Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Трэш и угар:: - Homo Killing

Homo Killing

Автор: Сергей Зайн
   [ принято к публикации 17:34  06-08-2018 | Лев Рыжков | Просмотров: 367]
Тьма фильмов. И тьма книг. Об этом… Авторы истоптали в пыль идею о том, как отутюженная рубашка предсказуемой жизни раздирается питбулем кошмарного вируса. Подлинная, дикая природа – Танатос, временно усмирённый асфальтом, бетоном, металлом, стеклом, пластиком; Tanatos, декорированный обывательским оптимизмом, – свирепо вырывается, не желает он больше глотать яд комфорта. И карамельная реальность наполняется толпами беснующихся, красноглазых существ. Все они долго кем-то были… Но сейчас из мгновений безудержного разрушения ткут исступлённый триумф чёрного зверя, – строчка за строчкой, кадр за кадром.

И кажется, половина (а то и больше) живчиков на планете почти не удивились, когда кино и литература стали реальностью. Нас неплохо подготовили для погружения в катастрофу. А я в тот день решил завести свой механизм. «Мой механизм», – эта религия требует откровения.

Ни к чему подробное описание глубинных мутаций молодого самца, воспитанного в социальной радиации одной из развитых стран. Расскажу о моментах переломных.

Сценки, сначала не очень яркие: несколько километров шагаю среди углов и стен, гладких, но чаще шершавых, тёмных, но чаще серых; среди тел, дрожащих от намёка, что кто-то может нарушить распорядок их внутреннего карцера; и вот жаркий прожектор: вваливаюсь в квартиру, стена принимает поцелуй кулака (трижды чмок), швыряю себя на диван, и, сквозь свежую боль в руке, прислушиваюсь к змеям, суетящимся под слоем ярости. Как обычно, вьются вокруг пустоты. Хотят обнаружить смысл в движении своём, либо в безмятежности пузыря – центра их танцев. Именно тогда понимаю: всякий смысл жизни – игра. А тела, доказывающие всерьёз обязательность чего-либо – ослеплённые фанаты. И только тот, кто откажется от любого смысла, почувствует сущность жизни. Да, он пойдёт самым сложным путём. Но лучшее получают именно такие редкие смельчаки.

Затем наблюдаю, как физиология реальности пульсирует в окружающем абсурде. Мир, лишённый игрового веселья, хвастается своей кошмарной подоплёкой. И впервые – внезапным сокровищем расцветает ощущение, что внутри меня спит умная машина, чьи узлы истосковались запредельно, простаивая в бездействии десятки лет. Дальнейшее бытие сводилось к эволюции этого откровения. Я преумножался презрением к слабости остальных, и – постижением силы тайного механизма. Потустороннее чрево нового понимания, могучие потоки едких соков породили чёткое решение, что именно нужно делать.

Дню, когда началась катастрофа, предшествовали месяцы усиленных тренировок. Выводил из организма всё лишнее, сотворял из него орудие, максимально удобное. В четырёх железных шкафах, за прочными дверцами с кодовыми замками собиралась коллекция инструментов: лезвия, цепи, крюки, щипцы, иглы, свёрла, шипы… Ещё принял в семью бензопилу последней модели. Не из тех громил она, которые выпендриваются на соревнованиях лесорубов, более миниатюрная и симпатичная. Но малышка – смертоносная однозначно. В ней ничего лишнего – как и во мне. Механизм оптимизирован и эффективен. Зубки быстры, но аккуратны. И удовольствие можно продлевать.

Начать планировал в один из весенних дней, отобрал, изучил премьерные жертвы. Первый счастливчик – старый приятель… Я собрался, а когда подошёл к входной двери, улица отозвалась странными воплями. Прислушался: урбанистические кишки постоянно отрыгивают всякое, и привыкаешь (равнодушно созерцаешь аварию, или йожиков, время от времени падающих сверху; устали от игр и карцера). Но музыка того дня вынудила отложить главное дело жизни.
Подхожу к окну и смотрю вниз, на улице оживают сцены из наших любимых сказок…

Трёхлетний ребёнок вцепился в горло женщине. Упав на спину, не решается она оттолкнуть детёныша, и просто верещит. Голос переходит в хлюпанье, и сценка тонет в нахлёстах безумия, рвущегося отовсюду. В автомобилях стёкла изнутри облагорожены кровавым месивом. На тротуарах группы из чётырёх-восьми организмов, решили вдруг занять активную жизненную позицию, и сообщают об этом кому-то в центре. Кому-то, становящемуся всё легче и легче. Кусочек за кусочком.

В те минуты, уважаемые господа присяжные, я обалдел, как никогда прежде. С улыбкою лесбийского кота, с двумя счастливыми полнолуниями вместо глаз, ощущая, как нутро пробуждается от проклятой спячки, а кровь становится чистым адреналином, я отвернулся от окна. За входной дверью тоже бурлило нечто, дополняющее восхитительный кошмар улицы.

Лямка чёрной спортивной сумки слетает с плеча, быстро прохожу в комнату с железными шкафами, достаю зубастую, смертоносную малышку и незамедлительно направляюсь в коридор.

Крышки нескольких нор откупорены, на других рваные холмы – сказочники рвутся в пыльную вену дома… Из остальных оркестр: крики, грохот, режущие языки бьющихся стёкол. В ближайшей дыре, справа от моей, ячейка общества: свиноматка, лопух, сын, дочь. С восхищением наблюдаю, как распахивается дверь, девочка лет двенадцати выскакивает и натыкается на меня. Взрослый самец с инструментом, нетипичным для многоквартирного склепа, заставляет оцепенеть. За спиной обречённой глупышки милейшая сцена: мать и отец вгрызаются в кричащего сынишку.

Прелесть, произношу я. Дёргаю гашетку бензопилы и знакомлю неистовые зубья с перекошенным личиком.

Младший брат, подыхая в родительских ласках, видел, как головёнка сестры превращается в фарш.

Прелесть. Прелесть… Эта молитва в тот день произнесена, наверное, не менее шестисот шестидесяти шести тысяч раз. Пульсировала в багряном океане…

Стоит только начать, – понял я, разрывая лезвиями живых и мёртвых, – и заведённый механизм не остановить. И не существует музыки прекрасней, чем довольный рёв его беспощадных узлов!



После самой крутой вечеринки в истории человечества возвращаюсь домой далеко за полночь. Пик веселья миновал, повсюду шорохи, топот, чавканье, редкие вскрики. Стою перед зеркалом с бензопилой – частью тела моего. Нас покрывает нимб из крови, ошмётков мяса, внутренностей. Только глаза белым горят. А ещё зубы, когда растягиваю широченную улыбку.

Телевидение, единственный центральный канал, проработало до середины следующего дня. Радио продержалось на трое суток дольше. Это был, конечно же, какой-то вирус; испуганные голоса сквозь шипение помех сбивчиво взывали ко всем, кому удалось сохранить человеческий облик; рассказывали о террористах, краже вируса, о запущенной системе канализации…

- Вы захлебнулись в собственном дерьме, – произношу я, вычищая малышку. Щедро и бережно ублаготворяю её машинным маслом.

Через неделю переселился на чердак соседнего дома. Построили недавно, заселить не успели, воняет здесь меньше. Перенёс инструменты, кровать, столы – на одном готовлю еду, на другом загадочными петельками красуются ремни для рук и ног.

Живых удаётся найти нечасто, по двое в месяц где-то. И, чувствую, скоро вообще не останется. Когда нет живых, брожу по улицам и кромсаю зомбаков.

Недавно крупно повезло: нашёл в подвале девушку, едва дышала. Отнёс на чердак, откормил. Только на четвёртый день привязал к столу.

Красивое, необычное имя у неё: Лилиолла.

Два часа молча выслушивал монологи. Пташка трепыхалась в ременных путах, умоляла отпустить, обещала делать всё, что прикажу. Потеряла надежду, сидя в подвале, вздрагивая от каждого шороха, а я вернул ей жизнь. И желание бороться.

Убивал Лилиоллу шестнадцать часов (не думал, уважаемые господа присяжные, что самка продержится так долго). Поздравил себя с первым подобным опытом, раньше веселуха заканчивалась слишком быстро.

Смертельно уставший, лёг спать. А когда проснулся, понял, что этот город отдал всё.

В оружейном магазине, в пяти кварталах севернее моего сердца, найду необходимое. Частично перейду на огнестрелки, надо постоянно развиваться. Помню худого высокого бизнес-тренера с выпирающим кадыком, с вечной белоснежной улыбкой. Не останавливайтесь, говорил он. Лучший способ для обеспечения непрерывного личностного роста – постоянное решение новых и новых задач. Адаптация к изменениям мира вокруг вас…

Переберусь в другой город через пару дней. А потом в следующий. Везде найдётся немного живчиков, или сколько хочешь трупаков-ходунов, с которыми можно повеселиться. Буду убивать до тех пор, пока работает Мой механизм.


Теги:





-8


Комментарии

#0 17:35  06-08-2018Лев Рыжков    
Очень неплохо, как по мне. Кое-где красивости почистить, кое-где сцены прочувствовать. А так вполне заслуженный заебись.
#1 19:18  06-08-2018майор1    
Не осилил. Не смог продраться через неоправданное многословие и жалкие попытки представить вид из окна на двери деревенского сортира как некую целостную картину мира, о которой знают все. Вот это вот: "Ни к чему подробное описание глубинных мутаций молодого самца", намекающее на то, что все молодые самцы развиваются одинаково, и это общеизвестно, натолкнуло меня на мысль, что дальше терять времени не стоит.
#2 10:03  07-08-2018Mavlon    
Ну тут ярко так с асоцыативными заветушками описан внутренний мир дрочащего по десять раз за день пацыента психиатрической болницы
#3 10:03  07-08-2018Mavlon    
Плюс канешно
#4 16:19  07-08-2018Сергей Зайн    
Спасибо) Рассказ старенький, первый вариант написал в 2005 году. последняя редакция в 2018, и красивости и всякие фишки приделал в этом же году. Короткий и жестокий рассказ, я отношусь к нему как к развлекательному - для тех, кого прикалывает фильм "Jackass. Чудаки".



Рассказ разместил, потому что захотелось хоть какого-то отклика. На прозе ру меня много читают, но никто не комментирует. Ни одного знака, ни одной буквы. Только предлагают заплатить и напечататься в каком-то сборнике.



Я думал, отхвачу пиздюлей на Литпроме, как обычно)) Я дошёл до такого состояния, что рад даже пиздюлям...



Спасибо Льву Рыжкову. Отзыв опытного человека в писательстве и литературной жизни - это офигенно.



Да, я тот самый уёбок, который слишком много пиздит под своими произведениями. А надо бы молчать в тряпочку... Но иногда тряпочка так душит
#5 19:19  08-08-2018Шева    
На любителя. Есть знаменитый американский автор, забыл, как его. Очень похоже.
#6 18:12  10-08-2018Сергей Зайн    
Шева, Чак Паланик?
#7 19:37  10-08-2018Шева    
Сергей Зайн: нет. Брет Истон Эллис, /Американский психопат/. Но там гораздо глубже и объемней.
#8 06:56  11-08-2018Сергей Зайн    
Шева, начал читать "Психопата", действительно похоже. Спасибо, что указал на этого автора, я знал о нём, но ещё долго не начал бы читать. А может и никогда, достойных и важных текстов для чтения уже хватает на 2-3 жизни.



До сих пор не могу окончательно принять факт, что ничего нового, оригинального в литературе сказать, сделать почти невозможно. Но принять придётся. Жить и писать с таким ощущением - всё равно что быть недовольным тем, каким способом делаются дети. Ну будешь вечно недовольным... и другие за тебя и детей наделают, и книг напишут.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
02:35  02-12-2018
: [21] [Трэш и угар]
На заброшенную табачную фабрику пацаны притащили покойника. Покойник был синегубый, пятнистый, с подбородком серым, глазами выпученными, носом измятым. Висельник. Нашли бедолагу на южной окраине, в другой стороне от песчаного карьера. Висел он себе на ветке, никого не трогал, язык черный июльскому небу показывал, вороны к глазницам его уже присматривались, осы были смелее, и у мух пир....
18:38  21-11-2018
: [6] [Трэш и угар]
Абрамов время измерял не поминутно
И измерял его он не почасовО
Ему такое без сомнений было трудно
От измерений отказался он давно

Что есть Материя? - когда не вопрошаешь
Не заморачиваясь в тайну бытия
Тогда всё быстренько и весело решаешь
Не понимая в том по сути нихуя

Нет ни минуточки чтоб люди не ебались
А покультурнее - не трахались за сим
Мечтал Абрамов чтоб материя осталась
Не растворялась между впадин и низин

Допустим грустно так на сердце и тоск...
23:28  09-11-2018
: [89] [Трэш и угар]
В городке, на солнце обгорелом,
Свято веря призрачной мечте,
Девочка Ассоль с отцом Лонгреном
Колготилась в жуткой нищете.

В платье из застиранной холстины,
В туфлях из покрышек от колёс,
С благостной улыбкой буратины -
Ну конкретно девочка-апсос....
01:32  21-10-2018
: [8] [Трэш и угар]
Ксения очнулась от трепетных прикосновений. Кто-то гладил ее по внутренним поверхностям бедер. Обычно так любил делать Эдик перед началом близости, и делал он это не всегда рукой. Но ведь Эдик мертв! Ксения встрепенулась, инстинктивно попыталась свести ноги вместе, но у нее ничего не вышло....
Воскресенье настает. Мерзкий дождь херачит.

В кабаке сижу один. Водочки сто грамм.

Вспоминаю о тебе. Не могу иначе.

И гитарный перебор: “Та-ра-ра-ра-рам…”



Заползла ты в душу мнө ласковой змеею.

И в окошко машет клен лысой головой....