Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Kykoлka

Kykoлka

Автор: Макс Шталь
   [ принято к публикации 13:01  10-09-2006 | Raider | Просмотров: 256]
- Алло… доктор Больцман?
- Да-да.
- Узнали?
- Узнал, конечно. Вас трудно спутать.
- Ну что? У нас получается встретиться?
- Да, можете подходить. Сейчас посмотрю время. М-м-м, так…
В четыре часа вас устроит?
- Вполне.
- Дорогу помните?
- Помню. Рядом с конечной остановкой, напротив строящегося здания.
- Все, я вас жду.
- Тогда до встречи.
- До встречи.
Я кладу телефонную трубку и чувствую, как все тело расслабляется от удовлетворения. В комнату вбегает жена. В левой руке она держит небольшое зеркальце, а в правой - тушь.
- Согласился?
- Ага.
- Врешь!?
- Не-а. Он сказал: «Я видел вашу супругу. Аппетитная блондиночка. Давайте вы мне ее отдадите, а я вас за это вылечу». А я ему: «Забирайте, конечно. Надо же чем-то жертвовать».
- Тебе бы только шутить.
Я, пользуясь тем, что руки моей красавицы заняты, притягиваю ее к себе за талию.
- Не будь такой серьезной. Больцман, если верить его репутации, настоящий волшебник. Что ты так переживаешь?
- Ну, я же за тебя волнуюсь. Как ты не можешь понять. Ведь это ненормально. То и дело отключаешься ни с того ни с сего. Ты знаешь, как я боюсь на тебя смотреть, когда ты вот так сидишь с открытыми глазами? Как мертвый сидишь. Тебе вот последний психотерапевт деньги вернул?
- Нет.
- Добрый ты слишком. Наивный. Вспомни, ни один из этих шарлатанов так тебе ничем и не помог.
- Больцман не такой. Он практиковал в Европе. И он единственный, кто сталкивался с такими случаями. Да и внешне он поприятнее, чем остальные.
Мои руки скользят по округлившемуся животу жены.
- Он уже шевелится?
- Рано еще. Ты уж потерпи. И постарайся, чтобы у него был здоровый папа.
- Сегодня я окончательно разберусь, что со мной не так… я уверен.
Мы недолго целуемся, и я убегаю на работу.

«Доброе утро дорогие радиослушатели в эфире ваша любимая программа по заявкам и я - ее постоянный ведущий...». Ты слышишь эту фразу каждый день. Каждое утро.
Тебе 29 и ты имеешь полный набор атрибутов успеха. Ты работаешь в центре города, у тебя есть свой кабинет и свой секретарь. Само собой у тебя есть личный автомобиль. Если нужно что-нибудь купить, ты только спрашиваешь «Сколько?» и расплачиваешься. О деньгах ты не думаешь. Ты их не считаешь, потому что они у тебя никогда не кончаются. Не считаешь ты и дни, которые иначе как ровной белой полосой и не назовешь. Конфликты, кризисы и болезни проходят мимо. Жизнь в стиле «Отдых на пляже»: тебя никто не беспокоит, ты сам ни о чем не беспокоишься, переворачиваешься с бока на бок и стараешься получать удовольствие. Для полного счастья нужна красивая женщина. И она у тебя тоже есть. Как обычно и бывает она сначала сокурсница в твоем институте, потом она твоя постоянная девушка. Обеды с родителями, совместное проживание, открытки, букеты. Малыш. Котенок. В итоге ты думаешь, что исполняешь волю судьбы, надевая на изящный женский палец заведомо купленное золотое кольцо.
Как раз на очередной годовщине нашей свадьбы я впервые отключился. Сидел-сидел себе, развлекал гостей, а потом… Бах! Испуганное лицо жены, склонившееся надо мной, я прихожу в сознание в нашей спальне и узнаю, что пробыл без сознания около пяти часов. Периодические провалы в черноту стали нормой жизни и вроде бы особенно не беспокоили, но непонимание того, почему это происходит, всерьез озадачило не только меня. Я мог в любой момент остановиться по середине улицы с открытыми глазами и стоять в такой позе долгое время. Естественно, о таких вещах я узнавал с чужих слов.
Сколько врачей меня осматривали – всех и не вспомнишь. На консилиуме профессоров исключили болезни, которые лечатся у психиатра. Исключили даже эпилепсию, подходившую по всем симптомам. «Выраженная истерическая реакция, с последующей амнезией». Так, по крайней мере, мне сказали.
С того момента, как мной начали заниматься психотерапевты, загадок только добавилось. Единственное, что я понял, так это то, что проблема кроется глубоко внутри, в подсознании. Специально или не специально, но оно блокировало доступ к себе. Я даже самостоятельно пытался заглянуть внутрь себя, найти хотя бы одну навязчивую идею. Но безрезультатно. Нашел только любовь к старым французским кинокомедиям.
Загруженности особой на работе нет, и в три часа я надеваю солнцезащитные очки, беру портмоне и спокойно ухожу.
Через двадцать минут я припарковываюсь рядом со зданием, фасад которого сделан из дибонда. Я прохожу турникет, нажимаю кнопку лифта и попадаю на пятый этаж. На коричневой двери красуется надпись: «Кабинет экспериментальной психотерапии».
- Можно? – заглядываю я внутрь.
- Конечно-конечно, – доктор Больцман с горящими глазами первоклашки замечает мое появление. Также как и на первой встрече, он мило улыбается, сидя за своим круглым стеклянным столом. – Проходите.
Я плюхаюсь на стул, и, сцепив руки в замке, запрокидываю голову назад. Вроде как мне совсем не страшно стать подопытным кроликом. Больцман хорош! Ведет себя живенько, дружелюбно. Еще бы, не ему ведь мозги вправлять будут. Внешне Больцман – стопроцентный Берия. Круглое лицо, круглые очки. Не сделает хуже, и то будет нормально.
- Ну, что? – Больцман, видимо, предвкушает интересную работу.
- Я в принципе готов, - отвечаю я сквозь нервный смешок и наклоняюсь вперед.
- Отлично. Тогда объясню все по порядку, - Больцман делает умный вид.
- Я изучил вашу проблему, посмотрел результаты тестов и сделал следующие выводы. Чтобы вы поняли, скажу простым языком. У вас все замечательно. Мужчина вы здоровый, полноценный, коммуникабельный. Но все-таки часть вашей личности, отвечающая за странные обмороки, просто так не взбунтовалась бы. На это есть причины.
- Какие?
- Причины могут быть разные. Начиная от обид в детстве и заканчивая теми поступками, о которых вы сожалеете и никак не можете забыть. Возможно ваша проблема, давайте пусть у нее будет такое имя, - это страх.
- Чего-то я не припомню, чтобы вообще когда-то дрался или сильно обижался… Да и страха особого ни перед чем не испытываю.
- Ну, вы то, может, и не помните, а вот ваше подсознание помнит.
- И как же мы узнаем, что оно помнит? Гипноз я уже пробовал.
- Вы сами увидите то, что творится у вас в подсознании. А так как подсознание будет говорить на вашем индивидуальном языке образов и воспоминаний, вам придется самому найти свою Проблему.
- Фантастика какая-то! И многим так удалось найти свою Проблему?
- Практически всем. И у каждого она выглядела по-разному.
- Я согласен на любые эксперименты, лишь бы разобраться, в чем дело.
- Тогда давайте приступим. Оборудование уже подготовлено. Идите за мной в процедурный кабинет.
И мы направляемся в отдельную комнату, в которой пожилой мужчина курит возле открытого окна:
- Вот оно! – Доктор Больцман облокачивается на монитор компьютера. – Устройство, помогающее погрузить человека в свое подсознание.
- Компьютер?
- Компьютер. Но со специальной программой. Работающей по принципу стробоскопа.
Вы садитесь напротив монитора, одеваете наушники и закрываете глаза. Да-да,
не удивляйтесь, закрываете глаза. Начинается мерцание, и минут через пять вы почувствуете легкое головокружение. Это значит, что подключение к подсознанию произошло. Мы будем следить за показателями и в случае непредвиденных реакций, мы вас вернем обратно в сознание.
- Все ясно, - на самом деле я ничего не понимаю.
Мне смазывают виски гелем, чтобы закрепить присоски. Ассистент заканчивает последние приготовления и отходит в сторону. Я мужественно закрываю глаза. В наушники плавно вливается странный гул, похожий на гул самолета. От неприятного мерцания мне хочется спать. Но еще больше, мне хочется сбросить с себя все, что на меня нацепили и бежать отсюда к чертовой матери. Бежать отсюда к чертовой матери. Бежать отсюда к чертовой матери. Бежать отсюда к чертовой матери.

Картинка перед глазами поначалу нечеткая. Детали движутся и расплываются. Изображение напоминает небо. И это действительно оказывается небо. Облака бегут по нему с высокой скоростью, как если бы кто-то включил быструю перемотку назад. Я не могу никак реагировать. Я не могу ощутить свое тело. Мои эмоции точно находятся отдельно от меня. Мозг еле успевает воспринимать смену кадров на воображаемом экране. Цвет облаков переходит от светло-голубого к синему. Потом от синего к темно-фиолетовому. Секунда и небо затягивают грязные тучи.
Внезапно все пропадает.
Появляется черно-белое изображение ядерного взрыва. Теперь скорость показа наоборот замедлена. Удар колоссальной силы сметает все на своем пути. Вот разрушено двухэтажное здание. Вот сгибаются и горят деревья.
Немое кино продолжается.
Взрыв заменяет показанный крупным планом мяч, скачущий по дороге. Кажется будто мяч совсем легкий. Настолько плавно и неестественно он движется. Ударов по асфальту не слышно. Я внимательно запоминаю образы. Боюсь пропустить что-то важное. И картинка меняется вновь.
Я вижу карусель.
Карусель показана полностью. Она крутится и каждый следующий ее оборот быстрее предыдущего. На карусели никто не катается. Похоже, она существует сама по себе вместе со своими пластмассовыми лошадками, с которых облупилась почти вся краска. Есть что-то зловещее в ее оборотах, в ее давящем мрачном движении по кругу. Звук, как и прежде, отсутствует. Все происходит в полной тишине.
Чернота. Новое изображение.
Хорошо освещенная комната. Светлый гладкий пол и белые стены. К одной из них прижат черный кожаный диван. Больше ничего другого из предметов нет. Через какое-то время в кадре появляется человек. Он спокойно и уверенно заходит в комнату, разворачивается в мою сторону и садится на диван. Его лицо мне кажется знакомым. Меня осеняет. Этот человек – я! Вернее даже не я, а другой «я». Да, у моего двойника такая же внешность и такая же одежда. Но все остальное – чужое. Тяжелый взгляд, сжатые, словно в омерзении, губы, скупые жесты и мимика. Двойник вальяжно проводит рукой по своим волосам, еле заметно сплевывает и подпирает кулаком подбородок. Потом двойник нащупывает на диване пульт, направляет его в мою сторону, и последнее, что я вижу, - как большой палец руки вдавливает кнопку.

Я могу пошевелиться. Могу ощутить свои руки и ноги. На удивление, экран перед глазами вовсе не воображаемый – он настоящий и вмонтирован в потолок, а я лежу на мягкой кровати в незнакомом доме. Оцепенение понемногу проходит. Я, осматриваюсь по сторонам и боязливо приподнимаюсь. Под тяжестью тела кровать прогибается и громко скрипит. Кроме меня в комнате никого нет.
Первое, что я замечаю – беспорядок и разруху в доме. Темно-синие обои с желтым орнаментом отслаиваются от стен. Потрясающая по красоте антикварная мебель утопает в стопках старых газет и журналов. Немыслимое количество книг блестит золотыми корешками на пыльных полках библиотеки. Высокое окно намертво заколочено досками. Единственный источник света – старомодная лампа с абажуром.
Мое внимание привлекают следы ботинок на разбитом паркете. Следы начинаются рядом с кроватью и заканчиваются у единственной двери в комнате. Пока я раздумываю о происхождении следов, пространство вокруг меня заполняет какой-то шорох.
Я вздрагиваю от удивления. Пара огромных черно-коричневых насекомых, примерно метр в длину, мелкими перебежками снуют под потолком. Страха перед ними я не испытываю. Они чем-то напоминают тараканов: ведут себя по-хозяйски и не обращают на меня внимания. Мне интересно наблюдать за ними, но любопытство мое быстро проходит. Мне важно найти только мою Проблему. Здесь помимо меня был человек, и он куда-то ушел. Кто он? Где он? Чем он может помочь? Всего этого я не знаю.
Я выхожу из комнаты. Хлопает дверь. Надо мной в глубокой тишине включается лампа. Потом включается еще одна, чуть дальше первой. Следом за второй третья, за третьей четвертая. Далее пятая, шестая, седьмая, восьмая. Цепочка из появляющихся огней ведет куда-то вдаль, стремительно освещая длинный коридор с множеством дверей. Одновременно с появлением света, снаружи, а может быть и внутри странного дома, раздается приглушенный грохот какого-то включающегося механизма.
Коридор довольно мрачный. Бесконечное число красных стандартных дверей образует некое подобие термитника. Я высматриваю следы. Они заканчиваются возле двери с номером 2. Обозначение номеров напоминает гостиницу.
Щелчок замка. Я вхожу в номер 2.

«В моем убежище тихо. Если вообще четыре стены, в которых ты умираешь можно назвать убежищем.
Из окна виден фрагмент гниющего тела города. Объятые утренней дымкой и не успевшие проснуться к шести часам хрущевки силятся понять какой сегодня день.
Я чувствую, как в стакане с водой вальсируют соринки, как секундная стрелка шлагбаумом движется по циферблату, как выпрямляется позвоночный столб, как в радиопомехах моей памяти шумит морской прибой, как многотонное тотальное молчание наносит тонкий слой усталости на поверхность крыш, как из ржавых труб вытекает жалость, как тоскливые производственные чайки накаркивают беду неплодородной земле, как за еще пустыми партами рвется девственная плева иллюзий, как мусоровоз подминает колесами тела алюминиевых банок, как под асфальтовой кожей дорог пульсируют чужие сны, как ленточные черви возвращаются к анальному отверстию, как незаметно вывозят расчлененную мать, как у прооперированных больных расходятся швы, как вонь живых мертвецов заражает здоровых людей, как юродивые калечат себя ради сострадания, как на стенах разрастаются трещины, как во рту остается металлический привкус страха, как в темной комнате ласкают парализованую, как в соседнем квартале кто-то с грохотом поднимает ставни.
Кто-то, но не…
Я разбегаюсь, отталкиваюсь левой ногой от подоконника, и квартира беременной сукой выплевывает меня из своего прямоугольного отверстия на пропахший ночным дождем тротуар».

… рефлекторно выбрасываю руки вперед - удара нет. Тот же коридор. Красные двери номеров. Приглушенный гул неизвестного механизма где-то в глубине дома.
Вторая удивительная вещь: появились новые следы, ведущие из номера 2 в номер 5. В игре «Иди за мной», похоже, есть какой-то смысл.

Щелчок замка. Дверь распахивается, и я вхожу в номер 5.
Комната кажется подготовленной для каких-то съемок. Большую ее часть занимает невысокая сцена, на которой воссоздана обычная кухня. К сцене примыкает еле заметный динамик, а под потолком закреплены осветительные приборы, следящие за те, что происходит в области декораций. На самой же кухне присутствует только два персонажа – куклы чревовещателей Клозе и Фозе. Имена кукол написаны на личных бейджах. У Клозе бейдж закреплен на красной клетчатой рубашке, у Фозе – на синем платье. Скорее всего, Клозе и Фозе являются мужем и женой. Клозе делает вид, что ест. Фозе моет посуду. Нижние челюсти уродливых созданий то и дело двигаются. Ведется беседа, но слов не слышно. Динамик вдруг начинает трещать помехами и выдает ехидно-подлюшным голосом, которым обычно разговаривают лилипуты, диалог мужчины и женщины. Только приглядевшись к Клозе и Фозе и, увидев, что их рты дергаются в такт словам, я понимаю, чей записанный разговор я слышу

- Мне нравится

- Еще?

- Нет

Куда идешь?

- К нему

- Ночью всех нахуй передушу

«Мне нравится», «Еще?». Запись начинается сначала, она зациклена. Семейный быт преподносится в целлофане. Я ощущаю во всей сцене жизни кукол серьезный дефект. Как будто лишняя деталь попала внутрь механизма и, застряв между двумя шестеренками, ведет к взрыву всей замкнутой системы. Я смотрю на Клозе. Клозе смотрит на меня. В безумных глазах Клозе я вижу те самые две шестеренки
Клозе обеспокоен. Клозе останавливает ложку на уровне рта. Клозе перестает жевать еду. Клозе встревожен. Клозе отодвигает от себя искусственные фрукты. Клозе кладет ложку на стол. Клозе вытирает свою мерзкую губу полотенцем. Клозе, не вставая со стула, поворачивается к Фозе. Клозе не сводит глаз с Фозе. Клозе клинит. Клозе видит цель. Фозе стоит к Клозе спиной и крутит головой. Клозе берет нож. Клозе не нравится нож. Клозе берет нож побольше. Фозе стоит к Клозе спиной и ни о чем не подозревает. Клозе выбирает момент. Клозе бросается на Фозе. Клозе бьет ножом Фозе. Клозе загоняет нож в спину Фозе. Фозе визжит и вырывается. Клозе нравится бить Фозе ножом. Клозе работает со спиной Фозе, как с арбузом. Клозе убивает Фозе. Фозе больше не дергается. Клозе встает в полный рост. Клозе хочет еще. Клозе пинает тельце Фозе. Клозе приятно пинать тельце Фозе ногой. Клозе пинает тельце Фозе еще раз. Фозе отлетает к холодильнику. Нижняя челюсть Клозе отвисает. Клозе устал. Клозе доволен.
«Мне нравится», «Еще?». Динамику все равно, что одной кукла сдохла. Он цинично и беспристрастно выдает запись снова и снова. Пока Клозе неторопливо засовывает мертвую Фозе в холодильник, я незаметно выбираюсь из номера.
- Твою мать! – я, что есть силы, тяну дверь на себя.
За двадцать минут я пережил больше чем за всю жизнь. Меня вживляют в образы, к которым я не имею никакого отношения. Рвотные, ущербные образы. На моей коже настоящий пот. Я ощущаю его запах. Слышу свое сердцебиение. Все настоящее. И это не похоже на легкую прогулку по своей памяти. Я помню, как, заинтересовавшись своей болезнью, прочел одну статью, в которой говорилось о патологиях. Там было написано, что у шизофреников внутренний мир наполнен насилием и жестокостью. Только почему такое происходит в голове у меня? Мне вспомнилась жена. Ее кожа пахнет кремом, а волосы чистотой. Сейчас она наверно сидит дома. И если я отсюда не выберусь – это может навредить не только мне и ей. Вернуть бы все обратно – я никогда бы не зашел так далеко с этими проклятыми экспериментами и этим Больцманом.
В коридоре новые следы. Я не заметил их сразу - мне было очень плохо. Они ведут из номера 5, где я только что был, в номер 7. Все начинает понемногу проясняться. Я вхожу в номер и, пройдя через него, получаю новый указатель. Головоломка с двумя неизвестными.
Номер 6. Следы туда не ведут. У меня есть выбор и им можно воспользоваться. Ведь я могу укоротить путь, а возможно и увидеть спину, того, кто помимо меня здесь ходит.
Щелчок замка. Я открываю дверь номера 6.
То, что я вижу за ней, обдает меня леденящим азотом животного ужаса. Проход в номер забит. И он не просто забит. Он забит мертвыми телами детей и взрослых, накиданными друг на друга. Кадры с нацистскими концлагерями оживают на моих глазах. Та же свалка худых рук, свисающих волос, проглядывающихся резцов, невинных взглядов и неестественно согнутых ног. Я матерю невидимого врага и наваливаюсь всем телом на дверь, лишь бы не видеть изуродованные человеческие трупы.
Я нахожусь в жутком месте. И меня не возвращают. Хотя мой пульс уже учащался раза четыре. Делаешь себе больно – становится больно. Не «просыпаешься». Возможности вырваться нет. Я остался наедине с собой и с этим домом.
Сырные кусочки давно оставлены. И я как мышь, бегу на приманку.
Номер 7.
Название, подходящее для номера 7 – Красная Комната. Скорее это ангар невообразимых размеров. И внутри него все красное. Огромная десна великана. Красными полотнами обтянуто все. Буквально все. Если бы меня уменьшили и поместили внутрь живого, бьющегося сердца, то, наверно, я увидел бы то же самое.
Есть еще один цвет. Белый. Фигуры белого цвета, напоминающие манекенов, строем стоят по периметру комнаты. Вроде бы люди, но с белыми ядрами вместо головы. И одеты они как сумасшедшие. Женские платья в форме конуса на жесткой основе, плюс полностью оголенные, словно мелом вымазанные руки.
Я делаю шаг, и взрыв синхронно ударивших в пол ног сильнейшей вибрацией бьет меня в грудь. Такой звук можно передать, только если в миллион раз усилить щелчок передернутого затвора. Все манекены сдвинулись ближе ко мне.
Я аккуратно продвигаюсь вдоль стены, внимательно следя за тем, что происходит справа. Манекены сопровождают каждый мой шаг этюдом. Я ступаю вперед, и моментально достаются тысячи обручей. Я опять прохожу немного, и обручи поднимаются над головами-ядрами. Я вновь иду, и бесполые создания разом начинают крутиться на месте, фонтаном выблевывая красные струйки крови, наклоняться, то в одну сторону, то в другую. Как вырвавшиеся из музыкальных шкатулок фигурки.
В напряженной шахматной партии с хозяевами комнаты я не обратил внимания на еще одну вещь. Портрет размером с рекламный щит висит на противоположной стене. На нем изображена обольстительно улыбающаяся женщина с прической в стиле 30-ых годов. Светлые кудри свисают до плеч, в черных глазах два маленьких огонька счастья. Эту женщину я никогда раньше не видел. Возможно она актриса или певица прошлых лет. В любом случае кто угодно, кого я точно не знаю.
Сообразив, что никто не хочет нанести мне вреда, я выхожу из номера 7.
Следующий - номер 8. Наученный горьким опытом, я не решаюсь сразу заходить внутрь, а только приоткрываю дверь. Этого оказывается достаточно. Ни мебели, ни людей, ни окон в номере не оказывается. Пустая, немая комната. И я так в нее и не захожу. Но следы все равно появляются. Сами по себе. И теперь они выходят уже ИЗ номера 8 и ведут к номеру 11.
«Необязательно заходить. Достаточно только открывать двери». Я решаю проверить свою догадку и иду по следам. Я проворачиваю ручку, вновь не заходя в номер, и тут же появляются свежие отпечатки, ведущие в новом направлении.
Пока я приоткрываю указанные двери, стены коридора постепенно погружают меня в аудиокошмар. Треск. Чавканье. Улюлюканье. Скрежет. Плач. Угрозы. Сверление. Музыка. Хихиканье. Скрип. Клацанье по кнопкам. Рвота. Бульканье. Тишина. Хрип. Мольба. Звон разбитого стекла. Пение.
Наконец я дохожу до конца коридора. Я так привык к тому, что подсознание со мной играет странной болезнью, что даже не поразился такой необычной схеме путешествия по нему. Приоткрываю дверь номера 44, и новые следы не появляются. Он последний.
Я захожу внутрь, и оказываюсь внутри длинного туннеля. Оглядевшись по сторонам, я прихожу к выводу, что он сделан в форме огромной металлической трубы с диаметром около сорока метров и я в ней не более чем муха, попавшая в дуло артиллерийского оружия. В конце тоннеля виден свет. Труба где-то заканчивается. И следы ведут именно туда. Пять минут ходьбы в угрожающей атмосфере молчания. Эхо множит звук моих осторожных шагов тысячью затухающих копий и заставляет чувствовать себя лишь миллионной частицей всего здания. И чем ближе я подхожу к краю трубы, тем больше ощущаю ту потерю своего «я», которую переживал ранее, попадая в комнаты дома. И звуковой вакуум, до определенного момента словно втягивавший в себя малейшие шумы и шорохи, решает яростно выплеснуть на меня свою дьявольскую какофонию.
Вперед меня вырывается поток агрессивных ворон. Птицы, подхлестывая меня в спину, пчелиным роем вылетают из трубы. Я окончательно теряю над собой контроль. Мое тело идет само, сливаясь с оголтелой стаей. Здание, до этого исполнявшее роль немого больного, изрыгает из своей глотки одно живое «КАР». И я - часть этого «КАР».
Под натиском ворон я спрыгиваю на белый, идеально гладкий пол и продолжаю идти. Мое «я» ведет меня. Вороны черной рассыпчатой крупой «падают» вверх, всасываясь молочно-белым потолком. Я попадаю внутрь светлой комнаты в форме куба, похожей на гигантскую картонную коробку. Что-то сыпется на меня сверху и мешает сконцентрироваться на происходящем. Я выставляю ладонь, и на ней оседают белые хлопья. В комнате начался снегопад.
На голых стенах вдруг проступают темные пятна. Я разучился удивляться. Пятна выстраиваются в очертания человеческих лиц, и я замечаю, что и потолок, и стены, и даже пол покрылись черно-белыми фотографиями людей.
И я себе уже не принадлежу. И это не я подхожу к стене. И это не я прикасаюсь к первому снимку, на котором изображен лысеющий мужчина лет сорока. Все делается за меня. Жизнь этого человека забирается в каждую мою пору. И я становлюсь - Им.
«Александр Семенович работает на заводе по производству радиоизмерительной аппаратуры. Мать всегда готовит суп своему сыну, когда тот приходит домой на обед. В выходные дни пожилая женщина уезжает помочь своей больной сестре по хозяйству. Именно в это время Александр Семенович достает из шкафа потрепанное женское платье, одевает его, накрашивает губы, и начинает расчесывать своих золотоволосых кукол, которых обычно прячет в кладовке. Заканчивая игры Александр Семенович засовывает пластмассовые ножки кукол себе в рот и жестко мастурбирует на миниатюрные трусики. После странных развлечений он подолгу спит в обнимку со своими искусственными подружками, тщетно пытаясь избавиться от непроходящей эрекции».
Я прикасаюсь ко второму снимку, на котором изображен молодой парень.
«Мальчик Даня, ерзая в кресле, пускает мыльные пузыри со своего балкона. Весенние дни, следы поллюции, варенье, заляпанные шорты, радио «Маяк». Даня выгребает из карманов выклянченную мелочь. На папиросы хватит. Но это не самое «вкусное». Есть еще соседка с большой грудью.
- Мокрощелка, - мечтательно шепчет мальчик, и капля слюны падает на фиолетовую майку.
В час-пик солнечных зайчиков Даня решает самостоятельно выбраться в тихий двор. Выехав в инвалидной коляске на лестничную площадку, он закидывает в рот остатки еды. Неожиданно Даня, багровея всем лицом, начинает пускать пузыри из слюны. Еда застряла в горле. Колеса инвалидной коляски громко соскакивают с одной ступени на другую, создавая эхо во всем подъезде. Тело раскачивается болванчиком. Ступень за ступенью. Пролет за пролетом. На первом этаже беспомощный Даня задыхается насмерть».
Я прикасаюсь к третьему снимку, с изображение маленькой девочки.
«Таня любила шоколад и игру в классики. Когда она в последний раз видела своего отца, то напоследок попросила у него чего-нибудь сладкого. Вместо конфет отец высыпал в танины ладони горсть алиментов. Появившийся отчим сразу не понравился девочке. Зато отчиму все понравилось. Когда Тане исполнилось одиннадцать, отчим в первый раз ее изнасиловал. Сейчас Таня проститутка».
Я прикасаюсь к снимкам снова и снова. Я меняю фотографии каждые две минуты.
«Ирина Ивановна работает в больнице, не имеет детей. Она завидует женщинам, у которых они есть, и всячески добивается осложнений при венерических заболеваниях.
Врач Сергей Александрович ненавидит всех и ждет зарплату.
Алексей водит грязным членом по лицу своей сестры. Алексей любит инцест, но его самого никто не любит. Говорят, что любят, но не любят.
Полина учится на философа. Измученная и уставшая она возвращается домой, где ее вечер продолжают сигареты и кофе. Однажды ночью она окажется под завалами, полуголая. Потому что ее дом взорвут. Ее семью взорвут. Ее соседей взорвут. Взорвут ее знакомых и друзей. И когда Полина, лежа под обломками, будет ждать поисковую собаку, она найдет ответ на вопрос, который не давал ей покоя восемь лет. И это знание она мужественно пронесет через всю жизнь».
Я перевожу руку с фотографии на фотографию. Через меня проходят сотни людей, изображенных на снимках. И среди всех этих снимков я, наконец, замечаю свою фотографию.
Я дотрагиваюсь до нее, и ничего не происходит. Решив, что с первого раза не получилось, я вновь протягиваю руку к фотографии. Прикоснуться второй раз у меня не получается. Я проваливаюсь в черноту.

Я стою на четвереньках, опираясь на локти, и еле справляюсь с рвотным рефлексом. Руки бешено трясутся, рот открыт, живот втянут. Мне кажется, что еще секунда и из меня вылезут все внутренние органы, а мозги вытекут через нос. Комната с фотографиями выпотрошила меня. Немного отдышавшись, я пытаюсь сообразить, в каком месте оказался. Подо мной горячий асфальт, раскаленный яркими солнечными лучами. Воздух пропитан тишиной и запахом травы. С большим трудом я поднимаю глаза и обнаруживаю себя посреди широкой дороги. Вдалеке виднеется пара белых пассажирских самолетов. Они мирно стоят на жаре, словно задумавшись о небе. По всей видимости, я нахожусь на взлетной полосе.
Я встаю в полный рост. Рядом со мной две фигуры - я вскрикиваю и тут же отбегаю в сторону. На меня смотрят две девушки. Смотрят - слишком сильно сказано. У них у обеих одинаковые черные повязки на глазах. Тем не менее, девушки радарами разворачиваются в том направлении, в котором двигаюсь я. Их повязки испачканы не то грязью, не то запекшейся кровью. Они обе прихрамывают, обе имеют длинные темные волосы. Обе одеты в черные запыленные платья и обе стоят в позе часового: у каждой красивые пухлые губы стиснуты, у каждой руки прилипли к туловищу, у каждой ноги плотно прижаты другу к другу. «Как искусственные. Близняшки, а может двойняшки?».
Та, что находится слева от меня, наконец, говорит:
- Ну, как? Припоминаешь что-нибудь?
- Вы что, смеетесь надо мной??
- Нет. Не смеемся. Оглянись по сторонам
Мне трудно понять, на что они намекают:
- И?
- Ты у себя дома, - голос у девушки ровный и невыразительный
- Бред! Я даже не знаю, куда я попал!
- В свой внутренний мир воспоминаний, - отвечает вторая слепая.
- Ну да. Конечно же… в свой внутренний мир воспоминаний...
Стоп! Это слова доктора Больцмана. Откуда вы о них знаете?
- Мы знаем о тебе многое
Тон, с которым они говорят, их вид и их уверенность вызывают у меня отторжение. После долгой паузы, раздираемый сомнениями я их спрашиваю:
- Меня отключали вы?
- Можно и так сказать
- Почему?
- Видишь ли, ты живешь чужой жизнью
- Как так? Опять бред какой-то. Какая такая чужая жизнь? Моя жизнь - это моя жизнь! И мне она нравится! Она не может быть мне чужой?
- И все-таки она чужая
- Кто вы вообще такие, чтобы решать, что мне подходит, а что не подходит?
- Ты забыл, где находишься? Ты в своем внутреннем мире, в своем. Мы всего лишь его части. Мы – это ты
- Вы думаете, я вам верю?
- А тебе и не нужно верить. Все уже сделано. Ты сам все это устроил: сам себя отключал, сам себя сюда заманил, сам для себя оставил следы, чтобы открыть нужные двери. Теперь ты понимаешь, от кого на самом деле избавляются? Ты и есть твоя Проблема, и ты здесь и останешься
В мои уши плавно вливается странный гул, похожий на гул самолета.

Щелчок замка. Дверь распахивается, и я вхожу внутрь квартиры.
В моем убежище тихо. Если вообще клоповник в четыре стены можно назвать убежищем, то да, - это мое убежище.
Мои хромоногие мысли плетутся впереди меня. Не снимая черное кашемировое пальто и грязную обувь, я ступаю по ворсистому ковру. Не люблю порядок и современную мебель. Именно такая полуразрушенная квартира мне и подошла.
Больцман мертв. Его ассистент тоже. Сегодня я сделал фотографии, на которых они изображены сразу же после смерти. Я достаю снимки и закрепляю их канцелярскими кнопками на стенах. Портрет Ленни, – как икона, как главная моя драгоценность, висит над кроватью.
Прошлая жизнь все еще пытается найти меня, жужжа сотовым телефоном. Я не обращаю внимания на вибрацию и разматываю пластырь, которым перевязаны мои руки. Пластырь необходим мне в людных местах, чтобы ненароком не дотронуться до случайного человека кожей пальцев. Иначе я тут же почувствую чужую боль. А она мне не нужна.
Я подпираю кулаком подбородок, нахожу телевизионный пульт и включаю ящик. Телевизор не показывает, но изображение есть. Я принимаю сигнал на частоте, доступной только для меня

Облака

Карусель

Ядерный взрыв

Скачущий мяч

Фотографии

Взлетная полоса

Хромоножки

Дверь


Теги:





1


Комментарии

#0 15:59  10-09-2006Щикотиллло    
Ну, кто первый каментить будет?
#1 16:40  10-09-2006ГССРИМ (кремирован)    
Ужоснах.

Мне представляеися, для того что бы правильно прочитать этот текст нужно не одно воплощение провести в глубокой медитации на склонах Гималаев.

#2 16:44  10-09-2006Макс Шталь    
нужны хорошие психоделики.
#3 16:44  10-09-2006Макс Шталь    
мандрагор, лсд и т.п.
#4 16:45  10-09-2006Наина Трефф (NT)    
*шепотом* расскажите пра што, а? больно букав дахуя, а я ищо не особо в себя пришла...
#5 16:48  10-09-2006Макс Шталь    
сам не знаю пра што
#6 16:54  10-09-2006случайный прохожий    
Бля, заткнитеся оба! Кина не слышна
#7 16:55  10-09-2006ГССРИМ (кремирован)    
Макс Шталь,

сейчас очень моден шалфей.

Но по-моему Тимоти Ли говаривал, что приход вербализировать невозможно. Я разделяю это мнение.

#8 17:08  10-09-2006Наина Трефф (NT)    
Раз уж САМ афтар ответил, пришлось осилить.

Коллаж отрывков из книг, фильмов и компьютерных игр. Короче, каша с травой. Это либо треш и угар, либо палата №6 по сути.

Написано весьма недурно, но если бы было покороче и посжатей, было бы намного лучше.

#9 17:35  10-09-2006Макс Шталь    
интересные камменты.


трэш и угар? - да

палата №6? - тоже да

#10 23:57  10-09-2006флюг    
Макс, это пиздетц же какой-та! половину не осилил, то, что осилел - не понял, то что понял - не осмыслил. Крук замкнулся. Напиши в каментах краткое содержание всех серий штоле? Чуствую, что интересно и необычно, но не понимаю где. Как в анекдоте: папа, что это? Море, сынок. Где?
#11 00:44  11-09-2006Макс Шталь    
Итак, по просьбам трудящихся краткое содержание предыдущих серий:


Герой - обычный человек. Но он то и дело "выключается". Через психотерапевта он входит в свое подсознание, где почему-то творится трэш. В конце он узнает, что в нем живет другой человек, который заманивал его в комнаты дома (в свое сознание) и в итоге занял его место в жизни.

#12 00:45  11-09-2006Макс Шталь    
Вот такая шизофрения
#13 00:58  11-09-2006флюг    
От трудящихся отдельный респекд.
#14 14:03  11-09-2006не жрет животных, падаль    
неплохо, читал с инетересом, конечно, клишированно немного, но кто без изъяну... и вопщем все пездато, но фенал очень разочаровал... очень, беспезды... даже жаль... нужно было как-то выебнуцца... ладно, выебнешься в следующий раз...
#15 15:25  11-09-2006Макс Шталь    
спасибы НЖЖП. кстати, можно убрать клише где-нибудь мне не видна. где там кляшэ?
#16 15:34  11-09-2006не жрет животных, падаль    
тут вопщем вот какая хуйня, четаю я четаю... а тут сплоь да рядом "Naked lunch", "Wild boys", "Desinsector" и вся эта спидбольная ассоциация - вечеринка у ЭйДжея, если ты знаешь, о чем я толкую... вопщем либо вы на одном и том же сидите (что вряд ли), либо вдохновился ты старикашкиными россказнями
#17 16:05  11-09-2006Макс Шталь    
Паходу эти старикашки у меня в голове :(
#18 16:05  11-09-2006Макс Шталь    
А я о них даже ничего не знаю
#19 16:10  11-09-2006не жрет животных, падаль    
тем лучше для тебя... пеши исчо, одним словом... а книжонки эти - строго "в рекомендовано!"
#20 13:28  12-09-2006Вермут    
Да, действительно, все пездато. И концовка понравилась. Все к месту.
#21 05:06  14-09-2006Безенчук и сыновья    
пиздец как понравилось, и похуй до клише - я их и не заметил. одно замечание: надо быть последовательным. какого хуя герой "мог в любой момент остановиться по середине улицы с открытыми глазами и стоять в такой позе долгое время."??? я посравнению с ним просто нищий, но даже я не могу остановиться посередине улицы. по одной простой причине: я по улицам не хожу. вообще. я по ним езжу. но это так, хуйня. был бы я редаком - лежало бы в рекомендовано.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
18:44  27-11-2016
: [12] [Литература]
Многое повидал на своем веку Иван Ильич, - и хорошего повидал, и плохого. Больше, конечно, плохого, чем хорошего. Хотя это как поглядеть, всё зависит от точки зрения, смотря по тому, с какого боку зайти. Одни и те же события или периоды жизни представлялись ему то хорошими, то плохими....
14:26  17-11-2016
: [37] [Литература]
Под Спасом пречистым крестом осеню я чело,
Да мимо палат и лабазов пойду на позорище
(В “театр” по-заморски, да слово погано зело),
А там - православных бояр оку милое сборище.

Они в ферезеях, на брюхе распахнутых вширь,
Сафьян на сапожках украшен шитьем да каменьями....
21:39  25-10-2016
: [22] [Литература]
Сначала папа сказал, что места в машине больше нет, и он убьет любого, кто хотя бы ещё раз пошло позарится на его автомобиль представительского класса, как на банальный грузовик. Но мама ответила, что ей начхать с высокой каланчи – и на грузовик, и на автомобиль представительского класса вместе с папиными угрозами, да и на самого папу тоже....
11:16  25-10-2016
: [71] [Литература]
Вечером в начале лета, когда солнце еще стоит высоко, Аксинья Климова, совсем недавно покинувшая Промежутье, сидя в лодке молчаливого почтаря, направлялась к месту своей новой службы. Настроение у нее необычайно праздничное, как бывало в детстве, когда она в конце особенно счастливой субботы возвращалась домой из школы или с далекой прогулки, выполнив какое-либо поручение....
15:09  01-09-2016
: [27] [Литература]
Красноармеец Петр Михайлов заснул на посту. Ночью белые перебили его товарищей, а Михайлова не добудились. Майор Забродский сказал:
- Нет, господа, спящего рубить – распоследнее дело. Не по-христиански это.
Поручик Матиас такого юмора не понимал....