Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - Голодные стены

Голодные стены

Автор: Владимир Павлов
   [ принято к публикации 15:36  12-11-2013 | Гудвин | Просмотров: 569]
Случилось это в середине осени минувшего года, когда Иванов, студент одного из петербургских вузов, почувствовав разочарование во всем, взял отпуск и поехал на курорт, чтобы восстановить силы и там, в тишине, подумать, стоит ли продолжать учебу, и, если не стоит, то чем заниматься дальше. Санаторий находился на окраине маленького прибрежного городка, известного своими курортами. Поселили его в третьем корпусе, на третьем, последнем, этаже, где всегда стоял запах кислой капусты. В номере, кроме кровати с сеткой, старого шкафа и тумбочки, ничего не было. Сезон закончился, и комнаты большей частью пустовали. По ночам становилось жутковато, из коридора доносились звуки, похожие на шаги. Отдыхающие шутили, что это привидения когда-то работавших здесь людей возмущаются упадком и запущенностью. Здание, действительно, сильно изветшало и ну ждалось в капитальном ремонте, но у администрации нашлись деньги только на укладку плитки и замену сантехники в ванных комнатах. Огромный парк, некогда ухоженный, освещенный по ночам, теперь больше напоминал лес, так что во время прогулок по дорогам странно было упереться в бетонный забор или наткнуться на полуразрушенную беседку.
Днем Иванов читал скучный громоздкий роман какого-нибудь советского писателя, – в библиотеке других не было, – смотрел в окно на расписные аллеи, иногда играл в шахматы с отставным полковником Платоном Григорьевичем, жившим в соседнем номере. Платон Григорьевич, крупный мужчина с обрюзгшим, когда-то красивым лицом, вел совершенно праздное существование, получал хорошую пенсию, брал деньги, когда надо было, у жены, владелицы мебельной фабрики, лечил на курортах печень, волочился за каждой юбкой и считал себя настоящим мужчиной. Он часто говорил Иванову слезливо-умоляющим тоном, точно прося что-нибудь для себя: «Андрей, ну что вы все сидите взаперти? Познакомились бы с девушкой! Было бы мне столько лет, сколько вам, я бы только и делал, что знакомился с девушками»
Гулять он любил по ночам, когда желтые окна трех корпусов, соединенных переходами, меняли цвет на тусклый голубоватый, исходивший от экранов телевизоров. Он обыкновенно отходил по дороге немного вглубь парка и смотрел на окна, представляя, под впечатлением книг, какою здесь была жизнь в советское время. Переносясь мысленно в другую эпоху, он шел дальше, в живую темноту высоких деревьев, с опаской проходя по гнилым мостам над глубокими оврагами, где сочились хрустальные речушки. Возле воды всегда чудились человеческие голоса, и воображение рисовало советского офицера, гуляющего с дамой, группу студентов, с горящими глазами обсуждающих что-нибудь диссидентское, пьяного рабочего, которому только что сделали выговор на комсомольском собрании… На перекрестке он сворачивал – обычно влево. Все чаще преграждали путь поваленные деревья, все реже чувствовался под ногами асфальт. Иванов смотрел на черные трубки обезглавленных фонарей, слегка выделявшиеся на темном небе, и ему становилось грустно и страшно. Вместо офицеров и дам чудились лешие и кикиморы, которых напоминали в темноте кривые пни и коряги. Он против воли оглядывался и спешил на широкую дорогу, выводившую к первому корпусу.

Однажды, возвращаясь днем с прогулки, Иванов забрел на заросшую поляну, в конце которой чернело заброшенное деревянное здание, одноэтажное, похожее на барак. От крыши остался один скелет, окна были местами заколочены, в дверном и оконных проемах гнездилась сырая тьма запустения. За зданием территория кончалась: поляна упиралась в забор. Слева от тропинки, по которой он пришел, за кустами спряталась уютная беседка, где сидели две девушки. Одна из них, постарше, крепкая, ладная, очень красивая, с черными просто убранными волосами, с маленьким волевым ртом, имела строгое выражение лица и едва обратила на Иванова внимание; другая же, совсем еще молоденькая, – ей было не больше восемнадцати, – тоже крепкая, хорошо сложенная, с большим ртом и большими глазами, посмотрела на него с любопытством.
Иванов стоял как вкопанный, не зная, что сказать. С девушками он всегда терялся и робел, на него находил настоящий столбняк.
Вскоре после этого, как-то вечером, когда Иванов дочитывал в своем номере очередной скучный роман советского писателя, автора и название которого он никак не мог запомнить, заглянул полковник и пригласил его «поиграть в карты с дамами»
– Я бы, Андрей, – говорил он с одышкой, когда они спускались по лестнице, – будь я помоложе, для таких девушек все бы сделал. Обе – чудо как хороши, похожи, – они сестры. Да вы их, должно быть, видели.
Иванов вспомнил недавнюю встречу на поляне, и у него участилось дыхание. Платон Григорьевич рассказал, что они из состоятельной семьи, живут в Москве. Старшая, Анна, полностью посвящала себя помощи бездомным, организовала благотворительное общество, где можно получить пищу, первую медицинскую помощь и ночлег; младшая, Софья, кончала школу и постоянно увлекалась чем-то новым. Теперь она хотела стать художником и по целым дням простаивала с мольбертом на балконе.
Девушки сидели в той же беседке, где Иванов впервые их увидел, и ему показалось, что ни позы их, ни выражения лиц не изменились, будто прошла всего минута с тех пор.
– Платон Григорьевич, а мы уж думали, вы о нас забыли! – приветливо улыбнулась старшая полковнику, мельком взглянув на Иванова.
– Как же, о вас забудешь, Аня! – ответил полковник шутливо-игривым тоном. – Вы не против, если я вас познакомлю с молодым человеком?
– Мы вас видели недавно, – обратилась Соня к Иванову, обрадовавшись, точно встретила старого друга.
Когда все представились и раздали в дурака, Аня завела разговор о новом законопроекте, пеняя Платону Григорьевичу, что он, в прошлом влиятельный человек, не вмешивается в политику, а тот, словно уговаривая ее, как ребенка, отвечал: «Ой, Анечка, мне бы ваши годы, я б мир перевернул!» Соня скучала, не участвуя в разговоре, и все время проигрывала в карты, смотря без всякой мысли на синее безоблачное небо, на янтарные, точно застывшие в синеве, верхушки берез. Иванов тоже молчал; ему нравилось, что Соня не участвует в разговоре, что глаза у нее спокойные и немного грустные, как небо, и, когда она нечаянно касалась его ноги своим налитым бедром, он чувствовал легкие разряды электричества, приносившие нестерпимое наслаждение.


Теги:





-6


Комментарии

#0 15:49  12-11-2013Гудвин    
надо бы орден меретукова на ресурс.
#1 16:02  12-11-2013Гельмут    
значка вполне достаточно.
#2 16:09  12-11-2013Гриша Рубероид    
начало чего-то большого надо полагать. про сестер-евреек.
#3 16:28  12-11-2013Наталья Туманцева    
Хороший такой повествовательный темпоритм, однако же автору следует поработать над описаниями - кроме того, что девушки крепкие (обе 2 раза) я так ничего о них и не узнала, картонные какие-то девушки... Может, они нежити? Как раз было бы в стилистике сумрачного санатория в несезон... "Сияние" по-русски...
С каких это пор студентам вообще дают отпуска, а в середине осени особенно? Дальше читать не стал - наверняка все закончилось сплошными умозрительными метафорами с использованием сфинксов, коней Клодта и остального, что видит мальчик из приличной питерской семьи по дороге в музыкальную школу.
#5 17:07  12-11-2013Константин Соколов    
"Случилось это в середине осени минувшего года, когда Иванов, студент одного из петербургских вузов, почувствовав разочарование во всем, взял отпуск и поехал на курорт, чтобы восстановить силы и там, в тишине, подумать, стоит ли продолжать учебу, и, если не стоит, то чем заниматься дальше." - такие солитеры убирай нах!

И вообще много лишнего,имхо.
#6 17:42  12-11-2013Лев Рыжков    
Начало вязкое. Концовка - непонятная))

Или это с продолжением, Володя?
#7 23:09  12-11-2013Григорий Перельман    
чота я сцыканул от этого произведения
#8 02:17  13-11-2013Виноградная улитка    


Личинка паучка ждет весенней метоморфозы,

Перебираясь пока незатейливой прозой
#9 09:47  13-11-2013Владимир Павлов    
Да, разумеется, это начало рассказа

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
13:16  22-04-2018
:
[6] [Графомания]

Я, пресловутые полстакана
Наполню жизнью на полпути
У сумасшедшего старикана
Который мог по воде идти

Который — не надрывая глотку
Водил сквозь волны слепой народ
И потому, не нужна мне лодка
Чтоб жизни море осилить вброд

И я, наученный, пошагаю
Седой и голый, как идиот....
23:53  21-04-2018
: [12] [Графомания]
У современности в фарватере
Мне скучно. Я в другом году
Ругаясь запросто по матери
В колонне воинской иду

Близки покрикиванья ротного,
Не в тягость тощий сидорок,
И в радость топот войска потного
И хлёсткий русский матерок.

Легко солдатам быть с ним смелыми
На марше ухватив кураж,
Он под бомбёжкой и обстрелами
Звучит почти как "Отче наш"....
12:31  21-04-2018
: [7] [Графомания]
В ворчанье утреннего бытия,
В отсутствии кофейных ароматов,
Смотрело на меня второе я,
Как будто бы под дулом автоматов.
Как будто виноват, я безгранично,
Что сны стряхнул покинувши кровать
И негу сладкую нарушил не прилично,
Не дал благоговеянно доспать!...
14:28  20-04-2018
: [15] [Графомания]
Жорж был редкостным подлецом!
Саша не выдержал, схватил за лицо!
Indignation, indignation!
C'est pas ma faute. Je n'y peux rien.
Да простит меня няня Арина,
Жорж, вы редкостная скотина!
Как вы могли, обрюхатив Екатерину,
Мерзкие пальцы свои ,потянуть к Наташе....

Если долго кого-то ждёшь
Начинаешь терять рассудок
И к тому же, уж трое суток
По истрёпанным нервам — дождь

Отрывается первоцвет
Как придаток, для жизни лишний
Зимних яблонь и дикой вишни
А кого-то, как прежде — нет

Я кому-то пишу стихи
Вечерами, и хмурым утром,
Только кажется мне, что будто
Не писал ни одной строки

А отверженный первоцвет
Голубями летит под ноги,
От которых белы дороги,
И кого-то, как прежде — нет....