел Божий. Чтобы я лишний раз убедился в существовании Господа.

А возможно, утрата страха перед смертью - это строгий и милосердный закон эволюции, которая не только следит за тем, чтобы я ходил прямо, как конногвардеец, но чтобы и в голове у меня был какой-никакой порядок. Чтобы под старость, перед смертью, которая вот-вот станет фактом моей маленькой персональной истории, я меньше страдал и привыкал к мысли о неизбежности смерти, как привыкают ко лжи или шуму за стеной.

Я чувствую, что со мной что-то происходит. Где-то в груди, очень-очень глубоко, зарождается тягостное ощущение, похожее на сосущее чувство голода и в то же время на смертельную тоску.

Это ощущение неторопливо переползает в голову, осваивается там, вызывая в памяти печальный деревенский пейзаж, виденный мною в детстве: кладбище с почерневшими от времени деревянными крестами и серенькую церковь на косогоре.

Неприятное ощущение усиливается, становится болезненным: кажется, что у меня отсасывают кровь из левого предсердия и перекачивают в мозг.

Я вижу, как страшные кресты с тошнотворным треском проваливаются сквозь землю, а церковь, оседая, медленно кренится и опрокидывается с косогора в овраг...

Опять на меня наваливаются воспоминания...


Теги:





-2


Комментарии

#0 09:36  02-11-2013Гудвин    
вионор, похоже обрезалось. оставшееся добавьте коментом. спаяем.
#1 10:46  02-11-2013Йенс Тилва    
На главной не отображается. Проделки Веллера.
#2 11:49  02-11-2013Лев Рыжков    
Бунт приемника))

Прекращайте, право, Вионор.

Полностью вашу нетленку на этих страницах осилят только зануды в самом крайнем своем проявлении (типа меня).

Да и то не факт.

Прочие же будут зубоскалить и метать зловонные субстанции.

Вам их в повседневной жизни неужто не хватает?))

Прислушайтесь к приемнику. Он никогда не лукавит))
#3 17:12  02-11-2013Парфёнъ Б.    
хуясе.

чото дохуя прям.



вы бы по абзацу штоли засылали, Вионор.

или по предложению, к примеру

#4 17:39  02-11-2013[B_O_T]anik    
блять
#5 19:44  02-11-2013Фенечка Помидорова    
я перечитала все части. и забыла с чего все началось.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
15:53  17-08-2017
: [3] [Было дело]
Столкнулись в магазине. Не узнал её. Сильно изменилась, и только взгляд прежний. До пределов вкрадчивый. Льющий холодный свет глубоко в душу. Как-то даже обыденно всё вышло. Здравствуй! Привет! Как дела? - А разве могло быть по-другому?
Прошло много времени, но вот коснулся её ладони и дрожь по телу - как тогда, в первый раз....
В диадеме эмблемою лира.
Взгляд скользит, задержавшись на мне.
Ты ж была прошмандовкою, Ира.
Ты сосала хуи при луне.

За сараем в том дворике старом,
Где росла вековая ветла,
Как любая рублевая шмара,
Ты с проглотом по яйца брала....
11:48  13-08-2017
: [20] [Было дело]
Николай с сыном ходили по поселку в поисках работы. Не брезговали ни чем. Кому яму под туалет выроют да кирпичом обложат, кому огород вскопают, не суть важно. Главное, что пили всегда на свои. Когда пьют работяги, лодыри должны стоять в сторонке и ни пиздеть....
16:02  10-08-2017
: [8] [Было дело]
При ходьбе бубенчики позвякивали. Это было очень неприятно, но ничего с ними поделать не получалось. Прохожие возмущённо оборачивались, бросали недобрые взгляды, а некоторые даже норовили припугнуть, или прогнать. Хотя что он им сделал плохого? Ровным счётом ничего, кроме одного: он был....
17:22  08-08-2017
: [6] [Было дело]
Сеня с глупым видом. На берегу. В окружении берёз. В руках та часть удочки, на которую точно ничего не поймаешь. Просто толстая бамбуковая палка. Всё остальное в воду улетело. Кануло. Качается на волнах. В солнечных бликах.

И дядя Миша тут как тут....