|
Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее
|
Про скот:: - Умер
УмерАвтор: Бродяга.да
[ принято к публикации 10:55 07-10-2014 | Антон Чижов | Просмотров: 1858]На семейном портрете плешивый, как геморрой, герой. Дети. Жил несчастливо, скончался глупо. Будущая вдова - декольте до пупа - помнит липкие руки трупа. Труп еще теплый и совсем сырой. В декольте ныряет потенциальный второй, готовится прыгнуть в омут с разгона. А по сути, в каждой минуте столько мути, сколько вмещает в себя граненный стакан самогона. Дед на печи практикует тай-чи, Чи Гевара чайного отвара чефирит у самовара, Бог дышит у стойки бара перегаром. Главный зачинщик кошмара чинно молчит. Теги:  5 
Комментарии
#0 11:20 07-10-2014Качирга
Italporno какоита. Оригинально. Плюс. ЧЕрЧИль обезьяна чи-чи-чи продавала кирпичи и в страданиях кричала: -почему ты к Чегеваре, вместо "ЧЕ" приделал "ЧИ" отлично понравилось М-да, весьма. Оригинальный взгляд на. отчего уральский парень занимается тайчи (с) интересный подход..)) + Нужна новая рубрика - "за смерть". Поэты о смерти пишут чаще, чем о жизни. понравилось интересно...+ гуд, + Всем спасибо. Где голосуют? Зыко. Кустурица вперемешку с Дэцлом А предыдущее было Ычагов с Вяземским Ычагов каким боком? У него эхо в голове, как в колоколе. Забредет звук, начнет по голове гулять, об стенки черепа биться, а ему тут же другие звуки эхом вторят. Разве же мои стихи похожи на такой метод сочинительства? Для Вертинского нужен, как минимум, один лиловый негр Значит с Вяземским я в точку попал Я не читал твои стихи. Просто общаюсь. Общение - это самое ценное для человечества в целом. Выходит, стихи Ычагова сродни малиновому звону... Жизнь наша в старости - изношенный халат: И совестно носить его, и жаль оставить; Мы с ним давно сжились, давно, как с братом брат; Нельзя нас починить и заново исправить. Как мы состарились, состарился и он; В лохмотьях наша жизнь, и он в лохмотьях тоже, Чернилами он весь расписан, окроплен, Но эти пятна нам узоров всех дороже; В них отпрыски пера, которому во дни Мы светлой радости иль облачной печали Свои все помыслы, все таинства свои, Всю исповедь, всю быль свою передавали. На жизни также есть минувшего следы: Записаны на ней и жалобы, и пени, И на нее легла тень скорби и беды, Но прелесть грустная таится в этой тени. В ней есть предания, в ней отзыв наш родной Сердечной памятью еще живет в утрате, И утро свежее, и полдня блеск и зной Припоминаем мы и при дневном закате. Еще люблю подчас жизнь старую свою С ее ущербами и грустным поворотом, И, как боец свой плащ, простреленный в бою, Я холю свой халат с любовью и почетом. Между 1875 и 1877 Чем плох Вяземский? Все еще лучше многих. по всей видемосте безмозглае кентяреки хуца атакуют рейсурс ггг.. А кто ругал Вяземского? Не, шмель, это интересный автор. Ну точно не из серии тех, кто в последнее время атакует Под шоколад надо печень минтая. Это же общеизвестный факт Еше свежачок
Бредёт мужик сквозь белые сугробы
С тяжёлым чау-чау на руках. Кружит торнадо вкруг него природа Из H2O. Противно на зубах Поскрипывают хрупкие снежинки, Но греет мысль о рюмке коньяка Которую он выпьет. По старинке. Не закусив ничем наверняка.... Мёрзнет по ночам до дрожи
На окошке наш цветок, И становится дороже Каждый воздуха глоток. Рубль падает на рынке, Больно бьет по голове. Зимние треплю ботинки По застуженной Москве. Очень странная погода: Изморозь блестит, как пот....
Саша был поганным ментом. Сколько себя помнил. Он ненавидел людей и с детства стремился делать им всяческие пакости. На полицейскую службу он пошёл, дабы реализовывать свои прихоти и потакать своим грязным желаниям относительно людишек.
Ржавчина любит выбирать самый тонкий металл для лёгкого разъедания, а Саша находил тех, кто мог мало сопротивляться.... Хоронили собаку два пьяных мужчины
Та собака была им как будто бы мать Околевшее тело пропахшее псиной, С ним не надо теперь спозаранку гулять Глаз один приоткрыт и как будто бы смотрит На уставшие лица двух этих господ Одного звали Фёдор, фамиля Бортник, А другого Алёша, по кличке Урод Падал снег из пространства на мрачные сосны, И могила была непристойно мала, А в застывшей ухмылке звериные дёсна Говорили что жизнь не со всеми мила Закопали.... Мой кот лежит у ёлки на диване,
Глинтвейн горячий стынет на столе. Живот кота колеблется дыханьем Час целый, долгий вечер и сто лет. Века мгновения звенеть могли бы, А лунный свет во льду окна померк. Душа кота, как будто встала дыбом, Хвостом упершись в городской фахверк.... |
