Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Ты умрешь завтра

Ты умрешь завтра

Автор: Немец
   [ принято к публикации 05:30  20-05-2008 | я бля | Просмотров: 427]
Глава 1 Глава 2

Глава 3

Староверцев Иван Митрофанович, отец Никодима, работал на заводе контролером в отделе технического контроля. Основным рабочим инструментом Ивана была бронзовая печать со знаком качества. Рассмотрев в лупу срез железной чурки, Иван окунал свой инструмент в красные чернила и ставил штамп в документе с загадочным названием «технологическая карта контроля». Теоретически Староверцев мог и не ставить печать, если, например, зернистость среза оказывалась вопиющей, или количество примесей в образце превышало допустимую норму. Но подобная выходка контролера грозила заводу невыполнением плана, и руководство могло задумываться о компетентности специалиста ОТК. Иван Староверцев ставил печать всегда.

На религиозные чудачества супруги Иван смотрел сквозь пальцы, хотя авторитета они ему на заводе не добавляли. Он и на саму жену смотрел примерно так же. И продолжалось это уже много лет, с того самого момента, когда супруга созналась, что медицина поставила на ее чреве жирный и окончательный крест.

Будучи человеком бесхитростным, Иван не искал новую философию, и не пытался открыть в своей жизни какие-то этические горизонты. Его мировоззрение было примитивно и прямолинейно, как движение паровоза: у всех есть дети, значит это нормально и так быть должно, у них с женой детей нет, и это не есть хорошо. Но при этом Иван не испытывал к жене неприязни. Имея характер добрый и отзывчивый, он чувствовал, что Мария искренне переживает свою бездетность, и не хотел ее горе усугублять. От жизни Ивану нужно было не много. Возвращаясь по вечерам с работы с головой, полной заводского гула, он жаждал найти немного уюта и уединения от мира, взирающего на их неполноценный брак с подозрением и осуждением. Все, что нужно было Ивану — это горячий ужин, даже не столько ужин, сколько сам факт, что жена приготовила ему поесть, неуклюжий чмок, пару вздохов друг другу в ухо о том, как несправедлива с ними судьба, — немного банального тепла близкого человека, который все понимает без слов и делит с тобой житейские невзгоды. Но если Иван пытался найти покой и уединение в границах семьи, то его жена уходила еще дальше, она пряталась от мира в глубинах самой себя, укутывалась в религиозный кокон, который с годами становился все толще и тверже, и наотрез отказывалась принимать какую-либо моральную помощь. Что-то в этом было от христианского мученичества, надо думать.

Одним словом, супруги медленно, но верное отдалялись друг от друга, не имея понятия, почему это происходит, а произвести анализ взаимоотношений и найти корни проблем им и в голову не приходило, — психология в СССР считалась буржуазной лженаукой, так что даже именитые доктора старались держаться от нее подальше. Чего же говорить о простом человеке.

В конце концов, Иван и Мария должны были отдалиться достаточно, чтобы потерять друг друга из виду, и если бы все зависело от Марии, так бы и произошло. Но Иван не позволял этому случиться. Очевидно, он испытывал ответственность перед женой, считая, что раз несчастье застало их вместе, не имеет он права оставлять жену с этой напастью один на один. Так что Иван не только не собирался бросать жену, но даже изменять ей не помышлял. И, наверное, это был один из самых тяжелых моментов их брака, потому что Мария, помешавшись на православии, стала смотреть на секс не иначе, как на рафинированный грех, и это не смотря на то, что в молодости была чемпионкой по страстности, да, и чего греха таить, блядству вообще. Тем не менее, Иван додумался до простой и действенной формулы убеждения, позволившей ему преодолеть барьер христианской догмы:
— Если даже твой Господь тебя услышит и наградит беременностью, то как мы об этом узнаем, если не будем постоянно пробовать?

При всей своей религиозности Марии все же хватало здравого смысла не надеяться на беспорочное зачатие, которое случилось два тысячелетия назад с ее тезкой, так что довод супруга казался более чем убедительным. Вот только секс предполагает немного больше, чем определенное количество фрикций. Мария же, хоть и подпускала к себе мужа, оставалась совершенно бесстрастна, к тому же в течение всего акта бормотала молитву, что на эрекции Ивана отражалось не лучшим образом. Иван все меньше и меньше испытывал удовлетворения от близости с супругой и все чаще задавался вопросом, не стоит ли упростить секс до мастурбации.

Так они и жили. Пару раз в месяц объединялись телами под облачком вялого сопения, ужинали вчерашним супом и общались несколькими дежурными фразами. В общем-то, они оба уже смирились с таким положением дел, и в душе не надеялись на перемены. Поэтому, когда у Марии случилась задержка, она, испуганная надеждой, целый месяц не решалась супругу о том поведать.

Беременность Марии сблизила супругов. Но после рождения Никодима все стало во сто крат хуже. Мария перестала обращать внимание не только на мужа, но и вообще на окружающее. Иван же к сыну относился вполне терпимо. И если бы кто-то ему объяснил, что и как нужно делать с ребенком, он проводил бы с ним куда больше времени. Но никто ему ничего не объяснял, да и помощи не просил. Сам Иван в таких делах опыта не имел, а потому опасался к ребенку без надобности приближаться, дабы случайно не навредить. Но вскоре ситуация изменилась, потому что Мария исчезла.

Вечером того дня, когда почтальон Семыгин с удивлением наблюдал странную женщину с окровавленной головой, Иван, ничего не подозревая, вернулся домой, окликнул супругу, по обыкновению не ожидая ответа, и направился в душ смыть городскую пыль. В рукомойнике он обнаружил кровь и сбритые волосы, удивился, а потом задумался, потому что волосы ему что-то напоминали. Забыв про душ, Иван обошел квартиру и нигде не обнаружил жену. Глуховатая тетушка Марии Вера Семеновна ничего вразумительного о местоположении своей племянницы рассказать не смогла. Иван забеспокоился и даже придумал спросить у сына, и в самом деле спросил:
— Сынок, ты не знаешь, где мама?
На что сынок, скривив губки в странной улыбке, ответил:
— Тю-тю. Тю-тю.
Остаток вечера Иван размышлял над тем, где же находится это самое «тю-тю», ночь провел в тревожном полудреме, и утром поднялся совершенно разбитый. Отсутствие жены, — затворницы и домоседки, которая кроме как в церковь да изредка в магазин, никогда на улицу не выходила, не укладывалась в логику его устоявшейся жизни, а потому пугала и требовала каких-то действий. До обеда Иван маялся неизвестностью и нерешительностью, потом не выдержал, отпросился на пару часов с работы и отправился в отделение милиции.

Участковый Казимир Григорьевич Полищук заставил Ивана подождать несколько минут, демонстрируя глубокую занятость, перекладывая с места на место бумажки на своем столе, наконец, удовлетворился наведенным порядком, откинулся на спинку стула, от чего тот виновато скрипнул, и позволил гостю изложить суть проблемы.

Казимир Григорьевич был ростом невысок, коренаст, носил пышные рыжие усы, и владел сильным, хотя и тупым, взглядом. Этот взгляд прокладывал ему дорогу к постелям недавно овдовевших женщин, а своей жене Ольге Федоровне не позволял открыть по этому поводу рта. Впрочем, жаловаться супруге участкового было не на что — ублажив радушных вдовушек, Казимиру Григорьевичу хватало мужской силы и на жену. Да еще и как хватало, — четыре розовощеких сына и одна глазастая дочурка! К тому же, любовницы участкового снимали с Ольги Федоровны часть заботы о супруге, — кто рубашку выстирает да погладит, кто обедом накормит, кто брюки подлатает. Так что в целом, все женщины Полищука сосуществовали довольно мирно.

Работа у Казимира Григорьевича была нервная. С устоявшейся регулярностью пьяные металлурги избивали своих жен, и тогда их приходилось запирать в «обезьяннике» на пятнадцать суток (а иногда и усмирять кулаком), а потом писать письмо на завод, чтобы там провели товарищеский суд и пожурили дебошира. А то и наоборот — жены избивали мужей. В этом случае виновницу участковый под замок не сажал, но бумагу писать все равно приходилось. А писать Казимир Григорьевич не любил, плохо у него получалось и предложения строить, и с грамматикой угадывать. Но работа есть работа, — Полищук нервничал, потел, но настойчиво изводил бумагу старательными каракулями, догадываясь, что над его письмами некультурно гогочут даже самые высокие начальники завода, которым быть культурным по должности положено.

Еще к Казимиру Григорьевичу изредка обращался за помощью доктор Чех, если требовалось разыскать сбежавшего пациента с симптомами буйности. Участковый с готовностью шел медицине навстречу, потому что Антона Павловича считал человеком образованным и культурным, и уважал куда больше, чем даже самого директора завода Огрехина Бориса Поликарповича, который ездил на «Победе» и смотрел на милицию свысока. Да и как не уважать Антона Павловича, когда в родильном отделении его поликлиники родились все отпрыски Полищука, причем все на удивление здоровые, крепкие, и никаких хвостов да копыт! Правда на голову детки Казимира Григорьевича были слабоваты, учеба давалась им тяжко, но участковый Полищук по этому поводу сильно не беспокоился, считая, что всем гражданам страны советов министрами не стать, кому-то надо и в милиции служить, да на заводе молотом махать.

Остальная работа участкового была мелочевой — то бешенную собаку пристрелить, то найти родных обнаруженного по весне трупа, то изъять у закоренелого самогонщика бутыль вонючей отравы (причем, самогонный аппарат Казимир Григорьевич всегда признавал негодным для эксплуатации, а потому не конфисковывал).

Было у Казимира Григорьевича и увлечение — охота. Но поскольку охотничьего ружья он не имел (да и заводить как-то не собирался), то на охоту ходил с проверенным табельным «Макаровым». Иногда ему даже удавалось подстрелить куропатку, а то и зайца, но позволить себе наслаждение преследования с последующим убийством твари божьей Казимир Григорьевич мог не часто. Всего пару раз в год, потому что за каждый израсходованный патрон необходимо было отчитаться. Так что стресс от писания отчета, сколько бешеных собак в ПГТ Красный было им изничтожено, сводил на нет удовольствие от азарта охотника.

Выслушав Ивана, Казимир Григорьевич задал пару дополнительных вопросов, сопоставил информацию с тем, что ему два часа назад рассказал почтальон Семыгин, и пришел к выводу, что оба свидетеля говорят об одной и той же женщине. Задумчиво пожевав рыжий ус, участковый Полищук спросил:
— У вашей жены, товарищ Староверцев, есть ситцевое платье с красными маками?
— Только в нем и ходит.
Казимир Григорьевич сделал умное лицо, от чего края его усов приподнялись, глубоко кивнул, но продолжал молчать. Вообще-то, участковый Полищук прекрасно понимал, что ситцевое платье с красными маками никакая не примета, потому что легкая промышленность страны разнообразием своих граждан не балует, и в универсаме врядли наберется десяток платьев различных покроев и расцветок. То же самое можно было сказать и о резиновых сапогах — половина города была в них обута, потому что они стоили копейки, не промокали и не разваливались в первую неделю носки, а на грибок стопы никто не обращал внимания, — он стриптоцидом легко лечился. Но участковому нравилось строить из себя проницательного сыщика.
Обеспокоенный молчанием участкового, Иван спросил:
— А что, вы знаете, где она?
— У подруг-родственников спрашивали?
— У нее подруг отродясь не бывало. Родственники есть какие-то дальние, так они в Приморске живут, в глаза их не видел. Тетка ее с нами, но она ни сном, ни духом. А с моими Маша не ладит.
— А скажите, товарищ Староверцев, вы жену… бьете?
Под пристальным взором участкового Иван съежился и даже отшатнулся:
— В жизни руки не поднимал! — запротестовал он.
— Чего же она от тебя сбежала, да еще и кожу с головы содрала?! — продолжал давить Полищук, добавив в голос чуток металла. — Довел женщину до белой горячки?! Кстати… Как у нее с этим делом?
— Ни-ни. Она ж родила две недели назад. Сын у нас. Никодим.
Досадуя на то, что придется таки поработать, но понимая, что Иван человек характера мягкого, а потому довести до сумасшествия кого-то просто не способен, участковый Полищук продолжил, вернув спокойный официальный тон:
— Вы что-нибудь за ней странное в последнее время не замечали?
Иван грустно вздохнул, ответил:
— Да как на ней женился, так одно странное только и замечал. Семь лет прожили, а как чужие друг другу.
Казимир Григорьевич и вовсе проникся сочувствием к несчастному контролеру, и даже захотел как-то его ободрить, сказал почти дружелюбно:
— Чего ж ты тогда горюешь, переживаешь? Ушла и черт с ней. У нас вон вдов куры не клюют, вполне еще сочные, аппетитные. С руками-ногами оторвут и мальца твоего пристроят.
Иван смутился, неуверенно пожал плечами, ответил:
— Да привык я к ней уже. Несчастная она женщина.
— Ну как сам себе знаешь, — участковый пожал плечами. — Сделаем так. Коли сама сегодня не явится, завтра организуем поиск. Хотя где ее искать, ума не найду. Вокруг города сотни гектаров леса…

На том и разошлись. Иван приободрился, и до глубокой ночи ждал супругу, не ложился. А утром позвонил с работы в отделение милиции доложить участковому, что жена так и не объявилась. Казимир Григорьевич собрал пять дружинников, вооружился табельным оружием, и направил группу поиска в лес. Марию искали семь дней, но нашли только сапоги, да и то неизвестно, принадлежали они Староверцевой или нет.

С исчезновением супруги, Иван испытал не горе, но пустоту. Жизнь, которая уже сложилась, пусть и не так счастливо, как ему виделось в юности, вдруг потеряла источник, вернее, силу, которая заставляла существовать его именно так, и никак по-другому, и он растерялся, не мог определить, в какую сторону двигаться, к какому берегу причалить. Чтобы отвлечься от этой напасти, спрятаться от необходимости строить свою жизнь заново, Иван переключился на сына. Теперь он проводил с ним все свое свободное время.

Очень скоро Иван понял, что не испытывает к Никодиму отцовских чувств. Младенец не казался слабым и беззащитным, не нуждался в опеке, напротив, от него исходила какая-то сила, которую Мария назвала бы дьявольской. В обществе Никодима Иван робел, а взгляд сына его и вовсе пугал, но стыдясь того, что не чувствует к ребенку отцовской привязанности, Иван заставлял себя уделять отпрыску все больше внимание. Он научился пеленать младенца и готовить детское питание, регулярно вставал среди ночи проверить, не нужно ли сменить пеленки или дать сыну воды. У родни позаимствовал детскую коляску и вечерами катал в ней Никодима по улицам, умиляя горожанок и заставляя их думать, что на весь город все же имеется одни примерный отец.

В поведение же сына Иван не видел ничего необычного, потому что понятия не имел, каковым это поведение быть должно. Ивана не беспокоило то, что Никодим никогда не плакал, а если орал, то вовсе не по-младенчески, но с осознанной злостью, так, что складывалось впечатление, будто маленький негодник понимает, кому и зачем этот ор предназначен. Иван не переживал, что движения ручонок Никодима вовсе не хаотичны, но точны и рациональны, не удивлялся проницательному взору и странной жутковатой улыбке. Отца не насторожило даже то, что изо дня в день по несколько часов к ряду сын сосредоточено ползал по полу, описывая идеально ровный круг диаметром в четыре метра, что больше походило на занятие спортом, чем игру младенца. А это и было занятие спортом, такой себе послеродовой реабилитационный тренинг — Никодим торопил развитие скелета, сухожилий и мышц, и когда они достаточно окрепли, встал на ноги и пошел так, словно умел ходить еще в утробе матери. Все эти странности обошли Ивана стороной, и испугался он только тогда, когда Никодим заговорил.

За последний год Иван подсел на портвейн, хотя раньше старался алкоголем не злоупотреблять. Напряжение, в котором он пребывал постоянно с момента исчезновения жены, все сильнее проявлялось в ночных кошмарах, и доходило порой до того, что Иван боялся уснуть. В кошмарах ему снилось, что вокруг заводских труб вспучивается земля, пятерня Диавола вздрагивает и начинает подниматься. Вот уже видна огромная черная ладонь, затмевающая горизонт, заводские постройки разлетаются, словно картонные игрушки, земля во все стороны расходится бездонными трещинами и в них проваливаются жилые дома и люди, а рука исполина все лезет вверх, к небу, а потом изгибается в локте и прихлопывает город, словно таракана. И этот момент крушения был самым невыносимым, потому что происходил так быстро, что становился бесконечным, словно у времени есть барьер скорости, пройдя который оно в корне меняет свои характеристики. Кульминация кошмара растягивалась в вечность, Иван стоял посреди города, обездвиженный и оцепеневший, и смотрел, как на него несется карающая длань ада…

Просыпаясь в холодном поту, Иван задавался вопросом, может, в религиозности Марии присутствовало зерно здравого смысла? И этот вопрос, вернее, ответ на него, пугал Ивана еще сильнее, потому что если Диавол и в самом деле решил выбраться на поверхность именно в Красном, то первым делом он устранил отца Сергия — служителя Господа в этом проклятом городишке. Чего же ждать дальше?

Ноль семь плодово-ягодного снотворного помогали Ивану избавиться на какое-то время от пугающих дум и забыться тяжелой дремотой без сновидений. Правда, на утро голова трещала отчаянно, но это все равно было лучше, чем хроническое недосыпание и ужас ночных кошмаров.
Тем майским вечером 1964 года Иван зашел после работы в гастроном, купил бутылку «Левады», вернулся домой и, прежде чем Вера Семеновна позвала всех ужинать, успел принять пол бутылки.
На зов Веры Семеновны Никодим явился на кухню и, переступив порог, замер, не сводя со своей двоюродной бабки взгляд. Дождавшись, когда все внимание родни сконцентрируется на нем, он произнес, и каждое слово было похоже на железную чурку, — такое же емкое, тяжелое и неизбежное:
— Ты. Умрешь. Завтра.
Вера Семеновна, к тому времени глухая на оба уха, не расслышала внука и повернулась к Ивану за разъяснения:
— Чего он сказал? Чего сказал то?
Но Иван, пораженный не столько тем, что сын заговорил, сколько смыслом и интонацией сказанного, в которой не было и намека на участие, сожаление, или напротив — злорадство, но чистая констатация факта, словно это говорил не ребенок, а бездушная машина, сидел с открытым ртом и со страхом смотрел на сына, — вопрос женщины остался для него за границей восприятии. Наконец, преодолев голосовой спазм, Иван спросил:
— Ты… говоришь?
— Не бойся, — все так же ровно ответил Никодим. — Я уже могу позаботиться о себе сам.
Иван в один присест допил портвейн, но это не помогло. Ночью ему приснилась Мария. Она стояла к нему спиной, одетая во все то же ситцевое платье с красными маками. Иван позвал ее, и когда жена оглянулась, увидел что из ее глаз выползают гадюки.
К обеду следующего дня Вера Семеновна скончалась.

*продолжение следует


Теги:





1


Комментарии

#0 09:01  20-05-2008Дымыч    
Халат периодически отторгался от кожи вставшими дыбом волосками.

*под акомпанимент случайно(?) заведённого Оззи (лет сто не ставил)*.

Респектище.

#1 10:17  20-05-2008не жрет животных, падаль    
красиво излагает, собака. последний раз с таким удовольствием от слова и сюжета читал Иезуита Батьковича (как щас помню). текст просто красив сам по себе, как текст. очень легкий и приятный глазу. сюжет интригой уже довел до истерического состояния. едиснтвенное опасение, как бы эта красивая история не выросла в Дэвида Зельцера в реалиях ПГТ "Красный".


одно замечание по всей главе: не очень понравилось сочетание "подсел на портвейн". в общем контексте, слово "подсел" кажется неуместным. каким-то новоязом, если честно. я бы поменял, на "злоупотреблял". но это я, а это автор.

#2 10:18  20-05-2008Ammodeus    
Мягко, ненавязчиво, даже ласково автор погружает меня в тихий ужас - а это надо уметь...

Ве-ли-ко-леп-но!

#3 10:24  20-05-2008Немец    
спасибо за отзывы ребята.

нжжп, замечание в тему, принято.

#4 10:32  20-05-2008Нови    
Читаю. Интересно.
#5 10:39  20-05-2008Шизоff    
Классег
#6 10:56  20-05-2008Немец    
нжжп, Зельцера не читал. о чем там?
#7 11:00  20-05-2008не жрет животных, падаль    
немец, об омене, если мне память не изменяет конечно.
#8 11:03  20-05-2008Немец    
а все понял. омен не читал, но сомтрел.

нет, я думаю, што омен отсосет :)

#9 11:15  20-05-2008не жрет животных, падаль    
я уже в этом уверен. ждем продолжения
#10 12:51  20-05-2008Частный случай    
Женя, бля!

зашли пожалусто весь текст мне на мыло trablin@yandex.ru

НУ НЕТ СИЛ ЖДАТЬ КАДА ТЫ ЗАПОСТИШЬ СЛЕД. КУСОК!

#11 12:53  20-05-2008Частный случай    
Женя, бля!

зашли пожалусто весь текст мне на мыло trablin@yandex.ru

НУ НЕТ СИЛ ЖДАТЬ КАДА ТЫ ЗАПОСТИШЬ СЛЕД. КУСОК!

#12 12:54  20-05-2008Частный случай    
ой, бля
#13 12:57  20-05-2008Немец    
ребята, да нету пока всего текста - он в работе. выкладываю по мере написания. к концу недели закончу след главу - выложу.
#14 13:02  20-05-2008Шизоff    
Немец


А ты быстрее пеши, старайсо!

#15 13:08  20-05-2008Немец    
Шизофф, скорость пагубно отражается на качестве, а качество для меня важней.
#16 13:12  20-05-2008Шизоff    
Немец


Да я шучу, конешно.

Хотя у меня часто всё наоборот. Сделал вот такое наблюдение.

#17 13:20  20-05-2008bezbazarov    
Присоединяюсь к просьбе /Частный случай/ asurk@yandex.ru Интригует што писдец.
#18 13:38  20-05-2008Девочка-скандал    
это достойно публикации в бумажном виде.
#19 13:47  20-05-2008Samit    
отменно написано. Кнут +1, да еще какой +1
#20 13:50  20-05-2008elkart    
читаю вдумчиво.
#21 16:44  20-05-2008Наум Н.    
привет немец

чой-то твой эмаил не работает

#22 16:44  20-05-2008Наум Н.    
привет немец

чой-то твой эмаил не работает

#23 16:48  20-05-2008Немец    
странно. шли сюда: nemets@live.ru
#24 17:02  20-05-2008Феликс Дэ    
Очень сильная проза и, самое главное, без пАдончества и прочей снобистской поеботины! Читал с 3-й главы до первой, увлёкся так, что о собственной работе забыл!
#25 22:23  20-05-2008ося фиглярский    
Распечатал.
#26 01:18  21-05-2008Арлекин    
читаю. по-прежнему придерживаюсь мнения, что немец - отличный писатель, творчество которого не слишком вставляет лично меня. но как тоже автору мне интересно, что и как немец мутит. аналитика мать её. жду четвёртую
#27 05:20  21-05-2008Немец    
спасибо за отзывы, други.
#28 08:05  23-05-2008Голоdная kома    
Становится всё интересней.. и терепение у народа лопается, гы..

(во 2 части было "на благо церкви материальные бонусы". Бонусы - слово удачное ли для тех лет?)

#29 08:52  23-05-2008Немец    
насчет бонусов - подумаю

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
12:13  06-12-2016
: [52] [Литература]
Буквально через час меня накроет с головой FM-волна,
и в тот же миг я захлебнусь в прямых эфирных нечистотах.
Так каждодневно сходит жизнь торжественно по лестнице с ума,
рисуя на полях сознанья неразборчивое что-то.

Мой внешний критик мне в лицо надменно говорит: «Ты маргинал,
в тебе отсутсвует любовь и нет посыла к романтизму!...
18:44  27-11-2016
: [12] [Литература]
Многое повидал на своем веку Иван Ильич, - и хорошего повидал, и плохого. Больше, конечно, плохого, чем хорошего. Хотя это как поглядеть, всё зависит от точки зрения, смотря по тому, с какого боку зайти. Одни и те же события или периоды жизни представлялись ему то хорошими, то плохими....
14:26  17-11-2016
: [37] [Литература]
Под Спасом пречистым крестом осеню я чело,
Да мимо палат и лабазов пойду на позорище
(В “театр” по-заморски, да слово погано зело),
А там - православных бояр оку милое сборище.

Они в ферезеях, на брюхе распахнутых вширь,
Сафьян на сапожках украшен шитьем да каменьями....
21:39  25-10-2016
: [22] [Литература]
Сначала папа сказал, что места в машине больше нет, и он убьет любого, кто хотя бы ещё раз пошло позарится на его автомобиль представительского класса, как на банальный грузовик. Но мама ответила, что ей начхать с высокой каланчи – и на грузовик, и на автомобиль представительского класса вместе с папиными угрозами, да и на самого папу тоже....
11:16  25-10-2016
: [71] [Литература]
Вечером в начале лета, когда солнце еще стоит высоко, Аксинья Климова, совсем недавно покинувшая Промежутье, сидя в лодке молчаливого почтаря, направлялась к месту своей новой службы. Настроение у нее необычайно праздничное, как бывало в детстве, когда она в конце особенно счастливой субботы возвращалась домой из школы или с далекой прогулки, выполнив какое-либо поручение....