|
Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее
|
За жизнь:: - Ольховое
ОльховоеАвтор: штурман Эштерхази
[ принято к публикации 11:22 28-02-2018 | Саша Штирлиц | Просмотров: 1239]без солнечных скобок. Возьми меня в них, а дальше - как хочешь, потому что дорога на хер всегда без пробок. Ну что ты, как дурочка, так хохочешь? Следующий миг - очередная шахматная клетка. Стоит перепрятать буквы, ведь королева так не ходит. Солнце - маленькая, яркая таблетка под нижним бельём в её комоде. / ох, белая ольха - чёрные потроха, когда же из этого города уйдёт зима?/ Время сложится перочинным ножом и нырнёт в карман белого маскхалата грядущей морозной ночи. Месяц худой и бледный, как наркоман. Ну что ты, дурочка, так хохочешь? Ловишь ртом выдыхаемый ей сон, такой же тяжёлый, как еда из фаст-фуда. Во сне она шепчет: ладно, ты прощён. Живи, маленький ублюдок. /ох, белая ольха - чёрные потроха, как бы мне в этом городе не сойти с ума?/ Теги:  4 
Комментарии
#0 11:35 28-02-2018павлик вилкин
хехе вешние пииты норм но, обычное лучше ну да. ольху бы эту, припевную, убрать.. да и нижний куплет больно уж мрачный.. взбодрись Штурман, тепло не за горами ггг Это старое мерянское на новый лад. Без ольхи никак. Чуть изменил себе - и уже не то Не, ольху не надо убирать. Духмяность тексту придает. Ебать. Заговоры с пришептываниями в ход пошли. Хорошо. Ольха, конечно, нефпесду. Еше свежачок Там, где еще (плачь, капитан, плачь…)
Не о ком будет плакать. (Варя Нау. 2013 г.) таскаю каштаны из детства твоего алиса моя с чёрным мраморным сердцем (Авось. 10.10.26 г.) *** А первый снег, что прошлых неудач мгновения, — бессилен, безнадёжен.... Не приближай последнее сиянье, -
за ним — простая серая зола. Искрящийся рассвет существованья, после заката будет только мгла. За горизонтом гулкой тишины, где нет ни слёз, ни празднеств, ни признаний всё станет белым айсбергом волны безбрежных сфер космических скитаний....
Гудил Иванович входил в учебную комнату так, как входит запах в запертый погреб — не постучавшись, не спросясь, заполняя собою всякую щель, всякую пустоту, всякую детскую надежду на урок арифметики вместо урока войны. Обоняние, самое древнее из чувств человеческих, минующее рассудок и падающее сразу в подвалы памяти, безошибочно докладывало классу: недавно, совсем недавно, варил этот человек нечто, чему нет названия ни в одном кулинарном трактате мира, — варево, замешанное на дегте, лавровом листе, ...
Часть-1
Гудил Иванович, сей любомудрый муж, кахетинец чистокровный, из тех, про кого в наших краях молвят: «человек с головой, а шапка сама найдётся», — был фронтовиком Великой Отечественной. В школе он учил детей русскому языку вовсе не оттого, что кончал какой-нибудь педагогический или самоучкой глотал филологические науки.... Весь мир вокруг казался ненастоящим. Придуманным. Как будто его нарисовал Дали, или, даже хуже, Малевич. А потом ещё плюнул и растер рукавом. Так рождаются шедевры. Когда мимо шли люди, спотыкаясь о широко вытянутые ноги спящего на скамейке человека, ноги эти самопроизвольно дёргались, а тело при этом оставалось статичным.... |
