Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

ИстФак:: - ГНЕВ КНЯЗЯ-ВОЕВОДЫ

ГНЕВ КНЯЗЯ-ВОЕВОДЫ

Автор: Владимир Ерашов
   [ принято к публикации 09:39  11-05-2014 | Гудвин | Просмотров: 1198]
- Анка-а-а, подь сюды… - раненным медведем взревел князь-воевода, после того как за посетившим его с утренним визитом Ришельским-Гнидовичем захлопнулась дверь…
- Немедля сыскать и привесть - грозно бросил князь стоящим навытяжку и ждущим его распоряжений холопам. – Чтобы зараз предо мной была… - только успел произнести воевода, как, сбивая друг друга и яростно толкаясь локтями в дверном проёме, дворовая челядь ретиво бросилась выполнять княжеское распоряжение.
Надо сказать, что уже третий день, после приезда с богомолья своей благочестивой супруги, князь-воевода находился в пресквернейшем состоянии духа. И многоопытный Ришельский был совершенно прав, уверенно предположив, что в отношении интриги с Бехингер-ханом, самого главного управителя воеводства можно было смело сбрасывать со счетов, поскольку в отсутствие жены, ему было явно не до того…
…Проводив княгиню Анну на богомолье и оставшись один, князь Ферапонт-свет Пафнутьевич пустился, как и оно следовало ожидать, в очередной продолжительный загул. На неизвестно какой день затянувшегося пира, будучи уже длительно и весьма основательно упившись, князюшко, по укоренившейся аристократической привычке, начал слегка чудить.
Очнувшись за столом в кресле после короткого и тяжелого забытия, уже которые сутки заменявшего ему нормальный сон, князь Людовецкий неожиданно потребовал принести в трапезную всё, какое только в тереме сыщется оружие огненного боя, и перед тем его обязательно зарядить. Когда же его приказ, расторопными холопами был в точности исполнен, и рядом с княжеским креслом образовалась внушительная груда всевозможного стрелкового оружия, Ферапонт Пафнутьевич выбрал из него аглицкий мушкет и вскочил с ним на стол.
Там он, картинно опершись на ствол мушкета, вдруг взял, да и громогласно объявил, что, дескать, он есть никто иной, как недавно почивший в бозе князь Пожарский… и что сейчас он сызнова начнёт освобождать святую Русь-матушку от заполонившего её злого ворога…
Все присутствующие на пиру гости, а проще говоря, княжеские собутыльники, до сих пор находившиеся в предвкушении очередного весёлого развлечения, при этих словах почувствовали себя как-то неуютно… и на этот раз, предчувствие их не обмануло….
А когда князь Людовецкий, с кличем «бей проклятых ляхов» направил мушкет на сидящего по другую сторону стола тиуна Михрюткина (бывшего никаким не ляхом, а самым натуральным жлобом, типично русского происхождения), то гости княжеского застолья, и вовсе, с криками бросились из трапезной вон.
Вообще-то говоря, стрелком князь был неплохим (даром, что ли полжизни провёл на охотах). И несдобровать бы ни тиуну Михрюткину, ни прочим участникам застолья, если бы в заряженные стволы княжеского оружия, кем-то из хорошо знавших княжеские замашки, дальновидно не были бы позабыты быть вложены пули.
А так… Бах… и с опалённой пороховым зарядом физиономией, Антип Перфильевич упал спиной со скамьи, но, проявив завидное проворство, быстро вскочил на ноги, и сноровисто сиганув в окно, быстро скрылся в направлении родного Менговского острога…
Когда же дым от выстрела рассеялся, то в трапезной уже никакого не было, кроме князя-воеводы, старательно выбиравшего из кучи разномастного оружия пистолеты и засовывавшего их к себе за пояс. Подскочив к выбитому Михрюткиным окну с двумя пистолетами в руках и ещё с тремя за поясом, князь-воевода лихо, как пират на вражеский корабль, вскочил на подоконник, трижды громогласно крикнул «ура» и открыл прицельную пальбу по бестолково бегающим во дворе холопам и дворовым девкам.
Стрельба по двору дала совсем неожиданный эффект. Один из, выпучивших от страха глаза и истошно вопящих холопов, несясь по двору вприпрыжку, со всего разгона налетел на, до сей поры, мирно лежащего около сарая огромного хряка. Возмущенный хряк проворно вскочил на ноги и резво, как кабан на охоте, побежал к воротам терема, внося во всеобщий, время от времени прерываемый бабаханьем выстрелов страшный гвалт, свою лепту в виде пронзительного поросячьего визга…
Вид несущегося по двору визжащего хряка, подействовал на князя-воеводу и вовсе престранным образом. Внезапно позабыв про Пожарского и про спасение Руси-матушки, он вдруг вообразил себя уже на охоте, где ему метким выстрелом довелось ранить дикого вепря. Поскольку заряды, взятых с собой пистолетов им были уже расстреляны, то Ферапонт Пафнутьевич спрыгнул с подоконника обратно, при падении оступившись и больно ударившись головой. Мужественно снося боль он вскочил на ноги и устремился было к груде оружия дабы основательно довооружиться, но вот по пути….
…На пути князя-воеводы, прямо перед ним, вдруг возникла оскаленная морда того самого дикого вепря, и отважный князь, не имея возможности добраться до оружия, вынужден был геройски вступить с ним в рукопашную…
Схватка была жестока… душа и разрывая противника руками, князь рычал как раненный зверь и вгрызался в него зубами. Противник в ответ душил его своей массой и… не сдавался. А тут ещё, он начал изрыгать из пасти какой-то дьявольский огонь, отвратительно зелёного цвета, норовя обжечь им лицо, отчаянно уворачивающегося от него князя…
Утомленный неравной борьбой и находясь на последнем издыхании, князь Людовецкий всё-таки сумел собрать свои последние силы, обхватил супротивника обеими руками на удушающий захват, и, что есть мочи, сжав его в смертельном объятии, окончательно лишился чувств…
…Таким его поутру, приехавшая с богомолья Анна Вастрицкая и обнаружила. Лежащим посреди разгромленного стола в обнимку с полуобглоданным и зверски истерзанным жаренным кабанчиком, из пасти которого зеленел уже порядком увядший пучок петрушки..
…А вот ответ на то, почему князь при этом ещё оказался и без одёжи, мог бы дать, ну разве, что какой-нибудь маститый психоаналитик. А поскольку до рождения Фрейда оставалось еще больше двух столетий, то сия тайна так и осталось навсегда прокрытой мраком…
Оглядев учиненный разгром, валявшееся по всей трапезной оружие и голого супруга, с застывшей блаженной улыбкой на устах, прижимавшего к себе во сне кабанчика, княгиня тут же вполне адекватно оценила сложившуюся ситуацию. И не то видывали. Приходилось… Челяди, осмелившейся впервые, за дни барского буйства, вместе с хозяйкой наконец-то войти в трапезную, она велела прикрыть нагого супружника простынкой, взять его сердешного за руки и за ноги, и следовать за ней. Причем маршрут следования, был всеми даже очень хорошо известен…
В подвале терема, именно для таких вот случаев, ею загодя было заготовлена специальная келья, в которой её дражайшая половина завсегда приходила в себя после подобных запоев. Интерьер кельи был более чем аскетический и состоял всего из трёх вещей. Топчана с теплым одеялом, отхожим судном и с кадки квашеной капусты в рассоле.
Заботливо уложенному на топчан управителю южного воеводства, предстояло провести в этой, прямо-таки спартанской обстановке, как минимум два дня. При этом всё это время, ему, вместо привычного опохмеления, изготовленной по спец.рецептуре медовухи, надлежало пробавляться только рассолом да хрустящей квашеной капусткой. Что и говорить, терапия, более чем радикальная…
И выйти из кельи раньше отведённого срока, измученный рассолом князь, при всём своем желании никак бы не сумел. Поскольку, обитая изнутри толстым ватным одеялом, и окованная снаружи железом, дверь, закрывалась на весьма крепкий замок, ключ от которого был в единственном экземпляре, и хранился в потаённом месте у его строгой и непреклонной супруги…
В положенный срок раздался долгожданный скрежет ключа в замке, и к обезумевшему от рассола и капусты князю вошла княгиня Анна в сопровождении княжеского духовника. По опыту, хорошо зная то, что именно за этим последует, князь-воевода смиренно опустился на колени и покаянно склонил свою, покрытую похмельным потом лысину. Потом он, по заведенному порядку, покаялся в совершенных грехах, малоубедительно пообещал впредь их не совершать, и в наказание за содеянное получил епитимию. Цельный месяц не прикасаться к проклятому зелью!
Князь Людовецкий обреченно вздохнул и покорно согласился…
И вот на следующее утро, кряхтя и горестно охая, с кубком клюквенного кваса в руке, князь-воевода наконец-то приступил к исполнению своих воеводских обязанностей. Маясь головной болью, с накинутой по случаю бьющего озноба на голые плечи царской шубой, он плюхнулся в кресло под распростёртые крылья державного орла, и слегка повизгивая, опустил голые ноги в бадью с теплым травяным настоем. После всего пережитого, князю явно нездоровилось, и потому он лелеял тайную надежду, что изрядно подзапущенные государственные дела, его сегодня, глядишь, и минуют…
Вместо отложенной на долгий месяц, благодаря епитимьи, привычной медовухи, превозмогая лёгкое отвращение, князь пригубил из кубка душистого кваса. Вроде бы слегка полегчало, и глядя, на склоненную к кадки у его ног дворовую девку, в нем даже стали проявляться робкие проблески интереса к жизни…
Но вот тут, как на грех, заявился этот треклятый Модеска и та-а-акого ему поведал…
- Анка-а-а, подь сюды – продолжал реветь, разбрызгивая недопитый квас, князь Людовецкий, до тех пор, пока дверь в палату, наконец, не отворилась и в неё…. Нет, не вошла, а белым лебедем, с гордо вскинутой на точеной шее головой рафаэлевской мадонны, грациозно вплыла Анна Вастрицкая. Князь-воевода набычился, и уставился на свою жену долгим тяжёлым взглядом, повидавшего виды человека…
- Та-а-а-к… сказывали тута мне, что ты надысь грамотку комуй-то отписывала… Истина сие, али как? Ответствуй! А не то… а не то, будет оно аки в писании сказано: «… да убоится жена мужа свово…». - И брови князя грозно сошлись, на изрядно оцарапанной в той кабаньей битве, переносице.
- А то мы уже и мужа свово не шибко «убоимся», да чуть что, так и в келью его… - при этих свежих воспоминаниях лицо князя-воеводы нервно передернулось, и во рту явственно почувствовался вкус капустного рассола. Судорожно отхлебнув кваса он продолжил. – Значица супруга в келью, с глаз долой, дабы не мешался, а сами тотчас того… хвать перо и шасть цидульки писать… Кому интересно? Уж не ханчику ли татарскому? И уж не сердечного ли умысла цидулька-то сия? - С расстановкой произнёс князь Людовецкий, непостижимым образом сумев в одном, устремлённом на княгиню взгляде, воедино соединить угрозу, вопрос и мольбу…
Надо сказать, что выдвинутое князем в адрес своей супруги обвинение насчёт «сердечного умысла», было более чем серьёзно. Это в просвещенной Европе, семейным людям «иметь амуры» считалось признаком хорошего тона, а на Руси семнадцатого века, сие было весьма предосудительно, если не сказать больше. Это потом, уже после Петровского «прорубания окна в Европу» в патриархальную Россию хлынут распущенные нравы «галантного века», а пока…
Пока же за супружескую измену могли и палачу под кнут отдать, а могли и вовсе, насильно в монастырь упечь….
Да что там говорить, если и сам князь-воевода, при всей своей бесшабашности и разгульности, свято почитая старинный уклад русского домостроя, своей благоверной супружнице не в жисть не изменял (банные утехи с девками в расчёт не принимались). А тут… благочестивая православная княгиня, да ещё и с басурманином… да ещё и с ханом недружественного государства…
В общем, от ответа княгини зависело весьма многое, но гордая Анна Вастрицкая, не удосуживая князя-воеводу ни ответом, ни даже взглядом, только надменно вскинула верх свою насурьмяненную бровь. Величественным жестом она вытащила из рукава сарафана свёрнутую в свиток бумагу и брезгливо швырнула её на голые колени мужа, чуть было, не уронив её в бадью с горячим водой. Проворно поймав и развернув грамотку, воевода жадно впился в неё своими красными, от перенесенных потрясений здоровья, и обильно слезящимися глазами…
- Так, ага, что? Какой ещё «Делагарди?», а… энтот… тот самый… а причём здеся он? А где же Бехингер-хан? Ага… вот и он… татарин немытый… так погодь… так это ты тута просишь свово свейского дядьку… а об чем? Ага вот оно. - Путаясь от охватившего его волнения, произнося слова раздельно и по слогам, князь-воевода, с превеликим трудом, медленно прочёл вслух, старательно шевеля напухшими губами:
- «А понеже на наше Воронежское воеводство, вдруг ворог лютый возьмёт да и нападение учинит, а Москва при сём помощь прислать не сможет, то прислать бы тебе нам в помощь надобно б свейского воинского люду, числом поболе. А ворогом, коей сие злодейское нападение учинить должён, может поначалу статься ногайцив орда Бехингер-ханова. Сие ведаю доподлинно, поелику о сём он мне сам и глаголил, и свершает он сие по гнусному наущению дьяка нашего Модески. В том сомнений у меня ни мало нет. И по его же наущению, аки разумею я, что опосля нечестивой орды, должна аще на наше чело свалиться и иная поруха, аки супротив ногаев паче полютее станется, а именно ляшская коронная рать…».
- Да ты что… княгинюшка, совсем, что ли рассудком помутилася? Какая орда, какие ещё ляхи со свеями? Причём здеся Модеска, Бехингер-хан да аще и энтот Делагардия? – Недоуменно глядя на супругу, пробормотал по прочтению послания князь-воевода. После многодневного загула, последующего затворничества в келье, да ещё и при наложенной епитимьи (будь она неладна), охватить воедино, осознать прочтённое, да еще и дать ему политическую оценку, государев муж был уже никак не в состоянии.
А между тем, изложенная в письме княгини политическая интрига была достаточно проста, и уходила своими корнями опять в то самое Смутное время…
Дело в том, что в те лихие времена, интервентами русской земли выступили сразу два европейских государства - Польша и Швеция. Как известно, первая преуспела на этом поприще гораздо больше, сумев даже занять Москву, и при этом на полном серьёзе, собиралась ставить на царский русский престол - то ляшского королевича Владислава, то самого круля Сигизмунда.
Успехи же скандинавской стороны были куда поскромнее, и, в общем-то, особых преференций Швеции не сулили. Но тут лидер первого русского ополчения, думный дворянин по фамилии Ляпунов, вдруг проявил недюжинные дипломатические способности, решив сыграть на объективно существующих разногласиях между шведской и польской короной. И, по всей вероятности, он имел своей целью привлечение шведов на русскую сторону. Дело-то, в принципе правильное, только вот, видимо от чрезмерного дипломатического усердия, Ляпунов возьми да и «ляпни», что, дескать, разогнав поляков, на русский престол надо будет всенепременно посадить… шведского королевича…
Шведы изумились… и обрадовались. До сих пор, они скромно полагали в мутной водице русской Смуты, ну отторгнуть, например, от Руси города Ям с Копорьем и Орешком, ну там прихватить там Карелию с Соловецкими островами, а тут эти русские, вдруг возьми, да им ещё и престол предложи….
Да еще, тем самым, нежданно-негаданно, создав у Шведской короны перед поляками дополнительное политическое преимущество. Вволю поизумлявшись и порадовавшись, шведы, вопреки ожиданиям Ляпунова, очертя голову сражаться с ляхами за русский престол для своего королевича, отнюдь не бросились. В полном соответствии со своим скандинавским менталитетом, взвесив все «за» и «против», шведы прагматично решили лишь максимально использовать свалившиеся на них с неба политическое преимущество, а потому пошли и… захватили Новгород со всеми его землями. Тем самым, довершив дело своих предков – викингов, издавна лелеющих мечту о захвате под своё крыло «Хальмгарда», который они, не без оснований, полагали богатейшим городом «Гардарики».
Непосредственно же руководил всем этим, бравый генерал шведско-наёмного воинства Яков Делагарди. Выходец из «ошведенных» французов (то есть французов ставших шведами), отец которого еще воевал с Иваном Грозным во время Ливонской войны. Именно он и стал, правда, на весьма недлительное время, говоря языком викингов - ярлом Хальмграда, то бишь правителем Господина Великого Новгорода и всей Новгородской земли.
Будучи человеком умным, Делагарди ясно осознавал, что столь редкостная удача, как оказаться правителем такого богатейшего края, свалилась на него исключительно волей случая, и перефразирую на скандинавский манер известную восточную поговорку, он является «ярлом на час». А потому ему надо спешить, используя этот дарованный ему «час» с максимальной выгодой. Причем как для интересов Шведской короны, так и непосредственно для клана Делагарди. И вот тогда, из далёкого Стокгольма, им была оперативно выписана родная сестра Индигирда, которую он быстренько сосватал за одного из представителей местной знати – молодого и удалого новгородского князя Аристарха Вастрицкого.
Приняв православие и выйдя замуж, шведка Индигирда Делагарди быстро превратилась в Ирину Вастрицкую. В любящую и искренне любимую жену настоящего русского князя, а крёстным их первенца Анны, даже пожелал было стать сам братец княжеской жены генерал Делагарди, да вот только расхождения веры ему этого не позволили. Так что была княгиня Анна Вастрицкая, вдобавок ко всему, по матери еще и Делагарди.
Кстати, для князя Людовецкого, как известно, весьма гордящегося своим, восходящим ещё к Рюриковским временам варяжским происхождением, именно наличие скандинавских корней у потенциальной супруги, сыграли решающее значение при её выборе. Только если для князя-воеводы, сноситься в Скандинавии, за давностью лет было абсолютно не с кем, то у княгини Анны там были очень даже реально существующие, и при этом весьма влиятельные родственники. Родственники, испытывающие к своей далекой кровинушке, живущей в этой «дикой Гардарики», вполне даже нормальные родственные чувства, и к которым, в случае острой необходимости, не зазорно было бы и обратиться за помощью…
А именно сейчас, по мнению княгини Анны, такая острая необходимость и назревала.
Уповая на зов крови, и призывая в случае беды на помощь своих шведских родственников, княгиня Анна имела вполне прагматичный расчёт, основанный на существующих геополитических реалиях. Уже после её рождения, и даже после избрания русским царём Михаила Романова, родному дядюшке княгини генералу Делагарди, ещё где-то с пяток лет довелось всё-таки пообретаться на богатой русской земле. А впоследствии, как оно ранее им же дальновидно и прогнозировалось, его правление окончилось тем, что бравые потомки викингов, под напором русской силы вынуждены были отдать Хальмгард и прилегающие земли обратно их исконным владельцам.
В результате, достаточно скромными территориальными приобретениями шведской короны, официально закрепленными условиями Столбовского мира 1617 года, оказались лишь Ижорская земля и «Корельский уезд». То есть земли будущего Петербурга и Карелии. Правда, с самими карелами случился досадный конфуз…. Не желая жить под шведами, будучи городами и недвижимым имуществом особо не обременёнными, карелы в большинстве своём взяли, да… и ушли в русские владения, так что править королю в приобретённом крае стало практически некем. С Ижорской же землёй, в плане правления тоже было не сильно богато, поскольку ижорцы, вепсы да и прочая «чухня белоглазая», ввиду своей исконной природной бедности, особого дохода шведской короне также никак не прибавили.
Но зато шведы надёжно и почти на целый век лишили Россию выхода к Балтийскому морю. Впрочем, с этим «балтийским» вопросом, ещё предстоит будет детально разобраться внуку нынешнего Русского государя…
А пока же, лет за сорок до рождения Петра Великого, в Европе уже давно бушует война, в последствие, из-за своей длительности, получившая название «тридцатилетней». В ней воюют практически все европейские государства, причём те из них, кто не имеет возможности воевать за свои интересы, вынуждены воевать за чужие. И естественно, сохраняя верность традиции векового противостояния, в рамках этой всеевропейской войны, периодически воюет и Польша со Швецией.
Чем эта война закончится, как локальная польско-шведская, так и глобальная тридцатилетняя, пока ещё неизвестно. Может быть и вовсе ничем (кстати, практически так и оно, в конце концов, и получилось), только вот рационально использовать вечные разногласия между Шведской и Польской короной, для русской дипломатии уже стало доброй традицией. И опять таки, если уж суждено будет югу Руси, стараниями вероломного Ришельского-Гнидовича быть завоёванным, то лучше уж не злыми поляками, а хотя бы… теми же благородными шведами.…
Да и народ сие обязательно поддержит, рассуждала Анна Вастрицкая - вон ляхи, пока в Москве владычествовали, каких только злодейств не натворили… вплоть до людоедства. А свеи в Новгороде вроде бы и ничего, особо не злобствовали. А дядюшка Делагарди, так тот и вовсе душка, свою любимую племянницу, по младости её на колене обтянутым ботфортом качал, и даже давал играться эфесом своей генеральской шпаги.… Так что ежели станет перед княгиней, да и всем Воронежским людом извечный русский выбор, то, как говориться, из двух зол…
И опять-таки, рассуждала княгиня, ежели всё же поляки Воронежское воеводство от Руси отторгнуть и сумеют (что вполне даже вероятно), то ещё не факт, что они смогут его при себе удержать. Как известно, ляшский круль в наших азиатских делах не шибко разбирается. Вон - ногайского хана подкупили и рады радешеньки, да ещё мнят себе, мол, как ловко они восточных хищников в своих интересах используют.… А вдруг, да на обессиленный, сначала ногайцами, а потом и поляками край, возьмёт, да и внезапно нападёт всей своей мощью Оттоманская Порта? Вот на Русь, по крайней мере, пока, Турецкая империя открыто нападать не решается, а ежели Руси здесь не станет?
И вот именно тогда, шведская помощь для, отторгнутых от Московии, русских людей, им и вовсе благом покажется. Потому как хуже, чем под турками оказаться, христианину и представить трудно…
Руководствуясь подобными соображениями, дальновидная княгиня, загодя готовила почву для отпора западно-польской экспансии, заменяя её более мягкой (как ей казалось) северо-скандинавской. Ну и, кроме всего прочего, приход шведов гарантировал ей лично и её дражайшему супругу сохранение, как жизни, так и положения в обществе, а сие тоже вельми даже немаловажно.... Потому и написала она письмо своему милейшему дядюшке - шведскому генералу Делагарди. Только вот дражайший супружник, князюшко-воевода, прозорливость своей супруги, по достоинству вряд ли оценит…
- Да дела… - задумчиво протянул князь Людовецкий, оставляя безуспешную попытку уяснить всё политическое хитросплетение послания, но зато чётко уловивший для себя самое главное. То, что Бехингер-хан упоминается в письме, исключительно в «политической» аспекте, а отнюдь не любовном. - А мне-то, Модеска нынче наплёл-то всякого, даже и повторять-то срамно…. Видать ошибся паршивец, ну, ужо я ему и задам…
- Так это Модест Зорпионович тебе насчёт грамотки-то подсказал? - впервые разомкнула уста княгиня Анна - и ты ему, как завсегда водиться поверил?
- Дык… аки тебе сказать…
- Да... и сие есмь русский князь… потомок соратника Рюрика… - окатив супруга холодным взглядом синих скандинавских глаз, пренебрежительно бросила Анна. - Вот ты, княже, книги чтеть зело не любишь, а напрасно… Чёл бы древних эллинов, и тады ведал бы, что егда к Юлию Цезарю евойный «Модеска» с тем же наветом на цезаринскую жену подкатился, то тот ему вот как ответстовал, мол: «жена Цезаря вне подозрений». А посему и от того злого навета, никакого урону цезарской чести нанесено бысть не можно, а ты… - укорила мужа примером из хрестоматийной античности, образованная княгиня Анна.
- Аннушка, прости Христа ради… бес попутал…
- Не бес, князь-воевода тебя попутал, а Модеска Ришельский даром, что Гнидович... Впрочем, он, ежели разобраться, то тот самый окаянный бесяка и есть…. Ну, а ещё, что он тебе присоветовал?
- Дык, присоветовал, что, дескать, дён через десять к нам должны будут проездом послы от османского султана заехать, с энтим… ну, как его… Фомой Ката… Канта… тьфу, язык сломаешь, Кантакузеном.
- Ну и что ж? Ну, заедут и заедут… - недоуменно пожала плечами Анна.
- Дык егда ж те послы прибудут, то мы ж для них, как оно завсегда водится, пир учиним… - при упоминании о пире лицо воеводы омрачилось. - Правда я эйто… на епитимьи аще буду…. Потому мне Модеска Ришелькин и посоветовал, тех послом не столом ублажать, поелику всё одно оне басурмане непьющие, а скоморохами и плясками… тем паче, что главных ихний посол, аки сказывают, есмь до плясового дела бо-о-ольшой охотник...
- Плясками… - задумчиво протянула княгиня, заслужено прослывшая на весь край великой плясуньей, и потому всегда их любившая. Но сейчас, зная о том, что инициатива танцевальных увеселений исходит от её злейшего врага Ришельского, она справедливо ожидала подвоха. И вот дождалась…
- И чтобы на тех плясках, ты б княгинюшка непременно отплясала б предо басурманами, всё ж таки оне послы как никак будут, и к самому государю нашему направляются. И чтобы сплясала ты, в том самом злаченном кокошнике, какой на тебе на пиру с ногайцами был. Ну, тот самый, с яхонтовыми чикиликами…. И чтобы на кокошнике чикилики были… обеи….
Ведь чикилики те зело старинныя, ещё цареградской работы. И привезены оне тебе были из Турции, а посол ихний, энтот Канта… кузя… ну, Фома, в общем, бают, что еллинского происхождения и есмь. Причём родом из того самого Царьграда. То-то он зело доволен будет, узреть на русской княгине цареградские яхонты…. А дюже понравятся те чикилики ему, так мы ему их в дар со всем почтеньем и приподнесём, яко память об христианском ампираторском Царьграде…
А он пущай за энто царю, при случае, словечко за нас замолвит... чай, сие нам не помешает.... а мы тебе, княгинюшка, взамен энтих чикилик другие, аще постариннее справим, вон вскорости персиянский караван через воеводство проследовать должён, так мы с них и истребуем…
Последние слова князя уже плохо доходили до сознания княгини Анны. Собрав всю свою волю лишь для того, чтобы только не показать вида, о том, как её взволновало сообщение об яхонтовых чикиликах, она согласно кивнула головой. После чего, как ни в чём не бывало, ну разве что, только заметно побледнев, княгиня Анна ровным шагом шествующей на эшафот королевы, спокойно вышла из княжеской палаты.
По счастью, князь-воевода, продолжавший самозабвенно бубнить что-то про послов, грядущий пир, епитимью, и возможный в связи с этим дипломатический скандал, внезапно наступившей бледности лица своей дражайшей княгини так и не заметил…


Теги:





-3


Комментарии

зверски истерзанным жаренным кабанчиком (с)

нельзя быть.
#1 15:28  12-05-2014Стерто Имя    
яхонты чикилики

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
12:02  08-12-2016
: [56] [ИстФак]
В Руси воззрим красоты неземные,
Простор в ней мысли и ума бескрайний,
Рождает спор людей с названьем-давний
Героем были власти волостные.

Поместий мало дельных, силы нет,
Они идут, неся с собою свет в ответ,
Крестьян толпа несет в себе прощенье
И дар в лаптях, малютку-просвещенье....
17:26  05-10-2016
: [12] [ИстФак]
- Попроще надо жить, monsieur, попроще.
Ты слышишь лапки маленьких крысят?
Не выходил бы давеча на площадь.
Ты знал, тираны это не простят.

Твои мечты, фантазии – нелепость.
Ушел бы в море, как российский флот.
Ночь над Невой. Белеет камнем крепость,
И там, где кронверк, строят эшафот....
21:42  26-09-2016
: [10] [ИстФак]
Леонид Ильич Брежнев, тяжело сопя и покряхтывая поднялся на трибуну, раскрыл папку с профилем Ленина, неторопливо надел роговые очки, и начал читать речь:

- Кхе, кхе... Товарищи, кхе, я хотел бы поздравить наш великий, могучий советский народ, кхе, кхе, с окончанием старой пятилетки, кхе, кхе, и началом новой кхе, кхе....
Котовский очень любил делать две вещи, которые позволяли ему забыть о тяжелых буднях комкора - долго скакать на коне, и прыгать с парашютом. Конь у него был кобыла, а парашюта не было совсем. Поэтому, когда у кобылы начиналась течка, и скакать на ней было не комильфо, он приходил в местный аэроклуб, и рявкал в лицо вытянувшегося во фрунт перепуганного директора:

- Еб вашу мать, блядь, Котовский, нахуй суки, парашют, мать вашу блядь нахуй !...
НЕБО НАСУПИЛО ТУЧИ КОСМАТЫЕ...
.
Небо насупило тучи косматые
Плюнуло мелким дождем.
Встретился как-то в районе Арбата я
С бронзовым в кепке Вождем.
.
Чапал походкой Ильич осторожною,
Взгляд арестански-лукав.
Финским поблескивал изредка ножиком,
Спрятанным в правый рукав....