Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Х (cenzored):: - Грязная Мама

Грязная Мама

Автор: Black Rat
   [ принято к публикации 00:28  26-06-2008 | Француский самагонщик | Просмотров: 480]
Рано утром, стоявшую на окраине села Воронцово, огороженную высоким частоколом огромную трехэтажную усадьбу с мраморными колоннами, принадлежавшую до революции небезызвестному князю Воронцову, окружили сорок семь бойцов из элитного подразделения по борьбе с организованной преступностью «Российские ястребы». Только что подъехавший координатор операции «Осиное гнездо» майор Иванченко стоял в километре от усадьбы на крыше своего уазика, внимательно высматривая в полевой бинокль рассекреченный всего лишь каких-нибудь пару часов назад штаб РМЕ.
– Товарищ майор, они все там! – раздался в левом наушнике бодрый голос лейтенанта Гвоздева.
– Кто конкретно?
– Да вся верхушка – Брутал Жора, Михаил Степанский, Захар Гной и сам черный комдив Замогильный с двумя телохранителями. Въехали сорок минут назад на джипе в ворота усадьбы. Среди открывавших ворота был Григорий Скула и Жанна Блядко.
– Это точно они?
– Абсолютно точно, один из наших осведомителей узнал их еще на заправке. На Замогильном был его любимый крестик с саблезубым архангелом Гавриилом.
– Леша, сколько у них там человек? – Иванченко облизал обветренные губы, заметил в темной глазнице третьего этажа какое-то движение.
– Тепловизоры показывают около дюжины, но это без учета цокольных этажей!
– Ясно, а как насчет возможного хода под землей?
– Не думаю, что они успели вырыть существенный подземный ход за столь короткое время. Я изучил историческую карту усадьбы и прилегающих к ней окрестностей. Подземных коммуникаций здесь нет, и работы по грунту никогда не проводились. Да, краповые береты и егеря уже прибыли. Мишуков на связь выходил. Его казачья сотня рассредоточена вдоль всей прилегающей к деревне лесополосы. Отходы к городу мы блокировали, и у речки в кривом овраге два десятка «Витязей» томятся, так что, товарищ майор, никуда они от нас не денутся.
– Скажи, Леш, а федералы уже подъебывались?
– А как же, я им ордер показал и навешал, как Вы и велели, лапши про сбежавших америкосов.
– Добре, Леша, добре! Скоро примешь боевое крещение. Да, и предупреди ребят, чтоб стреляли сразу на поражение и во все что движется. Эти волки нам живыми уже не нужны.
– А как же похищенные литераторы, вдруг они все-таки там и еще живы, и маргиналы будут использовать их как щиты?
– На хуй заложников Леша, на хуй! Эти старые пердуны слишком дорого обходятся нашему государству, и их уже не в первый раз похищают.
– Но…
– Не ссы, Леша, сам Зубров и генеральная прокуратура уже дала добро!
– А Министерство Силовой Пропаганды?
– Со вчерашнего вечера министерство поступило под юрисдикцию генеральной прокуратуры, усек?!
– Я вас понял товарищ майор, ни врагов, ни старпедов не жалеть, жду вашего сигнала!
– То-то же!
Иванченко спрятал бинокль в чехол и ловко, словно юноша, спрыгнул с машины.
– Подъедешь когда я зеленую пущу! – проинформировал он своего водителя. Затем взял из кабины сумку с противогазом, автомат Калашникова с двумя запасными рожками и направился в сторону деревни.
Остановившись в трехстах метрах от окруженной плотным кольцом «ястребов» усадьбы, майор помахал рукой заметившему его Гвоздеву и набрал по мобильнику чей-то пятизначный номер.
– Пудовкин, докладывай!
– Докладываю, – раздался в трубке сильно простуженный голос, – Емельян Емельянович, утечки информации не произошло. Ни одного журналиста в районе проведения операции не будет.
– Молодец, Пудовкин, на следующей недели буду ходатайствовать о включении тебя в список очередников на элитный армейский жилкомплекс в Строгино, слыхал о таком?
– Так точно, у Куницына там зять- федерал квартиру получил.
– Ну вот и тебе обломится, ладно, до связи! – Иванченко выключил мобильный и вынул из кобуры ракетницу.
Красная ракета взлетела в воздух, и через минуту за высокий частокол Воронцовской усадьбы полетели сорок восемь гранат с нервно-паралитическим газом. Затем столько же осколочных с широким радиусом поражения. Заминированные лейтенантом Гвоздевым ворота взорвались, освободив проход в «осиное гнездо». Облаченные в громоздкие, надетые поверх пестро-зеленого, камуфляжа бронежилеты «Ястребы» надели противогазы, выпустили у «калашей» штыки и ринулись на штурм, пропуская вперед пятерых пулеметчиков и одного двухметрового гранатометчика с «Мухой» на плече.
Майор прильнул к биноклю, ему был виден только верхний этаж усадьбы. В окнах появились трое вооруженных маргиналов, в черных масках. Каждый из них успел бросить вниз по гранате и выпустить по одной автоматной очереди. После чего одного разорвало точным попаданием «Мухи», а двух других изрешетил огневой шквал пулеметчиков. Среди ласкающей слух майора трели Калашниковых доносился и незнакомый автоматный треск маргиналов.
– Пора, – сказал сам себе Иванченко, засунул бинокль обратно в чехол, надел противогаз, снял с плеча автомат и неторопливо, словно в магазин, зашагал в направлении штурмуемой усадьбы.
Пройдя мимо покрытого демаскирующим материалом бронированного БТРа «Ястребов» и стоявшего рядом с ним горбатого автозака, майор козырнул двум плечистым водилам, инженеру с наплечным армейским тепловизором и вошел в развороченные взрывом ворота.
Во дворе объятой дымом княжеской усадьбы стояли восемь рослых «ястребов». Все они вели беспрерывный огонь по верхним этажам обветшалого, но все еще величественного и мрачного здания, принадлежащего когда-то (повешенной большевиками в семнадцатом году) чете Воронцовых. Еще восемь «ястребов» обстреливали усадьбу с обратной стороны. Из стоявшего у покосившейся беседки джипа «Чероки», двое бойцов, через разбитое лобовое стекло выволокли наружу длинноволосую девушку в черной униформе. Девушка вяло сопротивлялась и, задыхаясь от газа, выкрикивала что-то оскорбительное в адрес действующего российского президента.
Увидев майора, бойцы подтащили «боевую подругу» к нему. Иванченко вынул из своей кобуры нигде не значащейся ТТ с левыми номерами, расстегнул на девушке черную мужскую рубаху и вложил пистолет в его большой внутренний карман.
– Сволочи, снимите маски, я хочу видеть ваши подлые рожи! – закричала пленница и сразу сильно закашлялась, сблевнув чем-то вязким на новые сапоги майора.
Иванченко спокойно застегнул на девушке рубаху, взял у одного из стоявших рядом солдат автомат, вставил его ствол в рот боевой подруге маргиналов и нажал на спусковой крючок. Прозвучала короткая очередь и одна треть содержимого ее черепа осталась на пестро-зеленой униформе державших ее «ястребов». Иванченко вернул автомат и кивнул в сторону ворот. Бойцы кивнули ему в ответ и потащили забрызганное кровью юное тело в автозак.
В это время внутри самого здания шел ожесточенный (судя по доносящимся воплям и непрекращающейся автоматно-пулеметной трескотне) бой. Возле изуродованного гранатами крыльца с полустертым фамильным гербом, лежал невероятно жирный толстяк в обнимку с ручным станковым пулеметом системы «Дрейзе MG 13» времен Второй Мировой. На толстяке была увешанная самодельными гранатами портупея и такая же, как и у девушки, черная униформа с красными нашивками РМЕ. Осколок гранаты разорвал ему бычий кадык. Блаженная улыбка застыла на добродушном лице нейтрализованного маргинала. Рядом с толстяком лежал еще один мертвый боец облаченный в желтую офицерскую куртку немецкого легиона «Кондор», серые с двумя белыми лампасами брюки генерала войск и полиции СС и единое, серо-голубого цвета кепи люфтваффе с летящим имперским орлом, сжимающим в когтях свастику. Вооружен он был красноармейским ППШ: пистолетом-пулеметом с дисковым магазином на 71 патрон.
«Значит налет на киностудию имени Горького тоже их рук дело», –предположил майор, перешагивая через трупы. Войдя в дом, он оказался в огромном усеянном неподвижными телами «ястребов» и маргиналов помещении с выбеленными стенами, вдоль которых стояли монументальные статуи, изображающие каких-то агрессивных уродов. Над одним из них висел большой плакат с изображением двухголовой крылатой крысы яростно пожирающей двухголового российского орла. Внизу плаката красными буквами было выведено: ДА ЗДРАВСТВУЕТ РАДИКАЛЬНАЯ ПАРТИЯ МАРГИНАЛЬНОГО ЕДИНСТВА! АМИНЬ, ТОВАРИЩИ! НАШЕ ДЕЛО ПРАВОЕ, МЫ ПОБЕДИМ!!!
Иванченко снял противогаз. В центре зала прямо перед ним стоял трехметровый крест, сколоченный из окоренных бревен, на котором было распято голое, дряблое тело главного литературного авторитета столицы, цензора и педофила Эдуарда Усренского. Вне всяких сомнений он был уже мертв. Белое обескровленное лицо хранило на себе печать мученической смерти. Лишенные пальцев ладони и ступни, варварски прибитые к колыбели Христа огромными ржавыми гвоздями, напомнили майору о горячих буднях в Моздоке и Новороссийске.
Внезапно по лестнице ведущий на второй этаж скатился окровавленный и голый по пояс рыжеусый юноша с дымящейся американской винтовкой «М–16». Увидев майора, он быстро вскочил на ноги и попытался выпустить из подствольника смертоносный плевок. Но Иванченко дал очередь первым, и юный маргинал с простреленной головой рухнул на пол. Где-то внизу громыхнуло почти одновременно несколько гранат.
Неожиданно выстрелы стихли. Стал слышен чей-то слабый стон. Майор подошел к стонавшему рядом с убитым «ястребом» маргиналу-чернорубашечнику с прострелянным легким и одним ударом приклада в горло отправил его в царство мертвых. Держа палец на спусковом крючке, координатор операции зашел за распятие и увидел широкий вход ведущий вниз. Из окутанной дымом темноты высунулось возбужденное, гладко выбритое лицо старшего лейтенанта Гвоздева.
– Товарищ майор, у них тут целый бункер, куча запрещенной литературы а еще… в общем, сейчас сами увидите.
Ведомый Гвоздевым, Иванченко стал быстро спускаться по бетонным ступеням.
– Всех накрыли?
– Всех, товарищ майор, деться им больше некуда было! – ответил Гвоздев, вытирая со лба пот и несколько капель крови.
Дым быстро рассеивался, гудели несколько мощных вытяжек. Несколько раз Иванченко переступал через выпотрошенные разрывными пулями пулеметчиков тела преступников. Один, практически без головы, в залитой кровью, черной летней форме лейтенанта германской армии с красно-белой эмблемой РМЕ на левом плече сжимал в руках четырехствольный обрез. Рядом с ним лежал мертвый, вечно улыбающейся пес породы бультерьер с маленькими мышиными глазками.
– А это, собственно, Григорий Скула со своей любимой собачкой, вот только его подруги Жанны Блядко я среди убитых пока не заметил, – торопливо сообщил майору остановившейся у трупа Гвоздев.
– Блядко я уже отправил в расход. Ее наши орлы, вернее ястребы, из джипа вытащили. Надеялась сучка, наверное, опять отсидеться и на своих адвокатов гребанных, но на этот раз они ей уже не понадобятся.
– Так точно, товарищ майор, не понадобятся, как и всей верхушке РМЕ! – радостно откликнулся лейтенант и тут же соскользнул с мокрых, липких от крови и человеческих внутренностей ступенек на бетонный пол бункера.
– Осторожней, не ушибся?
–- Никак нет, товарищ майор! – бодро ответил быстро поднявшийся на ноги Гвоздев.
– Однако! – Иванченко вошел в просторный бункер с низковатым потолком и сразу обвел взглядом поредевшие ряды «ястребов».
Двое бойцов, раненые в ноги, сидели у стены, разрисованной красными коловоротами. У одного стоявшего в строю пулеметчика из плеча сочилась кровь. У другого была обожжена правая сторона лица, но он стоически переносил боль, преданно смотря на майора. Двухметровый улыбающийся гранатометчик упирался затылком в выложенный черно-красной плиткой потолок, держа в одной руке «калаш» с окровавленным штыком, а в другой трофейный, тоже окровавленный двухсторонний топор. В углу, возле ящиков с надписью «продукты ежедневного питания» лежали вповалку десять тел нейтрализованных маргиналов, теперь больше похожих на освежеванных (у многих были изуродованы осколками гранат лица и отрублены ноги и руки) животных. В другом углу, отдельно от всех, возле стеллажей с полной коллекцией запрещенной литературы валялись четыре трупа в гражданской одежде. Гвоздев отряхнулся, встал перед строем и, козырнув, радостно и громко доложил:
– Товарищ майор, операция «Осиное гнездо» успешно завершена! Бандитское формирование, именующее себя как Радикальное Маргинальное Единство, уничтожено вместе с главенствующей верхушкой отщепенцев и уродов! С нашей стороны имеются трое, – лейтенант посмотрел на отстрелянную фалангу своего мизинца, – нет, четверо раненых и примерно десять убитых. Точное количество будет оглашено после осмотра первого уровня, разрешите разшмонать фуфелка?


– Так, – скомандовал Иванченко, – раненых наверх, здесь остаться только пулеметчикам и лейтенанту!
«Ястребы» подхватили раненых и дружно направились к выходу.
– Вольно, Леша, вольно, – обратился майор к вытянувшемуся перед ним Гвоздеву, – насчет фуфелка – рановато еще, проба не снята.
– Да вот же они! – сказал Гвоздев и вместе с Иванченко прошел в угол, к изрешеченной автоматными и пулеметными очередями маргинальной четверке.
Двое лежали на животе, двое на спине. У всех четверых за ушами имелись крупные пулевые отверстия (контрольные выстрелы). Майор нагнулся к Замогильному, залез во внутренний карман его черной кожаной куртки и вынул пропитавшуюся кровью корочку удостоверения РМЕ с черной двухголовой крысой на красном фоне. Развернув удостоверение, он прочитал:

имя – Владислав Викторович Замогильный
рост – 1м.70см.
вес – 68 кг.
натуральный цвет волос – черный
национальность – русский
место и год рождения – город Багдад,1975
место проживания – маргинальная Россия
должность – председатель и верховный главнокомандующий РМЕ

– Товарищ майор, мы здесь дверь нашли, – раздался из темноты зычный бас одного из «ястребов».
Иванченко положил удостоверение к себе в нагрудный карман, взял в руки автомат и пошел на голос. Гвоздев забежал вперед майора, высвечивая путь армейским фонарем. Пройдя мимо забрызганных кровью кроватей с железными спинками, обеденных столов с кухонной утварью и валяющихся между ними трупов вооруженных полуголых девушек, Иванченко подошел к четырем бойцам, отодвигающим от стены огромный пуленепробиваемый шкаф.
– Я, товарищ майор, сразу заметил, что шкаф у них не на месте стоит, вона как он с разметки-то сдвинут, – выдал обладатель зычного баса, молодой коренастый боец с хохолком на массивном узколобом черепе.
За шкафом оказалась выкрашенная в ярко-красный ядовитый цвет железная дверь с двумя замысловатыми замками. Иванченко молча кивнул на нее и отошел в сторону. «Ястребы» взялись за пулеметы и обрушили шквал огня в заданную цель. Через минуту майор вошел в узкую длинную комнату-кабинет с ввинченными в низкий потолок необычными неоновыми лампами синего цвета. В помещении сильно пахло марихуаной. Вдоль обеих стен стояло шесть столиков с включенными ноутбуками. Возле одного из них в наполненной окурками пепельнице еще дымился обслюнявленный косяк. В конце комнаты-кабинета располагался черный унитаз, рядом с которым сидела голая беременной карлица с перерезанным горлом. Справа от нее он увидел открытый круглый люк, в который стекала натекшая лужа крови.
– Вот тебе, Леша, и расшмон фуфелка, – медленно произнес майор и пропустил вперед Гвоздева с пулеметчиком. Оба бросили вниз по газовой гранате, надели висящие на шее противогазы и полезли в люк.
– Ну что там? – спросил Иванченко, когда его подчиненные через пару минут вылезли обратно. Гвоздев стянул противогаз.
– Там это… тоннель с рельсами.
– Ясно, они опять от нас ускользнули, – Иванченко с деланным спокойствием достал сигарету и закурил.
– Как ускользнули, товарищ майор, Вы же сами только что их трупы видели?! – Не согласился лейтенант.
– Это не их трупы.
– Как не их?! – Гвоздев недоверчиво взглянул на командира.
Иванченко молча вышел из комнаты, за ним вышли все его подчиненные. Вернувшись к лежащим в углу телам, он передал сигарету Гвоздеву, нагнулся к «Замогильному» и крепко ухватившись всей пятерней за лицо, потянул его на себя. Искусно сделанная маска вместе с длинноволосым париком повисла в руках координатора (обнажив незнакомое лицо типичного городского люмпена) надсмехаясь над всеми присутствующими растянутой ужасающей улыбкой.
– Ни хуя ж себе! – Лицо Гвоздева стало удивленно испуганным, от бодрости не осталось и следа. Он жадно затянулся сигаретой командира и присел на один из ящиков.
– Вот и я про тоже, – мрачно произнес Иванченко, поочередно сдирая маски с остальных трупов. Они снялись относительно легко, только вот последняя, Захара Гноя, будто приросла.
– Разрешите мне, товарищ майор! – От четверки «ястребов» отделился коренастый боец с русым хохолком.
– Валяй, – Иванченко отошел к Гвоздеву и забрал у него свою сигарету. Сердобольный «ястреб» схватился обеими руками за бледное лицо Захара и с силой рванул его на себя. Брызнула кровь и в коротких пальцах солдата оказалась оторванная щека маргинала.
– Кажется настоящая! – С улыбкой констатировал «хохолок».
– Ну-ка, – с зажатой в зубах сигаретой майор приблизился к трупу и ткнул пальцем в обнаженную рану лица. Его палец, миновав пустоту выбитого пулей зуба, провалился в наполненный кровавыми слюнями рот.
– Да, этот настоящий, –- Иванченко взял у бойца небритый лоскут кожи и приложил его обратно к лицу.
– Слава богу, хоть одного достали, – повеселел поднявшийся с ящика Гвоздев.
– Дурак ты, Леша, ой дурак, – покачал головой майор и, вытерев об гимнастерку лейтенанта испачканные кровью ладони, уверенным шагом направился обратно в комнату с выходом на незаконную, нигде ни значащуюся подземку. – Тут стой, – сказал он проследовавшему было за ним следом Гвоздеву.
Войдя в теперь уже бывший рабочий кабинет председателя и верховного главнокомандующего РМЕ, Иванченко бросил окурок в унитаз и стал мочиться, разглядывая пухлую физиономию зарезанной карлицы.
– Что уставилась, нравлюсь что ли? – Усмехнулся он, заправляя огромный кривой член обратно в штаны. Потянув за рычажок сливного бочка, майор подошел к одному из столиков и взял из пепельницы еще дымящийся обслюнявленный косяк с марихуаной. Какое-то время он задумчиво смотрел на него, затем несколько раз затянулся и положил обратно. На экране стоявшего рядом с пепельницей ноутбука заманчиво светилось рабочее окно. Положив палец на встроенный шарик рабочей мыши, майор вошел в папку «Мои документы» и увидел там единственную безымянную папку. Раскрыв ее, стал читать нижеследующий текст, выложенный красным шрифтом на белом фоне:

«Горячее дыхание троллейбуса возбудило во мне давно забытое чувство тотально-анального желания. Когда я входил в него, мне улыбнулась безрукая девушка на смотровой площадке. В ее улыбке было что-то скотско-идеологическое, и я не ответил ей взаимностью. Руки лежали рядом, на коленях молодого человека с чудовищно знакомым лицом. Я заметил, что они не настоящие. Профессор висел на крючке и безвольно подмигивал стеклянным глазом. Чрево чудовищной революции целиком и полностью поглотило Эдуарда Вениаминовича. Я снимал квартиру на той же улице, где располагался его партийный бункер. Дайте мне увидеть часть самого себя! Ржавый репродуктор времени объявляет о начале новой войны. В чем оно, твое раненое сердце? Простите, вы не видели здесь очень важный орган в бумажном пакете из-под чизбургера? Да, именно здесь, на ярмарке тщеславия. Она только что открылась. Граждане моей многострадальной ведут сюда на всеобщую бойню своих сиволапых голощеких детей. Конные врачи в противогазах окружили площадь в считанные минуты. Кто победил? Никто! Юля Речанова и Лена Рыбакова остались навсегда в пионерлагере «Дельфин». Их веселые лица до сих пор сняться мне по ночам. Печаль отбросила крылья и стала их хищно жрать, громко чавкая имплантированными жвалами. Я нашел ее в самой дальней комнате – комнате забвения. Там рядом с лестницей всегда дежурят оперативники подсознанья. Они могут вычислить тебя в любую минуту. С кем ты провел прошедшую ночь? Неужели с грязной удолбанной проституткой?! Партия Тотального Умерщвления в лице хрупкой прыщавой девочки из подземного перехода пригласила меня вступить в свои многообещающие ряды. «Кого будем умерщвлять?» – спросил я и затянул девочку в засос. Она испугалась и убежала, оставив в грязной луже страха ворох печатных листовок. Безрукая пассажирка троллейбуса упала и покатилась мне под ноги. Она тоже оказалась ненастоящей, как и ее отрезанные руки. Глобальная опустошенность хлынула из всех подворотен на центральные улицы Москвы. Люди в панике бежали, пачками глотая карманное успокоительное. Мне пришлось зайти в незнакомый подъезд незнакомого дома, подняться на незнакомый этаж и вмазаться знакомой с первого курса института ампулой временного равнодушия. Дверь внезапно открылась и в коридор вышла незнакомая девушка с мусорным ведром. У нее было прекрасное лицо, но ужасно отвратительное жирное тело. Увидев чем я занимаюсь, она попросила быстренько вмазать и ее. У меня случайно осталась с собой лишняя ампула, но не оказалось под рукой чистого баяна. Девушка сказала, что шприцы есть у ее соседки этажом ниже. Мы зашли в лифт и оказались в капсуле городского безвременья. Девушка сбросила кожу и оказалась усатым агентом по борьбе с временным равнодушием. Мне пришлось отдать ему всю имеющуюся у себя наличность. Агент был не жадный и оставил мне белого пушистого котеночка. Он вынул его из мусорного ведра и растворился в стене. Лифт открылся, и я вышел наружу. Поскольку я был под воздействием временного равнодушия, то оставил котеночка в лифте. «Его наверняка сожрут крысы» – подумал я, без какой либо доли сожаления. Выйдя из подъезда, я стал бесцельно бродить по уже залитым глобальной опустошенностью вечерним московским улицам. Мне было легко и приятно. Испуганные лица обывателей вызывали во мне НИЧЕГО. Бездомные дети рылись в контейнерах ВТОРИЧНОГО СЧАСТЬЯ, предлагая редким прохожим кисло-сладкий интим по вечернему тарифу. Беременный мальчик с огромным лишаем на лбу предложил мне минет за доллар. Я засмеялся и увернулся от его вирусного плевка. Город выглядел совершенно другим, гораздо более развернутым и мягким. Патрульные машины издавали скрип и скрежет, яростно совокупляясь в автомобильных стояках. Их похотливые гримасы возбуждали стальные тела многоцветных светофоров, праздно шатающихся по опустевшим перекресткам. Действие временного равнодушия постепенно сошло на нет. Это произошло быстрее, чем я ожидал. В голову сразу полезли тягостные мысли о самоубийстве. Я зашел в ближайший бар и заказал у горбатого бармена ром с колой. Сел за свободный столик и потянул из трубочки спасительную влагу. Ко мне подсел веселый, обаятельный трансвестит с ГРЯЗНОЙ МАМОЙ. Я услышал странную историю о насущных проблемах противоположностей и их горячем союзе. Мне предложили укол временного забвения и групповой секс. Я подумал и согласился. Мы вышли на улицу и взяли такси. В машине ГРЯЗНАЯ МАМА стала грубо тискать мой член прямо через штаны, а веселый травести лизать ухо. Я не сопротивлялся. Мы приехали на окраину города в район «Ржавые котлы». Вместо того чтобы расплатится с шофером, ГРЯЗНАЯ МАМА накинула ему на шею удавку и стала душить. Шофер стал яростно сопротивляться, но веселый трансвестит вынул из моего уха свой горячий язык и вышел из машины помогать ГРЯЗНОЙ МАМЕ. Он открыл переднюю дверь, взял из водительского бардачка отвертку и воткнул ее в брыкающегося таксиста. В этот момент я кончил прямо себе в штаны. «Да ты настоящий милашка», – сказала мне побагровевшая от напряжения ГРЯЗНАЯ МАМА, затыкая своей огромной волосатой ладонью рот напрасно орущего таксиста. Через пять минут с ним было кончено. Веселый травести вытащил мертвое тело из машины, стащил с него воняющие бензином штаны и «пропер в гузно». ГРЯЗНАЯ МАМА радостно мычала и одновременно с явным наслаждением вылизывала мне яйца. Мне никогда еще не было так хорошо. Я смотрел, как веселый травести с каждым новым трахом вдавливал наверняка еще теплое тулово жадного до денег водилы в рыхлую почву «Ржавых котлов». В этот самый момент со мной случилось видение. Я увидел, как край чернеющего звездного неба приоткрылся, и из-за него выглянула рогатая голова Христа Первозванного. Его вытянутое лошадинообразное лицо улыбнулось мне ВЯЗКИМ БЛАГОСЛОВЕНИЕМ. Длинные пятифаланговые пальцы поманили меня к себе. Мохнатая утроба разверзлась и мне явилась БОЖЬЯ БЛАГОДАТЬ. Мое тело сотряс божественный оргазм елейной боли и я...
Не знаю, что это было, но когда я открыл глаза, то был уже дома.
Равнодушие и злоба совокупляются под изъеденными мерзкими насекомыми пергаментом сна. У них должно было получиться зачать новое, еще никому неизвестное чудовище. Модный глянцевый журнал машет разорванными крыльями, пытаясь улететь в закрытую форточку. Шершавый голод тянет пустой желудок. Судя по настенному электронному календарю, я лежу здесь второй день. Не вставая, провожу визуальную ревизию. У меня кончилась пища и туалетная бумага. Осталась лишь одна пачка просроченного «Внутривенного забвения» и вода из-под крана. Этого слишком мало. Разрезанное на части самолюбие лежит за стенкой шкафа. Память ерзает в затянутом паутиной углу. Маленький паучок грустно свернулся в точку. Здесь, в этой квартире для него нет пищи. Здесь есть пища лишь для размышлений. Я лежу на раскладушке и пытаюсь вспомнить, кто я. Лента воспоминаний заправлена в старый кинопроектор, принадлежавший моему умершему другу. У меня есть еще и другие вещи, но эта мне нравится больше всего. По потолку растекается зеленый концентрат тоски. Серая улитка страха заползает в мое чахлое ухо. Но там почти ничего нет, и она выползает обратно. Нехотя беру ее в руки и надавливаю пальцами на кажущейся прочным панцирь. Он лопается, как яичная скорлупа. Склизкая, лишенная защиты улитка испуганно ощупывает меня своими никчемными рецепторами.
Я встаю с раскладушки и направляюсь в прихожую. Вверху у входа висит чучело зубастой летучей мыши. Я говорю с ней о своей никому не нужной маргинальной любви. Иногда мышь отвечает мне одобрительным кивком. Мы понимаем друг друга. Из прихожей иду в совмещенный санузел. Он выложен черно-красной плиткой. Слева – красный унитаз, справа – черная душевая кабина. Ровно по центру – квадратный слив. Облегчаюсь по малому и иду на кухню. На кухне – газовая плита, рукомойник, стеклорез, сковородка, кастрюля, железная ложка, железная миска, половник, алюминиевая кружка, сито, металлический чайник с черным серпом и молотом и чье-то завернутое в брезент тело. Холодильника у меня нет – продал. Стены и потолок в засохших пятнах крови. Встаю на колени перед незнакомым предметом и медленно разворачиваю брезент.
На меня смотрит удивленное небритое лицо ГРЯЗНОЙ МАМЫ. Под бледной кожей шевелятся прожорливые жучки-мясоеды. Раньше я выращивал их у себя на даче. Но потом я продал самых плодовитых самок одному странному типу. Он заплатил мне очень приличные по тому времени деньги. Оставшиеся в домашней колонии самки оказались бесплодны и постепенно мои любимцы вымерли. Осталось только пять стареющих самцов. Я перевез их в квартиру и стал кормить случайными знакомыми, забредшими ко мне на огонек. А как вы думали? Жучки-мясоеды едят только человечину. От простого мяса они дохнут, а продаваемые на каждом углу тела бомжей, вынесенные спекулянтами-санитарами из городского морга, всегда пропитаны вонючей мазью Вишневского. Тип, которому я продал уникальных в своем роде жуков уехал на ПМЖ в Штаты. Сука, наверное, сколотил там себе капитал на моих крошках. А ГРЯЗНАЯ МАМА такая холодная и красивая. Судя по провалившейся во внутрь груди – на треть пуста. Это мои мясоеды постарались! Она – Кай, а я - ее добрая несчастная Герда. Жучки едят тело, но не трогают кожу и кости. Кости им не по зубам, а кожу они почему-то не любят. Но где же веселый и обаятельный травести? Неужели я тоже его убил? Впрочем, с чего это я решил, что это именно я убил ГРЯЗНУЮ МАМУ?! Быть может, это все устроил сам веселый травести. Да, да, вероятно так и было. Я вырубился от нахлынувшего оргазма (такое со мной бывает достаточно часто), а веселый травести убил ГРЯЗНУЮ МАМУ (вероятно, тут имел место быть весомый повод или не менее весомый аргумент) и на машине задушенного таксиста доставил меня вместе с телом убиенной подруги (или не знаю уж кем она ему приходилась) ко мне домой. Но откуда он узнал мой адрес и почему не сдал в утиль? Нужно будет найти тот бар в центре и потолковать с веселым, если конечно он еще в городе. Принюхиваюсь к ГРЯЗНОЙ МАМЕ – от нее уже немного попахивает. Жаль, очень жаль! Включаю стеклорез в розетку и кладу под него труп. Почувствовав тепло нагревающегося прибора, мои жучки быстро (через ноздри) покидают питательную среду и разбегаются в разные стороны. Ненадолго. Как проголодаются – приползут обратно. Две минуты, и ГРЯЗНАЯ МАМА вместе с одеждой и брезентом нарезана на тонкие ломти. Я весь с головы до ног забрызган кровью. Флюиды неровного счастья пронзают телесную суету. Вся моя жизнь это борьба за существование с существующими. А существующие борются с несуществующим. Только я вижу то, что им никогда не дано увидеть. И в этом тоже есть счастье, свое невесомое, но счастье! Я отламываю сердечный ломоть от мясной нарезки и ем его прямо здесь сырым. Я настолько голоден, что мне в лом жарить его на плите. Заглушив эхо шершавого голода, поднимаюсь с пола и иду в совмещенку. Сбрасываю мокрую от крови одежду и залезаю в душевую кабину. Теплая ласка воды смывает с меня чужие кровяные молекулы, уличную суету, душевную раздражительность, гнилую тоску, городскую паранойю и кривое суеверие. Аминь!


Теги:





1


Комментарии

#0 01:20  26-06-2008Француский самагонщик    
Добрался до момента, когда товарищ майор "положил палец на встроенный шарик рабочей мыши".

"Текст, выложенный красным шрифтом на белом фоне", сумел лишь проскроллить.

Никакого смысла тексте, засланном в приёмник (там он, есличо, черным шрифтом, а фон тоже белый), не нашел.

#1 01:22  26-06-2008Француский самагонщик    
ЗЫ. Еще не понял, почему, если "ястребов" было сорок семь, гранат полетело сорок восемь? Какая сука бросила две гранаты?! Впрочем, это пустяк. Ибо не понял вапще ничего.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
22:05  09-12-2016
: [0] [Х (cenzored)]
Шагает с портфелем
Бредет он устало
На борьбу против лени
Шагает упрямо

Упала зарплата
Не в деньгах ведь счастье
Дыру в пиджаке прикрывает заплата
Являясь собою целого частью

А в здании сером
Цветастые дети
Рисуют похабщину мелом
Рисуют и те блять и эти

И парты исчерчены малой рукой
И порваны в клочья цветы у окна
И пнуть б малолетних дебилов ногой
Но вот раздается вопль звонка

И серый, угрюмый учитель
Безумств вакханал...
- Я беременна.
- Не сомневаюсь.
- Не веришь?
- Почему же. Верю. Прошлый раз ты обещала приехать к моим родителям, чтобы рассказать им о наших близких отношениях.
- Я погорячилась.
- А позапрошлый раз ты была не замужем, но из твоей квартиры с воплями выскочил твой муж в семейных трусах и почему-то без топора....
15:50  09-12-2016
: [0] [Х (cenzored)]

...Пока я принимал душ и одевался, Карл подогнал машину к отелю. Он намеревался после завтрака с поколесить по окрестностям, чтобы проветрить мозги после вчерашнего. Почти одновременно к отелю подкатило такси с зальцбургскими номерами. В нем находилось юное создание с длинными льняными волосами....


Маньяк цветовод Лизунец Апостолович Оригами
распял себя думками: Мой гений, большого предтечие -
спасёт мир, восстановление девственности муравьями,
путём щекотания сломанного - совсем без увечия.

Мерси девчонке, посаженной голой на муравейник,
слыла она брошенкой, а стала как новая лялечка -
бесспорно, открытие тянет на Нобеля премию,
с воплем фанаток: Лизуньчик, ты наш пупсик и заечка!...
23:38  07-12-2016
: [8] [Х (cenzored)]
Кошка видела в окошко:
падал пух лохмато вниз
На деревья, на двуногих,
и на замшевый карниз.
Полизала, жмурясь, лапку,
шубку белую, как снег,
И зевнула сладко-сладко,
окунаясь в сонность нег....