Качели
Автор:
[ принято к публикации
07:28 29-06-2020 |
Антон Чижов | Просмотров: 921]
Мне до беды, как до последней парты,
(там, у стены), исписанной тобой.
До самой первой не моей зарплаты,
Потраченной на секс и алькоголь.
Мне до тебя, как до луны облезлой,
Как до её обратной стороны,
И как до старого поломанного кресла,
Как до детсадовской забытой мной игры.
Мне до меня, как до чужой калитки.
Как до примёрзшего к качелям языка.
Как до коляски, ставшей инвалидной,
до вегетарианства мясникам.
Был дом. Барак. В углу с огромной щелью,
( и заметало, помню, в щель ту снег...)
Ну почему так хочется прощенья
Мне попросить? Да умер человек.
Восток морковный нитью вышит.
Уже светлеет неба гладь
Душа растёт всё шире, выше,
С собой не в силах совладать.
Рассвета зазвучала месса.
Желтеет облаков жнивьё.
Душа найти не может места.
И есть ли место для неё?
О бытие не беспокоясь,
Люблю играть я в шар земной....
Вновь на юге птицы собираются
Добираться до весны красавицы.
Значит скоро фуги филигранные
Будут сны рассеивать туманные.
Замерзать зимою дело горькое.
В январе порою пели зорькою,
А сейчас молчат пичужки малые
Живы ли без пищи обветшалые?...
Вышел ветер с солнцем побороться
В самом центре мартовского дня.
Защитить решила Таня солнце,
Чтоб его как мячик не гонял.
Ветра вкус лишь только ощутила,
Сразу съесть решила невзначай.
И себе помочь так сможет мило-
Хоть сейчас мужчину привечай....
Перепил вчера Синицын
Перепил вчера подлец
А ему-то ведь не тридцать
И не сорок наконец
Пил он водку вместе с пивом
3аедая всё хамсой
Вот теперь сидит пугливо -
Неопрятный и босой
Жизнь вся сделалась убогой
Дышит тленом в самый пуп
Замелькала одноного
На Тик-Ток и на Ютуб
Пять романов, три новеллы
Написал он за свой век,
Отплясалась тарантелла
В духоте библиотек
Встал Синицын, взял шнурочек
И немножечко мыльца
Дальше в тексте много точек...
В затерянном среди горных складок Кавказа селе, где река мчалась, опережая сами слухи, а сплетни, в свой черёд, обгоняли стремительные воды, жила была девушка Амине.
Дом её отца врос башней в склон у самого подножия надтреснутой горы - той самой, что хранила молчание весь годичный временной круг, но порой испускала из расщелины такой тяжкий и рокочущий выдох, что туры на склонах замирали, переставая жевать полынь, и поднимали в тревоге влажные морды к недвижным снегам....
