Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Ты умрешь завтра

Ты умрешь завтра

Автор: Немец
   [ принято к публикации 08:50  23-05-2008 | я бля | Просмотров: 760]
Глава 1 Глава 2 Глава 3

Глава 4

Подозрительный Полищук, руководствуясь народной мудростью «в тихом омуте черти водятся», отправил тело Веры Семеновны доктору Чеху на обследование. Не нравилось участковому поведение женщин в семье Староверцевых, — одна с ума сбежала, вторая два года спустя и вовсе копыта отбросила. Да и лишний раз участковому с Антоном Павловичем пообщаться было в удовольствие.

Доктор Чех, проведя вскрытие, обнаружил целый букет серьезных и запущенных заболеваний, и удивился, что женщина вообще дотянула до шестидесяти трех, но никаких телесных повреждений или отравлений, а, следовательно, криминала в смерти Веры Семеновны не выявил.

После похорон Иван неделю вынашивал мысль побеседовать с сыном, и старательно готовился к этому мероприятию. Предстоящий разговор его до смерти пугал, но еще больше пугала Ивана неизвестность. Исчезла Мария, померла Вера Семеновна, — Иван догадывался, что ко всему этому был как-то причастен Никодим, и это противоречило всему, что он знал раньше о мире, его окружавшем. Иван даже додумался до вопроса, что вообще он знает о мире, в котором живет, но вразумительно на него ответить не смог. Подобными сомнениями терзался Иван неделю, пока отчаянье не переросло в решимость. Наконец, приободрившись двумя стаканами портвейна, он приблизился к Никодиму.
— Сынок, как ты узнал, что бабушка того… помрет?
— Смерть видно, она ставит отметины, — спокойно ответил ребенок. — Ты слеп, как и все остальные. — И прежде, чем Иван спросил что-нибудь еще, Никодим приложил палец к губам, призывая к тишине, добавил, — для истины ты слишком слаб и труслив. Прежде, чем спрашивать, подумай, хочешь ли ты получить ответ. И не называй меня больше «сынок».
— Но ты же сын мне… — Иван был растерян и унижен, но не сколь от заявления сына, сколь оттого, что чувствовал и осознавал, — в общении с Никодимом именно он, Иван, ребенок, а Никодим — его родитель, а может, и все родители вместе взятые.
Мальчик криво усмехнулся, заметил холодно:
— Я же сказал, что ты труслив для истины. Я благодарен тебе за заботу, но я не ощущаю себя твоим сыном, точно так же, как ты не ощущаешь себя моим отцом. Учись правде… папа.
На этом разговор был окончен, и мальчик покинул комнату, оставив ошеломленного Ивана в одиночестве размышлять над смыслом сыновней мудрости.

Ко дню рождения Никодима Иван решил не покупать подарок наугад, а спросить сына, что ему нужно. Иван готов был даже раскошелиться на велосипед, хотя для этого пришлось бы одолжить денег и на выходных ехать в областной центр, потому что в Красном велосипеды не продавались. Но Никодиму велосипед был не нужен.
— Книги. Много. Только не детские, — такой у мальчика оказался заказ.
Почти два года назад, когда Иван только начал постигать науку ухода за ребенком, он, не зная, какие игрушки для какого возраста предназначены, купил Никодиму кубики, пару погремушек и книгу сказок с картинками. Погремушки Никодим забросил в дальний угол и больше к ним не прикасался, из кубиков выстроил пирамиду и тоже про них забыл, а вот сказки листал частенько. Иван нередко заставал сына, лежащим на полу с открытой книгой, и думал, что Никодиму нравятся пестрые иллюстрации, поэтому покупал детские книги и дальше. Но Никодим не просто рассматривал картинки — он читал, потому что умел читать всегда.
— И можно не ждать дня рождения, — добавил мальчик, — это условность. Твои я все прочитал.
— Какие мои? — удивился Иван, потому что к художественно литературе был не приучен, а все книги, которые у него были, являлись справочниками по технологиям контроля качества металлов, или очистки металлов от примесей.
— Твои. Книги. Про. Железо. — Никодим произнес это раздельно, чтобы Иван осознал глубину своей глупости, раз не помнит, какие у него имеются книги.
— Справочники по технологии! — опешил Иван. — Что же ты там понял?
— Ничего. Потому что они врут. Купи что-то поинтересней.
Ивану ничего не оставалось, как отправиться в книжный отдел универсама и удивить продавщицу, сгребая со стеллажа все книги подряд и набивая ими авоську, словно он не литературу покупал, а картошку.

С момента разговора о смерти Веры Семеновны, вплоть до дня рождения сына, Иван отчаянно пытался примирить в голове непримиримое. Его сознание требовало объяснение происходящего, иначе грозило отключиться, а Иван не хотел повторить участь своей супруги, — сумасшествие пугало его даже больше, чем смерть, потому что было куда непонятнее, чем смерть. А странности Никодима все прибавлялись в числе, вот и эта катавасия с книгами, — чего же ждать дальше?.. Наконец, под горой бесполезной и хаотичной информации память Ивана отыскала два спасительных термина, а вслед за ними пришел и намек на решение проблемы. Первый термин был «феномен», второй — «вундеркинд», и насколько Иван помнил, оба слова были как-то связаны с наукой. Отсюда и решение появилось: сына требовалось показать специалистам, вернее, врачу, потому что никого ученее в городе больше не было.

Иван отправился в поликлинику, три часа прождал аудиенции, и когда ее получил, вывалил на Антона Павловича все, что накопилось в нем за последние два года, начиная с религиозных сумасбродств Марии и последующего ее исчезновения. Получился скомканный, сумбурный и бессвязный бред. Доктор Чех в очередной раз в мыслях отметил, что ПГТ Красный нуждается в психиатрической клинике больше, чем в продовольствии, грустно вздохнул, спросил:
— Скажите, голубчик, вы кроме алкоголя что-нибудь употребляете?
— Чего? — не понял Иван.
— Может, бензин нюхаете, или пару пшиков дихлофоса в пиво, а?
— Зачем это? — Иван оторопел.
— Для удовольствия, я полагаю. А как с грибочками? Уважаете?
— По осени хожу иногда. А что? Маслят там, лисичек…
— А мухоморами не балуетесь часом?
— Да что я лось, что ли!
— Кто знает… Зерна дурмана? Нет?..
— Это чего такое?
— Ну а алкоголь в каких количествах?
— Ну бывает портвешку возьму… — Иван смутился.
— И давно?
— Да как сын родился, а жена того… тронулась… нервы ж ни к черту. Но вы не подумайте, я не больше ноль семь!
— В запое сколько дней пребываете?
До Ивана, наконец, дошло. Он обхватил голову руками, печально вздохнул и вдруг заплакал.
— Ну-ну, полноте, голубчик, — попытался его утешить Антон Павлович, впрочем, не сильно удивившись реакции гостя, потому что наблюдал пациентов с белой горячкой на своем веку предостаточно. Были такие, что и кукарекали, и медведем ревели и с духом товарища Берии разговаривали. — Я вам выпишу порошочек, он нервы поправит, однако с зеленым змием надо завязывать. Надобно, голубчик, иначе можно в гроб сыграть и не заметить.
— Доктор, да я ж не за себя! Я ж хочу, чтобы вы на сына посмотрели! Два года пацану, а говорит так, словно он профессор какой. Да при этом жестко так, словно по щекам хлещет. Мои справочники по металлам прочитал, это в два года то!.. Боюсь его. Я и пью то на ночь, чтоб кошмары не мучили… Посмотрите его, а? Мож у него отклонение какое? Мож это вылечить можно?

Доктор Чех задумался. Что-то было в словах Ивана, не вписывающееся в рамки белой горячки. В конце концов, товарищ Староверцев просил всего лишь о медицинском осмотре сына, что, с любой точки зрения выглядело вполне здраво, и говорило о посетителе, как о заботящемся отце. Антон Павлович согласился:
— Что ж, не вижу причин отказать в осмотре. Приводите вашего мальчика.

Антону Павловичу в жизни не повезло один раз, хотя для одного человека всего одна неудача… — такое можно считать везением, учитывая, как крупно не подфартило всем народам СССР одновременно. Впрочем, отдельным баловням судьбы удавалось оставаться на плаву, и даже радоваться жизни, и сам Антон Павлович до тридцати лет относился к таким счастливчикам. Но затем судьба его сделала резкий вираж, навсегда изменив не только карьеру, но и личную жизнь.

В молодости доктор Чех работал терапевтом в областной клинике и подавал большие надежды. Женился на миловидной женщине, которая родила ему белокурую дочурку, собирался вступить в партию, хотя партийным рвением не обладал, и победа коммунизма во всем мире не сильно его заботила. Сотрудники клиники видели в нем незлобивого человека, надежного товарища, грамотного и проницательного врача, но в душе доктор Чех был самолюбив, и в делах медицинской практики всегда хотел большего. Он жаждал возглавить исследовательский отдел, открывать новые методы диагностики и лечения, быть первопроходцем, быть тем, чье имя впишется в историю медицины золотыми буквами, рядом с такими корифеями, как Павлов, Бехтерев, или там Кащенко. При этом Антон Павлович понимал, что, не являясь членом партии, никаких вершин покорить ему попросту не дадут, и был готов пойти на копеечное лицемерие ради утверждения собственного эго. К тому же, его супруга, особа еще более амбициозная, чем сам Антон Павлович, всячески мужа к такому шагу подталкивала. Но этот шаг Антону Павловичу совершить было не суждено.

Случилось так, что доктор Чех поставил неверный диагноз тяжело больному пациенту. Хирурги провели операцию, чего-то вырезали, благополучно зашили. А на следующий день пациент скончался. Ничего бы и страшного, врачи не боги, могут ошибаться, но пациент оказался любимым сынулей райкома партии. «Большой папа» взбеленился и требовал назначить и покарать виноватого. С той злополучной смерти карьера доктора Чеха полетела к чертовой матери. И хорошо, что только карьера, потому как коммунистический папик требовал посадить нерадивого врача за решетку, обвиняя его чуть ли не в преднамеренном убийстве. Коллеги, да и само начальство клиники сделало все, чтобы замять проблему без уголовщины, но карьеру и, тем более, душевное равновесие доктора Чеха, спасти были не в силах.

Низвержение было ошеломляющим, и Антон Павлович оказался к нему не готов. Ко всему прочему супруга доктора Чеха, глядя на то, как от мужа стремительно уплывает удача, поспешила расторгнуть брак. Антон Павлович, осознав, что будущее, к которому он так стремился, отныне недостижимо, впал в глубокую депрессию, для лечения которой выписал себе антидепрессант — морфий, и врачевался им целый год, все больше теряя интерес к работе, да и к жизни вообще, пока от него не отвернулись последние друзья, а начальство не постановило, что отныне доктор Чех — позор клиники, и дальнейшее его пребывание на занимаемой должности недопустимо. Как раз к этому времени в ПГТ Красный строители сдали в эксплуатацию поликлинику, и теперь ее требовалось укомплектовать персоналом. Начальство, памятуя прошлые заслуги доктора Чеха, решило не выгонять его из медицины окончательно, но с глаз убрать подальше, и заведующим той поликлиникой Антона Павловича назначило. Так доктор Чех очутился в Красном.

Как ни странно, но, вступив в новую должность, Антон Павлович пошел на поправку. Отдалившись от цивилизации на пол тысячи километров, он и от своих проблем отдалился на столько же. Больше его не окружали сочувствие, снисхождение и жалость, которые раньше опутывали его липкой паутиной, ушло напряжения, развеялась апатия. В своем падении доктор Чех достиг дна, и это вернуло его к жизни, потому что страшно не то, насколько глубока пропасть, в которую падаешь, но само падение. Антон Павлович завязал с морфием, с амбициями, да и вообще с прошлой жизнью, и начал по утрам делать гимнастику. Да и некогда теперь было доктору Чеху копаться в себе и своей меланхолии, потому что работы было через край. Большую часть населения составляла молодежь, прибывшая по комсомольским путевкам поднимать завод. Молоденькие жены металлургов постоянно беременели, потом рожали, а их мужья калечились на заводе, или вне его стен попьяни калечили друг друга, — скучать Антону Павловичу не приходилось, и он был этому рад.

За год практики в Красном доктор Чех заработал среди населения репутацию доброго врача и неконфликтного человека, восстановил связи с некоторыми бывшими коллегами на большой земле, подружился с почтальоном Семыгиным и директором Клуба Барабановым и подобрал удивительный рецепт настойки, основанный на лесных травах, благо, медицинский спирт был доступен. Еще через год Антон Павлович сошелся с Алевтиной Аркадьевной, тихой матерью-одиночкой, служившей в школе учителем литературы, и в целом, понял, что больше от жизни ему ничего и не нужно, и только изредка сожалел, что потерял связь со своей белокурой дочуркой от первого брака. Одним словом, Антон Павлович отыскал точку равновесия собственной жизни и испытывал чувство, которое приблизительно можно описать, как умиротворение. Но годы шли, и ПГТ Красный брал свое.

По мере того, как завод повышал темпы производства, все чаще случались аварии, рабочие калечились, погибали, не выдерживая нервного напряжения или переутомления, спивались, замерзали зимой в сугробах или тонули в грязевых реках. Чем больше завод давал железа, тем гаже становилась экология, — город стремительно превращался в среду, агрессивную для человека, и древний гнозис людской расы начал вносить в анатомию и психику новых поколений Красного поправки, — у новорожденных стали проявляться мутации.

Как исследователя, доктора Чеха очень эти отклонения интересовали, поэтому каждого младенца он обследовал лично, тщательно записывая и анализируя наблюдения. Но как человека, Антона Павловича происходящее тревожило и заставляло задаться вопросом: неужели железо для страны важнее людей? И то, что ответ на этот вопрос скорее всего был положителен, пугало Антона Павловича даже больше, чем сам факт мутаций. За десять лет практики в ПГТ Красный, Антон Павлович написал объемистый труд, в котором на реальных примерах показывал, каким образом тотальное загрязнение окружающей среды ведет к необратимым последствиям в анатомии и психике людей. Этот кропотливый труд Антон Павлович проделал вовсе не из амбиций, — теперь уже не из-за амбиций, но хотел призвать общественность к здравому смыслу, потому что на одной чаше весов находилось железо, а на другой — проблема вырождения населения страны. И первая чаша все отчетливее перевешивала.

Антон Павлович отправил свою работу в министерство здравоохранения, а копию своему начальству в областной центр. Ответом же ему было молчание, и в этом молчании чувствовался испуг. Месяц спустя доктор Чех получил письмо от коллеги из областной клиники, с которым состоял в хороших отношениях. В письме было всего два предложения:
«Антон, не дури. Сам утонешь, и нас следом потянешь».
Начальство Антона Павловича, как и министерство здравоохранения, и в самом деле испугалось, но вовсе не за здоровье населения ПГТ Красный, а за свои задницы, и доктор Чех окончательно это уяснил, когда еще неделю спустя к нему в кабинет вошел мужчина в штатском и показал удостоверение майора комитета государственной безопасности. Из-за плеча особиста выглядывал перепуганный Полищук.

«Вот и все», — устало подумал доктор Чех. Но он ошибся.
— Антон Павлович, нам нужно поговорить, — сказал майор вполне дружелюбно, усаживаясь напротив заведующего поликлиникой, затем оглянулся на Полищука, добавил, — свободен, прапорщик.
Полищук поспешно козырнул и испарился, майор вернул взгляд на доктора Чеха, спросил:
— Как вам тут работается? Медикаментов хватает? Оборудования?
— Спасибо, справляемся, — осторожно ответил Антон Павлович.
— Хорошо. Ну что ж, тогда к делу. Вы догадываетесь, почему я здесь?
— Из-за моей работы по влиянию загрязнения среды обитания на необратимые мутации, я полагаю. Неужели вашу организацию интересует медицина?
— Нашу организацию интересует все, что касается безопасности государства. Так вот. Прежде, чем сюда приехать, я ознакомился с мнениями компетентных людей. В частности профессор Астахов Всеволод Вениаминович отозвался о вашей работе, как о фундаментальном труде, и особо отметил ваш дар исследователя и широту взглядов, позволивших вам сделать смелые выводы.
— Весьма польщен, — Антон Павлович был обескуражен.
— Были и другие уважаемые ученые, отметившие профессионализм вашего труда, да и бывшие ваши коллеги отзывались о вас положительно… Ах, да! Эта незадача десять лет назад, когда вы поставили неверный диагноз, от чего ваш пациент скончался. Досадная оплошность… Ну что ж, почти в каждой профессии гибнут люди, не так ли, гражданин Чех?
Антон Павлович сглотнул, кивнул неуверенно. Майор продолжил, но теперь в его голосе не осталось и намека на дружелюбие:
— Границы СССР оберегают наши сыновья, а за границами — враг! И враг, знаете ли, в пограничников иногда стреляет. В моей профессии гибнут люди, в вашей профессии гибнут люди, в любой профессии погибают люди, и металлурги не исключение! Потому мы боремся за наше будущее! Потому что, сложи мы руки, машина буржуазии перемелет нас в муку! Идет война, и каждый гражданин СССР — солдат! А вы призываете остановить столь важное стратегическое производство! Да вы знаете, что это диверсия, хуже того — измена!
— Да нет же! — возмутился Антон Павлович. — Ни к чему подобному я не призываю! Но можно же как-то снизить уровень загрязнения, фильтры там какие-нибудь, утилизацию шлаков…
— Вот и славно, что не призываете, — перебил его майор, — потому что, если я приеду сюда во второй раз, то уеду отсюда вместе с вами. И чтобы этого не произошло, я предлагаю вам переосмыслить выводы, к которым вы пришли в своей работе. Вы это сможете. Как справедливо заметил профессор Астахов, вы человек широких взглядов, у вас получится. А когда закончите редакцию своего, без сомнения, великого труда, будьте уверены, что он будет детально рассмотрен в самых высоких медицинских кругах, а его автор оценен по заслугам. Нашей державе нужны великие ученые, — майор многозначительно приподнял левую бровь, добавил после паузы, — Антон Павлович, я должен быть уверен, что мы поняли друг друга.
— Конечно, — отозвался доктор Чех, чувствуя, что майка прилипла к спине. — Я все прекрасно понимаю.
— Ну вот и славно. Делайте свою работу, Антон Павлович, ваш долг лечить людей, чтобы они могли давать стране железо. А теперь мне пора. Приятно было побеседовать.
— Мне тоже…

После этого разговора Антон Павлович изменил своей традиции и принял сто грамм настойки не вечером, а уже в обед. Участковый Полищук, проводив опасного гостя на поезд, и, сгорая от желания узнать насколько глубока вина доктора Чеха перед родиной, примчался в поликлинику, но был разочарован заверениями Антона Павловича, что все дело в медицинском труде с труднозапоминающимся названием, но зауважал врача пуще прежнего.

Железо для страны оказалось куда важнее человеческих жизней, чему доктор Чех получил чуть ли не официальное подтверждение, как и тому, что стоит избавить рукопись от этой мысли, и доктору Чеху откроются ворота в большую науку.

В своей рукописи Антон Павлович ничего исправлять не стал, но и лезть на рожон не собирался, справедливо полагая, что бороться в одиночку с целой системой бессмысленно, а потому со словами «гори оно все синим пламенем», спрятал рукопись в дальний ящик стола и больше к ней не прикасался. Но, тем не менее, десятилетняя работа Антона Павловича не пропала совсем задаром. Вскорости пришел целый вагон нового оборудования и медикаментов, а еще чуть позже в распоряжение заведующего поликлиникой прибыл хирург Ванько, человек неразговорчивый и замкнутый, но исполнительный. Очевидно, областное начальство решило умилостивить врача-баламута, дабы он больше не наводил смуту, а может, в верхах и в самом деле озаботились здоровьем жителей Красного, но вместо того, чтобы искоренить проблему, решили ее залечить. С экономической точки зрения оно и верно, одно дело вагон лекарств, и совсем другое — модернизация производства.

Как бы там ни было, а в генетических отклонениях детей доктор Чех стал специалистом высшего класса, и уже не надеялся увидеть что-то из ряда вон выходящее. Поэтому встреча с Никодимом повергла его в шок.

*Продолжение следует


Теги:





1


Комментарии

#0 09:15  23-05-2008Красная_Литера_А    
Принтерочик пыхтит... выдавая мне еще горячие и вкусные, как бабушкины пирожки, странички с 4-ой главой. Вы простите меня, уважаемый Немец, но все-таки это не последняя версия текста? я имею ввиду что будет еще редакт? Не смею критиковать, так как из меня прозаик, как из собаки Павлова балерина Павлова.... но тем не менее, местами сыровато, как будто бы...

Но очень нравится темп нагнететния атмосферы, как медленно сползаются тучи.... Как было отмечено в коммнтариях, напоминает Омена... и некоторые вещи Булгакова (не по сюжету, разумеется, а по палитре, что ли)

#1 09:24  23-05-2008Немец    
та да - поспешил наверное публиковать. текст сыроват.
#2 09:29  23-05-2008Голоdная kома    
А взагалi- хорошо!
#3 10:00  23-05-2008не жрет животных, падаль    
Немец, по мне, так текст хоть сейчас же в печать. в это главе ни одного сучка не замечено.

единственное, есть мнение, что если ты столь детально описываешь персонажей, погружая читателей в некие предыстории персонажей.

то от них следует ожидать немыслимой по масштабом интеракции, в которой все изложенные ранее факты дадут о себе знать и заиграют новыми смыслами - а это уже намек на очень большое произведение.


обрезать взаимодействие персонажей будет означать похоронить их истории.

#4 10:04  23-05-2008Шизоff    
Хорошо
#5 10:08  23-05-2008Немец    
нжжп,

совершенно верно насчет персонажей. это и будет большое произведение, может даже очень большое.

#6 10:34  23-05-2008не жрет животных, падаль    
я столько не прожыву, если ты с такой частотой будешь главы выкладывать. помру насмерть.
#7 10:41  23-05-2008Феликс Дэ    
Отменнейшая литература!
#8 10:46  23-05-2008Немец    
нжжп, думаю, что раз в неделю смогу выдавать по одной главе. их еще будет штук 12. крепись, надо продержаться месяца 3 всего лишь.
#9 11:07  23-05-2008Красная_Литера_А    
и правильно, во-первых, напряжение, это хорошо. во-вторых: это вам не рокопопс.... что бы часто... Немец, ты -- суперррр
#10 12:14  23-05-2008Nebel    
с нетерпением жду продолжения
#11 15:31  23-05-2008RRRITA    
Да! Продолжения!
#12 16:06  23-05-2008Дымыч    
Замечательно. Пиши долго и много, пжлсто. Мы подождём.
#13 16:30  23-05-2008Немец    
пацаны и дифчонки, спасиба!

буду стараться написать как можно быстрее.

#14 16:44  23-05-2008ося фиглярский    
В ахуе.

Молодец, автор.

#15 16:49  23-05-2008Волчья ягода    
понравилось оченна
#16 17:22  23-05-2008tarantula    
о да
#17 11:18  24-05-2008elkart    
Интересна линия с дочерью врача.

Немец, schnell langsam.

#18 09:41  26-05-2008Докторъ Ливсин    
ТРИ месяца..??

так это пыль для моряка..

распечатал первыя четыре,потом прочел комент и ..понЯл -это хорошо..появилась цель в жизни..хотя бы до сентября..

а там, глядишь, и уборочная..

#19 10:17  29-05-2008Медвежуть    
А уже продолжение четал.Ла-ла-ла.
#20 12:25  29-05-2008Докторъ Ливсин    
Медвежуть

и я читалЪ..

хе-хе-хе..

#21 12:58  29-05-2008Немец    
допишу главу 5 и дам ссылку
#22 22:03  04-06-2008Немец    
<a href='http://www.desertart.ru/jj.php?id=90' target='_blank'>глава 5 тут</a>
#23 22:46  28-06-2008ося фиглярский    
Немец

Где блять продолжение?

(Кстате)

Будь человеком, продолжай теперь.

Раз уж начал.

#24 22:47  28-06-2008Лев Рыжков    
И действительно. Правда, еще третью и четвертую не читал.
#25 23:37  28-06-2008ося фиглярский    
Я кстате советую, Немец, сделать это если не романом то повестью.

Вполне ахуительная вещь будет.

#26 07:21  29-06-2008Немец    
ося, это и будет роман. и продолжение уже есть, и я его уже выложил давно. Но именно потому, что это будет романом, я не могу его дальше выкладывать на литпроме, потому что потом надо будет грохнуть, а на литпроме админы этого не разрешают. так что, если интересно что там дальше, милости прошу ко мне на сайт:

www.desertart.ru - там сразу все увидишь

#27 09:17  29-06-2008ося фиглярский    
Ага, скачал, спасибо.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
18:44  27-11-2016
: [12] [Литература]
Многое повидал на своем веку Иван Ильич, - и хорошего повидал, и плохого. Больше, конечно, плохого, чем хорошего. Хотя это как поглядеть, всё зависит от точки зрения, смотря по тому, с какого боку зайти. Одни и те же события или периоды жизни представлялись ему то хорошими, то плохими....
14:26  17-11-2016
: [37] [Литература]
Под Спасом пречистым крестом осеню я чело,
Да мимо палат и лабазов пойду на позорище
(В “театр” по-заморски, да слово погано зело),
А там - православных бояр оку милое сборище.

Они в ферезеях, на брюхе распахнутых вширь,
Сафьян на сапожках украшен шитьем да каменьями....
21:39  25-10-2016
: [22] [Литература]
Сначала папа сказал, что места в машине больше нет, и он убьет любого, кто хотя бы ещё раз пошло позарится на его автомобиль представительского класса, как на банальный грузовик. Но мама ответила, что ей начхать с высокой каланчи – и на грузовик, и на автомобиль представительского класса вместе с папиными угрозами, да и на самого папу тоже....
11:16  25-10-2016
: [71] [Литература]
Вечером в начале лета, когда солнце еще стоит высоко, Аксинья Климова, совсем недавно покинувшая Промежутье, сидя в лодке молчаливого почтаря, направлялась к месту своей новой службы. Настроение у нее необычайно праздничное, как бывало в детстве, когда она в конце особенно счастливой субботы возвращалась домой из школы или с далекой прогулки, выполнив какое-либо поручение....
15:09  01-09-2016
: [27] [Литература]
Красноармеец Петр Михайлов заснул на посту. Ночью белые перебили его товарищей, а Михайлова не добудились. Майор Забродский сказал:
- Нет, господа, спящего рубить – распоследнее дело. Не по-христиански это.
Поручик Матиас такого юмора не понимал....