Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Было дело:: - Философы и индюк

Философы и индюк

Автор: вионор меретуков
   [ принято к публикации 10:26  12-05-2014 | Гудвин | Просмотров: 851]
…Раздается слабый, как бы придушенный, звонок в дверь.

Приятели переглядываются.

– Какую ещё падлу несет в столь поздний час? – грозно произносит Раф, делая ударение на слове «ещё». И, вздернув подбородок, оглядывает собутыльников. Разыграно безупречно. – Кто вознамерился нарушить наш покой?

– Ну вот! Так всегда! – скулит Колосовский. – Только-только этот чертов индюк, с трудом делясь на четыре неравные части, начал вписываться в наше лукуллово застолье, как тут же какой-то подонок, какая-то алчная ссскотина! пытается ворваться в наш тихий уголок, чтобы узурпировать сиротский стол, столь многотрудно созидавшийся! Объедать голодного может только негодяй. И не просто негодяй, а негодяй голодный! А страшнее этого может быть только отвергнутая женщина или людоед. Раф, прошу тебя, не впускай в дом пятого едока. Скажи ему, что нам самим жрать нечего! Если это баба, мой тебе совет – потребуй сначала от нее полноценной сексуальной сатисфакции, а уж потом скармливай ей свою долю!

Через минуту Раф возвращается, ведя за руку ясноглазую девчонку лет восемнадцати.

Все поворачиваются в ее сторону.

Колосовский внимательно осматривает девушку с головы до ног.

Когда ему было столько же, он мог сожрать полтеленка. Девка крепкая, ядреная. Такая, если ее не остановить, сметет со стола все до последней крошки, что ей какой-то индюк! Вон как глаза горят! Как у голодной кошки! Сразу видно, что не ела добрых два дня... Где их только Раф выкапывает? Нет чтобы приводить сытых...

Он опять окидывает девушку взглядом. И только теперь замечает, что девушка совсем не дурна. Колосовский начинает рассматривать девушку с возрастающим интересом. Черт возьми, да она просто красавица!

Неожиданно легко он поднимается со своего кресла.

– Германом нарекли-и-и меня-я-я, – напевно грассируя, представляется бывший замминистра. Протягивает руку и вкрадчиво осведомляется: – А как зовут вас, о, дитя рабочих предместий?

Раф, отстраняя руку Геры, подводит девушку к столу и усаживает напротив Зубрицкого.

– Германом, старая ты развалина, нарекли тебя тогда, когда ее прабабушка еще не познакомилась с ее прадедушкой... – сурово вещает Раф.

– Плоско, глупо, пошло, неоригинально... – слегка раздражаясь, быстро говорит Колосовский. – Так как же вас зовут, малышка? – опять обращается он к девушке.

– У нее нет имени... – смиренно молвит Раф, оглядывая стол в поисках чистого прибора.

– Как – нет?! – изумляется Герман.

– Молода еще. Родилась недавно. Не созрела...

– Не понимаю... – Герман в замешательстве опускается в кресло.

– У нее пока только порядковый номер...

– Это что-то новенькое... – широкое лицо Колосовского кривит недоверчивая улыбка.

– Сейчас все так делают, – солидно поясняет Раф, – чтобы не было путаницы. Многие осознали, что пора наводить порядок в стране. Надо же с чего-то начинать...

– И под каким же номером вас зарегистрировали в этой проклятой жизни, о чудо мое? – сочувственно вопрошает несостоявшийся министр, пытаясь поймать взгляд юницы.

Пока происходила странная пикировка, девушка рассеянно смотрела по сторонам.

– Под каким еще номером? – вдруг говорит она. – Я что, скаковая лошадь? Лошадность и вселошади...

Герман откидывается на спинку кресла.

– Я не ослышался, принцесса?! – он приходит в совершеннейший восторг. – Вот так-так! Вот мы, оказывается, какие умненькие! Да мы читали, подумать только, философов древней Эллады! Лошадность!!! Вселошади!!! Наверно, и треклятого ирландца одолели, несмотря на дурную манеру означенного островитянина использовать разнорядные литературные стили? Вам не говорили прежде, что вы необыкновенно хороши собой? Говорили? Не удивительно...

Герман умиленным взором ласкает девушку.

– Ваш благодетель, опекун и гнусный совратитель, – Герман небрежно кивает в сторону Рафа, – таких красавиц и умниц прежде не приводил. До таких высот он никогда не поднимался. Скажу вам, дорогая, по секрету, его потолок – это базарные торговки, наделенные какими-либо скрытыми достоинствами, вроде килы, застарелого триппера или костоеды. И еще гипсовые женщины с веслом. Знаете, большие такие, неподвижные, с арбузными грудями. О-о! От них он просто чумеет! Это его сюрреалистический идеал красоты. А также бывшие ссыльные поселенки, вооруженные тройными рядами золотых зубов. Сколько их тут перебывало! Не счесть! Наш старичок и сейчас водит их сюда целыми батальонами! Ах, я страстно горю желанием узнать ваше имя, о, прекрасная и
образованная незнакомка! В наше время...

– Отвали от девочки, чертов сатир! – Раф нашел вилку, нож и рюмку и колдует над гостьей, обслуживая ее с обходительностью провинциального официанта. – Сам того не желая, Гера весьма грамотно разрекламировал мои достоинства! – мурлычет он себе под нос.

Герман наращивает напор:

– Имя! Имя, о, божественная и несравненная! Ах, какая вы красавица! Я уверен, что у такой обворожительной девушки и имя должно быть прекрасным.

– Зовусь я Мартою, синьор... – тихо говорит ясноглазая и ядренозадая и потупляет взор.

– Вот видишь, все и прояснилось: ее зовут Мартой, – вмешивается в разговор Тит.

– Зовусь я Мартою, – повторяет девушка.

– Что так печально? Ах, да, повинны мартовские иды... Теперь все ясно, – Герман театрально всплескивает руками, – ты в марте родилась, о дочь греха. Пятнадцатого марта...

– О, нет, в апреле... число тринадцать ближе мне... И не грешны родители мои. Они безгрешны, в законном браке я ими зачата...

– Еще печальней... – Герман величественным жестом извлекает из кармана белоснежный платок и прикладывает его к сухим внимательным глазам.

– Святой человек, – говорит Зубрицкий девушке и пальцем показывает на Германа.

Герман кланяется и опять обращается к девушке:

– Рядом с этими мерзавцами любой будет выглядеть святым.

Раф наливает всем. Девушке наливает полную рюмку.

– Пей, дочка.

– Дочь?! – Тит от изумления разевает рот. – С каких это пор ты взрослой дочери отцом... э-э-э... стал?

– Какая она ему дочь... – бранчливо замечает Колосовский. Девушка ему нравится. Он обожает молоденьких. – Какая она ему дочь, – повторяет он, – скорее уж, внучка... Знаете, что сегодня поведали мне старые сплетницы, имеющие обыкновение сидеть на скамейке перед вратами, ведущими в многокомнатную берлогу нашего гостеприимного и хлебосольного хозяина? – Колосовский широким жестом обводит пустой стол. – Так вот, эти добровольные соглядатаи, напоминающие беззубых одноголовых церберов, рассказали мне, что последнее время контингент жертв этого вертопраха изменился: Раф перешел на несовершеннолетних и теперь чуть ли не каждое утро выводит отсюда по одной свежей внучке... А то и по две. Представляете? Он же извращенец, принцесса! Я как честный человек не могу молчать.

– Старушки, дочки, внучки... – отрешенно бормочет Раф, глядя на корзину с индюшкой. Потом вдруг вскипает: – Кто будет варить эту сладкоголосую птицу старости, эту белотелую нимфу, забитую на пушечное мясо по ошибке? Старина Гарри, сегодня твоя очередь кашеварить. Марш-марш на кухню! Возьми самую большую кастрюлю, лучше бельевой бак, но, смотри, наруби сначала это съедобное произведение природы на порционы. Колоду и топор найдешь на городской площади...

Энциклопедически образованный Зубрицкий на секунду задумывается:

– На площади Святого Павла?

Раф одобрительно кивает.

– Всенепременно на порционы, произведению природы это пойдет на пользу, и оно быстрее сварится, – подхватывает Герман, – но, должен вам заметить, птица сия низкого полета и не достойна площади Святого Павла или – что одно и то же – Гревской площади. Там предавали экзекуции высокородных. А эта птица... Скорей уж, ей подойдет площадь Трагуарского Креста, где казнили всяких голодранцев, – заканчивает Колосовский и победоносно оглядывает друзей. Мол, и мы не лыком шиты, мы еще и не такое знаем!

Старина Гарри с деловитым видом встает, вынимает индюка из корзины и, положив его на плечо, направляется на кухню. При этом он громко причитает:

– Вот еще! Делать мне больше нечего, как рубать этого клятого индюка на порционы!

Герман по-медвежьи наклоняет голову и поворачивается к Рафу:

– Коллега Шнейерсон, вы не можете игнорировать нездоровый интерес широких народных масс к вопросу о подлинности ваших родственных отношений с прелестной Мартой... Какая такая дочь, когда я точно знаю, что никаких дочерей у тебя никогда не было?

– Кто знает, кто знает... – тусклым голосом говорит новоиспеченный отец. – Мог же я, в конце-то концов, от шести своих бывших жен поиметь хотя бы одну отроковицу?

– Поиметь... – гримасничает Колосовский, – что за лексика! Где ты учился?

– В Московском государственном университете имени Михаила... – горделиво возвещает Раф, – имени Михаила... – Раф кашляет, – Михаила... Михаила... – он останавливается и с бессмысленной улыбкой смотрит на приятелей. – Михаила Ивановича... Михаила Ивановича... – он щелкает пальцами.

– Калинина?.. – помогает Колосовский.

Раф отрицательно мотает головой.

– Лумумбы?.. – услужливо подсказывает Тит.

– Имени, имени... – мучается Раф, – имени Михаила... Михаила Андреевича...

– Суслова?.. – опять подсказывает Тит.

Некоторое время Раф с признательностью взирает на Тита. Потом крутит головой:

– Нет-нет, ты что, какой к чёрту Суслов! Имени Михаила... Михаила Борисовича...

– Ходорковского?..

– Да нет же! – взрывается Раф и продолжает страдать: – Михаила... Михаила... Михаила...

– Может, имени Михаила Архангела?

Раф вжимает голову в плечи.

– Господи, что за люди, – говорит он, – подсказать не могут! Михаила... Михаила...

– Ты так у нас всех Михаилов переберешь. Остановился бы уж лучше на каком-нибудь одном...

– Вот я и пытаюсь, олухи вы царя небесного! Ага, кажется, вспомнил! Михаила Евграфовича...

– Салтыкова-Щедрина?..

Раф подскакивает на стуле.

– Нет, так дело не пойдет! Память ни к черту, – говорит он удрученно и изобильно наливает себе водки. – Имени... – морща лоб, сызнова атакует он свое студенческое прошлое, – имени... – Раф опять щелкает пальцами, – вспомнил! имени Михаила Васильевича Ломоносова! – заканчивает он и на радостях залпом осушает целый стакан.

Все нестройно аплодируют.

– И закончил я, между прочим, – с воодушевлением продолжает Раф, вхолостую двигая челюстями, – филологический факультет... С красным дипломом.

– Оно и видно, – горестно вздыхает Колосовский, – оно и видно... – он делает добрый глоток и морщится. – Водка совершенно безвкусная...

– Водка отменная! – обижается Раф.

– Боюсь, что так оно и есть, – соглашается Герман, – просто у меня вкусовая атрофия... Старость, будь она проклята! Вы знаете, я совершенно охладел к выпивке. А это верное свидетельство угасания...

– Зачем же ты так много пьешь?

– А что же мне еще остается делать?

Герман приподнимается, нависает над столом, и, приблизив к лицу друга жаркие губы, со страстью шепчет:

– Где тебе удалось разжиться такой пышечкой?

Раф хмыкает.

Это распаляет Колосовского.

– У нее подружки есть? Такие же юные и обольстительные?

Раф кивает.

– Сколько угодно. Но все они привержены старинной традиции принадлежать сильнейшему, – говорит он и тычет себя в грудь.

Герман делает круглые глаза.

– Черт с тобой, – смягчается Раф, – одной могу поделиться. Она... – Раф задумался, опыт литератора позволяет ему моментально воссоздать в воображении образ реальной девушки, красавицы Наташи Лаговской, – словом, ланиты розовы ее и перси тяжелы, глаза глубоки, чресла широки и стан, как сахарный тростник...

– Ах, ах, – закудахтал Герман, – я, кажется, уже влюблен!

– Но, учти, она может оказаться тебе не по зубам...

– Ты мои зубы не трогай! Ты бы лучше о своих зубах беспокоился! Я-то в своих зубах уверен: они из легированной стали! В вот из чего сделаны твои?..

– Из фарфора. Севрского...

– Не знаю, не знаю... Не уверен. А вот мои... Знаешь, сколько я заплатил дантисту?..

– Откуда ж мне знать? Просто у тебя, может такое статься, как только ты увидишь подружку, пропадет не только желание вдуть ей, но и желание жить...

– Как это?..

– Позже поймешь... Кстати, из-за подружки ты лишаешься своей порции священной птицы. Я думаю, это будет справедливо.

– Хорошенькое дело! Ты хочешь сказать, что намерен отобрать у меня ужин в счет ночи с какой-то мифической девицей, которую я еще и в глаза не видел?

– Как знаешь. Это мое условие.

– Странное условие.

– Мне не нравится, когда у одного есть все, а у другого – ничего. Выбирай: либо ночь с незнакомкой, либо индюк.

– Даже не знаю, что и выбрать... Похоже, мне и остаток вечера придется пить вмокромятку, так, что ли? Сажать меня на насильственную водочно-спиртовую диету – это верх бесчеловечности! Кроме того, ты путаешь индейского петуха с ибисом. Тем не менее, я согласен. Ради ночи любви с обожаемой женщиной я готов на всё...

– Для тебя это жертва?

– Знал бы ты, – вздыхает Герман, – знал бы ты, как она велика... Я жрать люблю почти так же, как трахаться... – он делает паузу, раздумывая. Потом говорит: – Я все же уповаю на твое похвальное умение сострадать, я знаю, у тебя добрая душа... ты ведь отвалишь мне со своей тарелки кусочек... с коровий носочек?


Теги:





-2


Комментарии

#0 12:16  12-05-2014Григорий Перельман    
прочитал с упоением
#1 16:24  12-05-2014Йенс Тилва    
не читал, но упоён.
#2 19:57  12-05-2014Черноморская рапана    
"– Ваш благодетель, опекун и гнусный совратитель, – Герман небрежно кивает в сторону Рафа, – таких красавиц и умниц прежде не приводил. До таких высот он никогда не поднимался."

ну если это высота?! то вы, Вионор - индийская священная корова(ггг
#3 02:09  13-05-2014Файк    
Почему-то без упоения.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
15:53  17-08-2017
: [3] [Было дело]
Столкнулись в магазине. Не узнал её. Сильно изменилась, и только взгляд прежний. До пределов вкрадчивый. Льющий холодный свет глубоко в душу. Как-то даже обыденно всё вышло. Здравствуй! Привет! Как дела? - А разве могло быть по-другому?
Прошло много времени, но вот коснулся её ладони и дрожь по телу - как тогда, в первый раз....
В диадеме эмблемою лира.
Взгляд скользит, задержавшись на мне.
Ты ж была прошмандовкою, Ира.
Ты сосала хуи при луне.

За сараем в том дворике старом,
Где росла вековая ветла,
Как любая рублевая шмара,
Ты с проглотом по яйца брала....
11:48  13-08-2017
: [20] [Было дело]
Николай с сыном ходили по поселку в поисках работы. Не брезговали ни чем. Кому яму под туалет выроют да кирпичом обложат, кому огород вскопают, не суть важно. Главное, что пили всегда на свои. Когда пьют работяги, лодыри должны стоять в сторонке и ни пиздеть....
16:02  10-08-2017
: [8] [Было дело]
При ходьбе бубенчики позвякивали. Это было очень неприятно, но ничего с ними поделать не получалось. Прохожие возмущённо оборачивались, бросали недобрые взгляды, а некоторые даже норовили припугнуть, или прогнать. Хотя что он им сделал плохого? Ровным счётом ничего, кроме одного: он был....
17:22  08-08-2017
: [6] [Было дело]
Сеня с глупым видом. На берегу. В окружении берёз. В руках та часть удочки, на которую точно ничего не поймаешь. Просто толстая бамбуковая палка. Всё остальное в воду улетело. Кануло. Качается на волнах. В солнечных бликах.

И дядя Миша тут как тут....