Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Верхняя Мещора (7)

Верхняя Мещора (7)

Автор: Француский самагонщик
   [ принято к публикации 14:39  15-08-2007 | Raider | Просмотров: 318]
Начало (1 - 2) тут: http://www.litprom.ru/text.phtml?storycode=16427
Продолжение (3 - 4) тут: http://www.litprom.ru/text.phtml?storycode=16433
Еще продолжение (5 - 6) тут: http://www.litprom.ru/text.phtml?storycode=16504

7
– Вот так я здесь и очутился, – проговорил Максим, откидываясь на спинку мягкого кресла и закуривая.
Беседовали в гостиничном номере Румянцева: бар оказался неподходящим для этого местом – посетителей после шести, действительно, сильно прибавилось, многие узнавали знаменитого земляка, подходили здороваться. С Горетовским тоже здоровались. Некоторые справлялись о здоровье Натальи Васильевны, просили кланяться. «Поедемте, Максим Юрьевич, в гостиницу, – сказал тогда профессор, – поговорим спокойно». Максим согласился, Румянцев собрался было вызвать такси, вынул из кармана переносной телефон, но Максим сказал, что он на машине.
– Знаете, Николай Петрович, – задумчиво продолжил он, – до меня когда дошло, что я свечусь, а тут ещё «Боже, царя храни» по радио запели, это… В общем, поворотный момент. Пронзило вдруг, что на самом деле в другой мир попал, что гипотеза о ложной памяти – это так, самообман: мол, найдут меня родные и, как говорится, близкие, вылечат, вспомню всё, дома буду, хорошо, уютно… А вот ни хрена! Дом – он там, и родные с близкими тоже там, а вы, товарищ Горетовский, тут, и вы никто, и звать вас никак. Тут вам не там, а там вам не тут. Воспользуюсь туалетом вашим?
– Сделайте одолжение, – рассеянно ответил Румянцев.
Пока гость ходил в уборную, профессор глотнул массандровского портвейна урожая 1953 года, пыхнул сигарой, мельком отметил про себя, насколько изысканно это сочетание, особенно, когда сигара во второй трети, а в основном пытался зацепиться за некую, ещё не оформившуюся мысль. Смутное что-то…
Вернувшись, Максим тоже сделал глоток (как это он, однако, портвейн пьёт после пива, подумал Румянцев?), вздохнул и сказал:
– Ну, остальное вы, наверное, знаете. Я ж заметил, как вы с барменом шептались, с Фёдором. Долго шептались.
– Не скрою, – ответил учёный, – о вас речь шла, Максим Юрьевич.
– Да просто Максим, – мотнул головой Горетовский.
– Что ж, тогда я Николай. Ваше здоровье, Максим.
– Ага, ваше здоровье. А Фёдор, – Максим засмеялся, – побаиваюсь я его. Знаете, привык продавцов побаиваться, а уж барменов со швейцарами… Да, – посерьёзнел он, – но, пожалуй, есть ещё кое-что. Этого вам Фёдор рассказать не мог. И никто не мог. Я ведь всё-таки на следующий день велосипед-то украл. Вернее, ещё до рассвета. Ух, шатало меня тогда! Всю ночь ведь не спал, мотался чёрт знает где, чтобы, не дай Бог, не заметили меня такого… светящегося… А до этого денёк тоже выдался, сами понимаете… А в голове одно: решил – выпей! В смысле велосипеда, чтобы в родные края. Хотя мне уже ясно было, что ловить там нечего… Но я упёртый…
Румянцев окутался сигарным дымом, прищурился, посмотрел куда-то внутрь себя. Максим, уловив это, замолчал. Потом профессор встрепенулся:
– Продолжайте, Максим, что же вы? Я, честно говоря, не все обороты вашей речи понимаю, но смысл, в общем, доходит. Это у вас там так говорят? Живая речь, образная…
– А я, – сказал Горетовский, – наоборот, тут у вас, не всё понимал. Теперь привык, конечно… А с вами, Николай, мне легко почему-то с самого начала. Не знаю, почему. Вы на преподавателя одного моего институтского, тоже, кстати, профессора, похожи. Не внешне, а манерой держаться. Вильд его фамилия… Да… И ещё на одного персонажа из кино – «Девять дней одного года» называется. Ладно…
Он тряхнул головой.
– Значит, поехал я на этом велосипеде. На шоссе Егорьевское выехать не смог – оно же скоростное, платное. Я ж не знал… Ну, просёлками какими-то немыслимыми, наугад практически… То есть это я сейчас понимаю, что по просёлкам ехал, а тогда они мне роскошными автобанами казались. Добрался до Люберец, вроде Люберцы – так написано, – а города не узнаю. Ничего общего! До Ухтомки кое-как доехал, до завода родного. Завод-то есть, только не почтовый ящик номер тридцать четыре, а, с ума сойти можно, люберецкое отделение корпорации «Сикорский»! А у нас Сикорский – это американская фирма! Сам-то Сикорский в гражданскую войну эмигрировал… Я было решил, что тут, в этом мире, американцы нас завоевали…
– Прямо роман, – заметил Румянцев. – Вы мне обязательно расскажите, как у вас история пошла.
– Ага, закончу только про мои первые дни… Ну, что, через Ухтомку проехал – роскошное место, виллы, как в Ницце какой-нибудь. Косино тоже проехал, собственно, это единый такой городок. Смотрю – а кольцевая где же?! Нету! Дальше попёр, я ж говорю – упёртый, да и ярость во мне поднялась, тупая какая-то. Ах, думаю, вы так? Ну, вот вам! Смешно… Голодный, между прочим… Еду-еду – ничего знакомого. Через город Перово проехал, доехал, наконец, до границы Москвы, до окружной железной дороги. У нас году в шестьдесят первом Москву расширили, а тут, стало быть, так и осталась. Может, и правильно. Не столица, к тому же… Тут уж не выдержал, повернул оглобли. Потом уж в Москве бывал, конечно. Часто езжу, по делам. Правильно у нас говорят: столичный город провинциальной судьбы. То есть это у нас про Ленинград говорят. Про Петербург в смысле. А у вас тут наоборот. Да, бывал и в Петербурге – чума, а не город… Ладно, отвлёкся что-то… Значит, на обратном пути, в той же Ухтомке, украл в кафе каком-то сэндвич. Прямо со столика. Публика, я думаю, удивилась… Ночью уже вернулся сюда, в Верхнюю Мещору, без сил абсолютно. Вернулся, потому что считал и считаю – если здесь я очутился, то только отсюда и могу обратно попасть, домой. Ну, и велосипед же ещё вернуть надо было. Темно уже, тихо в городе. Велосипед аккуратно так поставил туда, где взял. Очень, кстати, боялся. Не что накажут боялся, а – позора. Вспомнил Ефремова этого – едва со стыда не сгорел…
Румянцев засмеялся:
– Да, Афанасий у нас фигура прямо-таки символическая! Отчасти – городской сумасшедший. Впрочем… гм…
Он цепко взглянул на Максима. Тот тоже засмеялся:
– Да, потом-то я его в этой роли полноценно заменил. Да и сейчас тоже… Но ужас у меня от воспоминаний об этой первой встрече долго оставался. Короче, подумал я, даже не подумал, а так, по наитию – пошёл в заведение мадам Чурилиной. Маман то есть.
Учёный кивнул – знаю, мол.
– Предложил свои услуги, – продолжил Горетовский, – типа работу какую-нибудь делать, любую, самую чёрную. Почти не надеялся, думал, прогонят, да ещё по шее дадут. Так нет, взяли. Представляете, взяли!
– Что же удивительного? Охотников чёрную работу выполнять не много…
– Да не это даже удивительно! Удивительно – отношение! Ведь, между нами говоря, бляди, простые бляди – а добрые, душевные, ласковые, хлопотали вокруг меня, с Маман во главе… С ума сойти можно…
Румянцев пожал плечами.
– Это уж позже, – сказал Максим, понизив голос, – эталон доброты мне встретился. Наталья Васильевна. Это… это…
– Ангел, – подсказал профессор.
– Именно, – твёрдо ответил Максим. – Ну, с тех пор, едва гроза – я галопом в лес, на ту полянку. Залезаю на тот дуб, жду молнии, чтобы обратно перекинула. Пока, как видите, ничего не вышло. Вот теперь всё. Да, насчёт романа – вы, Николай, упомянули. Наташа тоже всё советовала. А я не писатель. Ну никак. Рассказывать ещё могу, а записывать – это нет. Так она вместо меня пишет! Я ей расскажу о чём-нибудь – секретов от Наташи у меня нет, – она, смотрю, в блокноте строчит что-то, а потом – за терминал. И пишет. Издавать, говорит, будем под твоим именем, и никаких! Правильно вы сказали – ангел!
– Ангелы бесплотны, – заметил Румянцев.
Максим покраснел.
– Ладно, никому не говорю, а вам скажу, – мне с Наташей во всех смыслах хорошо. Ребёнка она очень хочет… А я себе позволить не могу – чужой я тут. Никто, ниоткуда. Вот получится уйти – а ребёнок как же? Хватит, там уже двое сирот, теперь тут…
– Так уж и чужой, – возразил профессор. – Рассказывают, вы здесь вполне преуспели.
Максим только махнул рукой.
– Ну, что, – сказал он, – выпьем, закурим, да и рассказать вам в общих чертах про мой мир?
– Я весь внимание, – откликнулся Румянцев, наполняя бокалы.
– Тогда слушайте. История наша, как я понимаю, разошлась в июне семнадцатого года, когда у нас – большевики помогли Временному правительству разгромить мятеж Корнилова, а у вас – Корнилов взял Петроград и установил военную диктатуру…
Горетовский говорил долго, отвечал на вопросы Румянцева, ответил на два телефонных звонка Натальи Васильевны, снова говорил, говорил, говорил…
…Мягко светила установленная на широком низком столике лампа с зелёным абажуром; система очистки воздуха бесшумно уносила в небытие слои табачного дыма; убывала винтажная «Массандра» в хрустальном графине.
Около двух ночи Румянцев, извинившись, попросил разрешения на минуту-другую погасить лампу. В темноте Максим почему-то молчал. Наконец, профессор пробормотал: «Действительно, отчётливая аура…», включил лампу, и рассказ продолжился.
Во второй раз прервались в начале четвёртого: у Максима кончились сигариллы. Вызвали коридорного, дабы отправить его, с ключами от «Руссобалта» гостя, за новой пачкой, что лежит в багажнике в составе почти целого блока. «Советская привычка, – извиняющимся тоном объяснил Максим учёному. – Если что хорошее, то надо хватать побольше. Ничего с собой поделать не могу». Заодно велели принести ещё одну бутылку «Массандры». «Теперь я плачу», – заявил Максим. «Это невозможно! – возмутился Николай. – Так не принято, вы гость!»
«Это у вас так не принято, – хмуро возразил Горетовский. – А у нас принято, чтобы по очереди. Я, между прочим, не нищий, на ногах твёрдо стою». Румянцев нехотя уступил.
Без четверти шесть Максим сказал: «В общем и целом, всё» и снова пошёл в туалет. Дверь за собой он прикрыл неплотно, было слышно, как льётся вода из крана, и её плеск, и фырканье гостя.
Вернувшись, он плюхнулся в кресло, посмотрел на Румянцева и произнёс: «Ну?»
«Последую вашему примеру», – сказал тот.
Потом заказали крепкого кофе. Сделав первый глоток, профессор, наконец, заговорил:
– Абсолютно непротиворечивый рассказ, – и добавил, упреждая возмущение собеседника. – Не обижайтесь, прошу вас. Я учёный сухарь, разглядываю на просвет и пробую на зуб всё, что возможно. Это профессиональное, не более.
– Притворяетесь, – буркнул Горетовский.
– Отчасти да, – легко согласился Румянцев. – Хорошо, между прочим, что журналисты до вас не добрались. Впрочем, понятно: Верхняя Мещора – тихая провинция… А скажите, Максим, если не секрет, за кого вы голосуете? За какую партию?
– Вот ещё! – дёрнул плечом гость. – Я тут в списках избирателей даже не регистрировался. Чужой я, поймите! Налоги плачу – и ладно. Ну, что скажете, Николай? Ну, не тяните же! Давайте, жарьте! Сначала об истории нашей, а потом уж обо мне!
Профессор внимательно посмотрел на Горетовского и отметил про себя почти горячечный блеск его глаз и дрожащие губы.
– Знаете, Максим, – начал Румянцев, – не всё так однозначно. Бесспорно, ваша история – а я не сомневаюсь в её совершенной правдивости, – производит сильное впечатление…
– Впечатление? – крикнул вдруг гость. – Впечатление? Да я, если хотите знать, там, у себя, идиотом был! Кретином! Верил, дебил, в какую-то чушь: Ленин хороший, и вообще всё правильно, только Сталин слегка извратил, а так всё зашибись… И все мы там такие, ну, почти все! Надо сюда, к вам, попасть, всё потерять, чтобы дураком быть перестать! Впечатление… Не всё, видите ли, однозначно… – Он закрыл глаза, вцепился в подлокотники кресла.
– Я же и не спорю, – взволнованно сказал Румянцев. – Разумеется, ваш мир отстал от нашего, намного отстал. О десятках, если не сотнях бессмысленных жертв, – Горетовского передёрнуло, – и не говорю, потому что это просто… просто не поддаётся осмыслению. И понимаю – стараюсь понять, – какой шок вы испытали, попав сюда. Сверкающие города, благословенная природа. Настольные вычислители, информационные терминалы, переносные телефоны, Всемирная Сеть. Освоение Луны, подготовка марсианской экспедиции. Мир и благополучие. И Россия – безоговорочный лидер буквально во всём, за исключением изготовления сигар… И за исключением футбола. Более двадцати лет тому назад выиграли чемпионат мира, а с тех пор – никак. Выше финала не поднимаемся… Но это пустяки, верно, Максим? Всё остальное – превосходно, не так ли? Пятьсот без малого миллионов свободных, здоровых, образованных, всем обеспеченных граждан! Неисчислимые природные ресурсы! Самые передовые технологии! Мир однополярен, и этот единственный полюс – наше Отечество, и все народы стремятся к нам, в наш плавильный котёл, и мы всех с радостью принимаем, и всё – во благо и во славу России и всего человечества! Так?
Он закашлялся, схватил чашку остывшего кофе, глотнул. Максим, открывший глаза ещё в середине этого монолога, теперь настороженно смотрел на хозяина номера.
– Да, всё так, – продолжил тот, переведя дух. – Только вот литературы настоящей у нас нет. У вас есть, а у нас нет. Умерла. Вот вы мне о вашем Высоцком рассказывали, даже напевали. Откровенно говоря, голос у вас такой, что оценить музыкальную сторону я не в состоянии. Но поэзия – истинное чудо! У нас ничего похожего нет. И с музыкой всё в точности так же. И больших художников нет. Словно всё оборвалось – сразу после Западного похода и экономического бума ранних сороковых.
– Да, – ухмыльнулся вдруг Горетовский, – Западный поход это да… Ловко мы… то есть, вы, конечно… в общем, понятно… ловко немцам вдули тогда! По самое не могу вдули! А вы говорите – литература… Всё же просто: вот ваш вариант, вот наш – выбирайте!
– Ну, и? – подавшись вперёд, резко спросил Румянцев.
– Э, нет, – покачал головой Максим, – не поймаете! Я – другое дело. У меня там дом, понимаете? И сколько бы жить тут ни довелось – попыток вернуться не оставлю. Я так решил, и точка. Один раз чуть слабину не дал – хватит с меня. Пусть даже меня давно не ждут, пусть вообще ничего там не осталось – всё равно. Мой дом – там.
– А Наталья Васильевна? – тихо спросил Николай.
– Знает, понимает и разделяет, – сухо ответил Максим. – Да она бы меня первая уважать перестала…
– Ну, что ж, – проговорил Румянцев, – с ней вам повезло.
Горетовский молча прикурил очередную сигариллу.
– Тогда к делу, – напористо произнёс ученый. – То, что произошло с вами, уверен, имеет прямое отношение к моей научной специальности и к работе, которой я занимаюсь много лет. В несколько ином ключе, но, принципиально, это тоже искривление, свёртывание и развёртывание пространств. Я даже представляю, какого рода уравнениями может описываться ваш феномен. В общих чертах, разумеется… А вот параметры… Во время нашей беседы я кое-что повертел в голове, – он постучал длинным пальцем по своему лбу, – и покамест не вижу, каким образом обычная молния…
– Вам бы под такую обычную, – проворчал Максим.
– Я имею в виду, что шаровая… Да и то… Понимаете, плотность энергии требуется чудовищная… к тому же, энергии узконаправленной… Возможно, некие особенности тонкой квантово-волновой структуры вашей личности…
Николай умолк, глядя в одну точку. Лишь губы его чуть заметно шевелились. Максим деликатно кашлянул.
– Да, – спохватился профессор. – Ну, не стану обременять вас подробностями. Скажу лишь, что, пытаясь воспроизвести тот эффект, вы действовали, в общем, правильно. Другое дело, что именно тот дуб, как мне представляется, вовсе не обязателен. Не говоря уж о вашей… ммм… рабочей одежде и вашем… эээ… напитке…
– Ну, нет, – возразил Максим. – Может, вы, Николай, и большой учёный, но пока мне никто не доказал, что этого не надо – буду воспроизводить максимально точно. Мне зря рисковать тоже не хочется.
Румянцев задумался.
– Что ж, – сказал он, – ваше право. Однако предложил бы следующее. Первое. Если в период моего пребывания здесь разразится гроза, и вы решитесь на очередную попытку – предупредите меня. Я могу оказаться полезен. Наблюдение за вами, некоторые элементарные измерения могут многое прояснить. Я бы хотел также взять с собой Фёдора Устинова.
– Бармена? – удивился Горетовский. – А его-то зачем?
– Не стоит недооценивать Фёдора. Он не от рождения бармен – в молодости был морским пехотинцем, участвовал в пешаварской операции, имеет Георгия, в отставке по ранению. Чрезвычайно собран и проницателен. Не исключаю, что может невооружённым глазом разглядеть то, чего я не увижу на нехитрых приборах. И абсолютно надёжен, – улыбнулся профессор. – Восемь лет за одной партой в здешней гимназии… первое посещение Маман… Уж будьте уверены! Ну, согласны? Если да, то второе. С завтрашнего же дня, в походных условиях, – он повёл рукой по номеру, – я начну теоретическую и расчётную разработку проблемы. Продолжу уже у себя, в Петербурге. Если результат будет положительным – а я надеюсь на это, – то оставляю за собой право пригласить вас в мой институт для проведения экспериментов. Ну, Максим?
– С первым согласен, – устало ответил Максим. – Насчёт второго – жизнь покажет. Я пойду сейчас, Наташа волнуется… Спасибо, Николай, за участие. Мне кажется, что послезавтра или, в крайнем случае, в пятницу гроза будет. Я уж научился предугадывать. Если не ошибся – сообщу вам. Продиктуйте номер вашего переносного. Ага… Ага… Записал. Сейчас вас наберу… Определился? Хорошо. Всё, я пошёл, спасибо и до свиданья.
– Рад был познакомиться, – сказал Румянцев.

(окончание следует)


Теги:





0


Комментарии

#0 15:53  15-08-2007~aga~    
хорошо, дальше плиз
#1 15:57  15-08-2007Вечный Студент    
бля.... дождусь окончания, все подряд зачту.....

"накрывшись пледом, попивая пиво, почёсывая яйцы и жмурясь" - примерно таг буду всё читать

#2 16:28  15-08-2007про заек    
когда сигара во второй трети

а с какой стороны считать - хде горит - или хде рот?

а так, канешна...

ПРОДОЛЖЕНИЯ ДАВАЙ!!!!

#3 16:36  15-08-2007Юра Некурин    
вопрос афтару:

ФС - эта /незаконченная пока/ повесть - вымысел? или все таки основанная на реальных событиях история?

и второй вопрос - если не секрет, где идея этого произведения?

#4 16:40  15-08-2007Француский самагонщик    
про заек

трети у сигары считают с той стороны, где горит. в первой трети сигара обычно холодноватая, нет полного букета. вторая треть - самая лучшая (она, кстати, с какой сторы не щитай, все равно вторая). третья - очень насыщенная, жестче других, на любителя.

Юра Некурин

какой нахуй вымысел? всё реально! разве не видно? а идеи нету, бля...

#5 16:54  15-08-2007Юра Некурин    
значит реально, но безыдейно...

чтож тогда поталкнуло на писанину, уважаемый автор ?

#6 16:57  15-08-2007Павел Цаплин    
А можно 2 вопрос?

1. Когда это написано?

2. Существует ли гораздо более развернутый вариант?

#7 17:11  15-08-2007Лев Рыжков    
Пьесы бы Самагонщику писать. Диалоги хороши.
#8 17:28  15-08-2007VETERATOR    
ФС

Эт как же енто безыдейно?

СЛАВА РОССИИ!!!

В любом измерении и пространстве.

Футбол и сигары...

Западный поход, пешаварская операция, Марсианская экспедиция.

Издатели в очередь выстроились уже?

#9 17:33  15-08-2007Павел Цаплин    
LoveWriter 17:11 15-08-2007

+1

И вообще писать больше.

#10 18:07  15-08-2007Француский самагонщик    
Спасибо за каменты.

Юра Некурин - не знаю што ответить

Павел Цаплин - написано щас. Другого варианта не существует. А хуле там расписывать? Это нудно будет.

Ветератор - пасиб за поддержку, а то хз, как идею описать ))) Издателей пока близко не подпускаю )))

#11 18:20  15-08-2007Павел Цаплин    
Француский самагонщик 18:07 15-08-2007

> А хуле там расписывать? Это нудно будет.

Самогонщик, не скромничайте. У Вас нудно не будет. У Вас фактура и диалоги радуют. Такого текста должно быть много и на бумаге, чтобы в плед шасть и читать не спеша.

#12 18:22  15-08-2007Француский самагонщик    
Павел Цаплин

Надо смотреть вперед! Там фсиво многа буит! включая пледы!

#13 18:23  15-08-2007Какащенко    
Литература для русских, ...эх если бы, да кабы...уж мы -то тады им показале! Но читаю , блять, с удовольствием!

...и гений парадоксов друг ©

#14 18:23  15-08-2007Какащенко    
Литература для русских, ...эх если бы, да кабы...уж мы -то тады им показале! Но читаю , блять, с удовольствием!

...и гений парадоксов друг ©

#15 18:23  15-08-2007Какащенко    
Литература для русских, ...эх если бы, да кабы...уж мы -то тады им показале! Но читаю , блять, с удовольствием!

...и гений парадоксов друг ©

#16 18:23  15-08-2007Какащенко    
Литература для русских, ...эх если бы, да кабы...уж мы -то тады им показале! Но читаю , блять, с удовольствием!

...и гений парадоксов друг ©

#17 18:24  15-08-2007Какащенко    
Извините за флуд, яничаянно!
#18 04:09  16-08-2007Петя Шнякин     
И я читаю с удовольствием!

ФС, ждём окончания.


Юрий Некурин - идея произведения, на мой взгляд, в том, что за грибами ходить очень интересно.

#19 12:24  16-08-2007Француский самагонщик    
Йолка

Штоб сберечь твои нервы - alambic@pop3.ru

#20 15:03  16-08-2007Щикотиллло    
Бля, как же я про футбол ржалъ. ФС - гений!
#21 10:41  19-08-2007Немец    
а вот и идея проявилась. я про отсутсвие в лучшем мире литературы и поэзии. типа, там где все хорошо, там поэзия исчезает за не надобностью. идея не нова, и по прежнему спорна. литература и поэзия - это акт творчества, а творчество присутсвует и в науке, и в градостроении и пр. так что же - творчество исчезает избирательно? почему? а кино, например? театры?..

по тексту: развитие событий и напряжения выдержаны идеально, сам текст ровнехонький.

#22 11:20  20-08-2007Француский самагонщик    
Немец, идея и правда не нова. Она настолько не нова, и мне настолько нечего сказать о ней нового, что даже время тратить не хочу (в тексте, имею в виду). Кстати, в монологе Румянцева был еще пассаж, который пришлось выбросить - слишком длинно получалось. Пассаж о том, что вот великие исполнители у нас есть, пианисты с виолончелистами, певцы с балеринами и т.д. Даже те же, что у вас - Ростропович, Вишневская, Уланова... И актеры есть мирового уровня. А вот творцов первичного - нет...

Что касается науки, техники, градостроения - конечно, творчество присутствует. Но оно по-любому носит утилитарный характер. Художественное же творчество - другое дело, имхо. "Писатель пишет не для того, чтобы обличать язвы общества. Просто у него, у писателя, болит, вот и всё" (Стругацкие, Град обреченный. Цитата не точная, но смысл передан).

Идея того, что я пытаюсь писать, иная, как мне кажется...

Еще раз спасибо за комменты.

#23 21:56  22-08-2007Шэнпонзэ Настоящий    
ФС

Это нужно издавать!!!!!!!!!!!!!!!!!!!


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
12:13  06-12-2016
: [50] [Литература]
Буквально через час меня накроет с головой FM-волна,
и в тот же миг я захлебнусь в прямых эфирных нечистотах.
Так каждодневно сходит жизнь торжественно по лестнице с ума,
рисуя на полях сознанья неразборчивое что-то.

Мой внешний критик мне в лицо надменно говорит: «Ты маргинал,
в тебе отсутсвует любовь и нет посыла к романтизму!...
18:44  27-11-2016
: [12] [Литература]
Многое повидал на своем веку Иван Ильич, - и хорошего повидал, и плохого. Больше, конечно, плохого, чем хорошего. Хотя это как поглядеть, всё зависит от точки зрения, смотря по тому, с какого боку зайти. Одни и те же события или периоды жизни представлялись ему то хорошими, то плохими....
14:26  17-11-2016
: [37] [Литература]
Под Спасом пречистым крестом осеню я чело,
Да мимо палат и лабазов пойду на позорище
(В “театр” по-заморски, да слово погано зело),
А там - православных бояр оку милое сборище.

Они в ферезеях, на брюхе распахнутых вширь,
Сафьян на сапожках украшен шитьем да каменьями....
21:39  25-10-2016
: [22] [Литература]
Сначала папа сказал, что места в машине больше нет, и он убьет любого, кто хотя бы ещё раз пошло позарится на его автомобиль представительского класса, как на банальный грузовик. Но мама ответила, что ей начхать с высокой каланчи – и на грузовик, и на автомобиль представительского класса вместе с папиными угрозами, да и на самого папу тоже....
11:16  25-10-2016
: [71] [Литература]
Вечером в начале лета, когда солнце еще стоит высоко, Аксинья Климова, совсем недавно покинувшая Промежутье, сидя в лодке молчаливого почтаря, направлялась к месту своей новой службы. Настроение у нее необычайно праздничное, как бывало в детстве, когда она в конце особенно счастливой субботы возвращалась домой из школы или с далекой прогулки, выполнив какое-либо поручение....