Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Здоровье дороже:: - Монастырь. Часть ІІ.

Монастырь. Часть ІІ.

Автор: Dudka
   [ принято к публикации 16:45  03-09-2008 | Француский самагонщик | Просмотров: 308]
Окончание. Начало здесь:
http://www.litprom.ru/text.phtml?storycode=26948

Киевский ночной клуб «Филигран». Бычарня та еще. Ползают туда-сюда обнаркоченные тёлки. Еби хоть на ходу, не почувствует. А эта была трезвой. Она работала там у шеста. А на рабочем месте надо быть адекватной. Ну а я соответственно был неадекватным. И что-то тогда в ней меня тронуло. Дотрогалось, блять! Докатилось!

А вокруг благодать
Ни черта не видать,
А вокруг красота
Не видать ни черта!

А тогда я вылез на сцену. Наобещал мудиле у синтезатора два шампанских за красивую даму и, ей же, посвятил свой пьяный рык в микрофон:

- Патаму, что низзяяяяяяяяяя,
Патаму, что низзяяяяяяяяяя,
Патаму, что низзяяяяяяяяяя
Быть на свете красивой такоооооооооооооооооооой.

Потом была пьяная драка с каким-то местным чувырлом за микорофон и секс с ней, работницей шеста, в тесной кабинке туалета. Тронуло меня тогда что-то. Умом ты тронулся, чувачок. Три месяца киевского ада, замешанного на ежедневном сексе и наркотиках. Наркота становилась всё тяжелее, а секс как-то отходил на второй план. Как у меня еще вообще время от времени стоял хуй? Вот что было удивительно. Но постепенно вместо сексуальной партнёрши она становилась партнёршей по совсем другому делу. И заботливо помогала перетянуть джгут, чуть выше локтя.
Я её любил. Чёрт его знает за что? Любовь вообще необъяснимая штука, как и жизнь. Три месяца Великой Любви. А потом кончились деньги и её любовь ко мне. Было совсем плохо. Выручали знакомые наркоманы с Оболони. Есть в Киеве такой славный райончик. Они «подмучивали» трамадол. На безрыбье и рак рыба. А потом даже скинулись мне на билет до Москвы. Хорошие были ребята. Но пропащие. Как и я.
В Москву я приехал, чтобы узнать, что с Универа меня попёрли, Коля сдох, а отец выделил мне однокомнатную у м. Александровская. Квартирка та притоном быстро стала. Я всё думал о своей киевской любви и общался с Колей, которые говорил, что там хорошо. Там говорил рай и колбасит без всякой наркоты.
Жизнь летела под откос. Сестра Марья, добрейшей души человек, позаботилась о брате, устроила в Кащенко, а квартиру продала. В больнице кололи меня дюже. Ах, Марья, Марья, тебе бы серы в жопу, падла, чтоб жизнь раем не казалась. В Кащенке мне Коля, раскачиваясь на люстре, как бы между прочим сообщил, что ОНА уже в Москве и работает на каких-то терпил, держащих подмосковный «Центр отдыха и досуга «Оазис». И я совершил невозможное - сбежал, прямо в больничной пижаме, из Кащенко прямо в этот «Оазис». Благо Коля провёл меня незамеченным через Москву. И в электричку мы с ним вместе сели. И вылезли. Коля с фонариком впереди бежал и довёл меня до этого «Оазиса». Я рассудил здраво, в больничной пижаме меня внутрь не пустят, ну и мы с Колей, значит, залезли через окно. И прямо в какой-то кабинет. Я Коле, помню, сказал:
- Пойди в зал, позови её, а я тут подожду.
- Да, ты что, - возразил, Коля, - Я ж дух, ёпт! Как она меня заметит то?
И то, правда. Вылез я в больничной пижаме в коридор и в зал спустился. Искал её глазами среди извивающихся на сцене тел, но так и не нашёл. Долго так стоял, никем не замеченный и не опознанный. Обнаглел настолько, что пошёл прямо к стойке вискарь заказывать. А потом видно лекарства стали меня попускать. Коля исчез, всё начало мутится вокруг и упал я вниз головой. А очнулся от того, что ОНА растирала мою морду мокрым полотенцем:
- Как ты здесь оказался?
- Ну из Кащенки…
- Из кого?
- Больница есть такая.
- Ты заболел?
- А что не видно по мне?
- Я тоже больна…
Посмотрел на неё, а щеки запавшие. Глаза нездоровым блеском блестят.
- Что, - спрашиваю, - каюк?
- Не совсем! Вот в Москву забрали работать, значит еще в цене.
- Какая, - говорю, - нахер, Москва?! Четыре часа с Колей на электричке хуярили в этот Жопосранск.
- С каким Колей?
- Тот, с которым я в Киев приезжал!
Она глаза свои блестящие округлила:
- Так он же умер!
- Для меня не умер, - отвечаю.
- Так, где живёшь? – спрашивает.
- В Кащенке, блять, - повторяю для глухих и тупых.
- Что всё время? – продолжает ломать из себя девочку-припевочку.
Ну, хули возьмёшь с неё? Блонда.
- Всё время, - тихо так, спокойно, отвечаю, - Сестра Марья продала мою халупу на Александровской.
- И что теперь?
- Вот сбежал, пока. Тебя увидал. Не полегчало. Опять загребут. А потом пиздец. Коля уже зовёт.

Не загребли. И Коле пришлось обождать. Забрала она меня к себе. Под Москвой халупу снимала. Там и на жизнь зарабатывала. Пока зарабатывала, я выходил пройтись. Покурить. Она доставала нам наркотики. Заботливо перетягивала шнур на бицепсе. И всё это напоминало нам Киев. Раз в месяц у нас был секс.
Ей становилось всё хуже. Кашляла она по утрам так, что терпеть не было сил. И я опять выходил пройтись. Эти прогулки мне стоили того, что однажды рядом тормознул воронок. Надо признать выглядел я тогда плоховато. На мне была забытая одним абреком в нашей квартире кожанка, спортивные, растянутые на коленях штаны и домашние шлёпанцы. Вдобавок я не брился уже третью неделю, потому что никакой хуй не забывал лезвия в нашей квартире. Ну а не стригся я со времен Кащенки. В отделении выяснилось, что ни Кащенко, ни отец с Марьей, ни даже мама меня не забыли. Наоборот – ищут. Об этих поисках знали даже в этом гнилом Жопосранске. И доблестные стражи порядка доставили меня, без вести пропавшего, прямо на Арбат. По месту жительства отца. Я даже не смог ей позвонить.
Из дома я потом сбегал три раза. Пытался найти её. Но Коля мне больше не являлся. А самому мне найти её не представлялось возможным. Три раза меня ловили. И вот когда зимой меня, сорокакилограммового, привязали к кровати, услышал я, за стенкой, хриплый Марьин бас:
- Па! Надо с ним делать что-то, а то он не только себе пиздец подпишет, но и нашей семье!
Чем эта я Марья Леонардовна семье насолил? Тем, что здоровье свое угробил? Тем, что черти в душей моей бесятся? Что там еще пришло в вашу светлую голову?
- Мне, Олька, рассказывала, что под Воронежем, в монастыре открылся реабилитационный центр для таких, как Юрка. Говорит, даже самых конченых излечивают.
- Я за любую соломинку готов ухватится, - отвечает на то, отец.
Ух ты, блядь, батя! Хватайся за солому. Зашли сына в брянские леса, в болота, в монастырь, в пещеры, к чёрту на кулички лишь бы с глаз долой. Чтоб не наносил ущерб деловой репутации замминистра финансов. Давай, батя, действуй.
Так я здесь! Один алкаш, проболтавшись полжизни по ЛТП, подался в духовники. Излечился, не иначе как с помощью Христа. Из Сергея Будённого, или Будунного, превратился в отца Никона и основал монастырь для алко- и наркозависымих. Независимо от возраста и пола. Получилось под Воронежем пристанище всякой швали. Нарокманов, проституток и прочей поеботы. Я здесь уже третий месяц. Ем таблётки, что достает Лёша из левого монастырского крыла. Я ему за это ношу воду и рублю дрова, еще отдаю свой утренний паек в столовой. Всё равно я утром не ем, а денег у меня нет.
Здесь у каждого свой Христос, или Будда. Здесь все свихнутые доживают последние дни. Каждый день из заднего двора выезжает небольшой «Рафик» с красным крестом, и надписью «Морг» на лобовом стекле. Об этом никто не говорит, но все это знают. И каждый знает, что скоро «Рафик» приедет и за ним. Другого выхода из этого монастыря нет. Может сегодня, а может, через месяц. Не позже. Скоро!
Вон балка специально прибита. Вэлкам, Юрий Леонардович. Что вы всё на эту блядь смотрите? Обтрухали рясу чёрную, а еще монахом зовётесь. Она тоже здесь ненадолго. Это не знак то, что вы с ней здесь встретились. Просто здесь конечный пункт всех нас. Триста кэмэ от Воронежа. Белые стены. Келья три на четыре. Тахта из досок. Здесь только и нужно ебать свою любовь. В рот и в жопу. Больше ничего не остается. Вон балка еще сверху, для закрепления эффекта. Нет не сегодня. Вон в дверь стучат.
- Входите, товарищ Киров, поболтаем.
А ты спи, солнышко. Будет день, будет хлеб. Будем живы не помрем. Здесь:
… все кричат: «Ура!»
И все бегут вперёд.
И над этим всем
Новый день встает.


Теги:





0


Комментарии

#0 19:41  03-09-2008Шизоff    
Ничё так. Схематично маленько, местами голый отчёт пролезает.
#1 20:10  03-09-2008Диоптрий    
Коля на люстре..и далее по тексту-зашибись!
#2 21:00  03-09-2008Шева    
Написано не очень, но:почему-то ахуенно пробил. Верю.За Киев и стрип-girl - окрэмый thanks.
#3 23:50  03-09-2008Медвежуть    
Молодец! Тока паходы это не конец. Хуярь дальше...
#4 23:51  03-09-2008Медвежуть    
Антоха похвалил. Гордись...
#5 18:18  08-09-2008resёга    
да ты в хемингуэи метишь. у меня ощущения такие как после некоторых его расказов.

однако, чесно, снегуркин больше понравился, он более юморной чтоли.


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
16:09  21-11-2017
: [1] [Здоровье дороже]
По утру приоткрывши глаза
Среди мутных и сказочных месив
Я в колоде вдруг вижу туза
Как какой-то таинственный Мессинг

На окне моём темный вазон
Для меня же он просто прозрачен
Вижу я вдалеке горизонт
Что кровавой чертой обозначен

А ещё виден мне человек
Будто с неба рукою он манит
Через толщу сомнений и нег
Обо мне он неведомом знает

Может я это там в небесах?...
20:00  16-11-2017
: [2] [Здоровье дороже]
Ортодонт исправит зубы у кого они кривы
Психиатр ударит в бубен, как душою не криви

Мир поможет офтальмолог не сквозь пальцы рассмотреть
В жопу палец ткнет проктолог, все фаланги, не на треть

Только лишь писатель Павел ничего не совершит
Никого он не исправит, словом мир не оглушит

Вот сидит он вечерочком, прогуляться то в облом -
Пишет, балуясь хуёчком под обшарпанным столом

А умрет, так что поделать, не помогут тут врачи
Две дыры в башке проделать чтобы вставить ...
14:39  09-11-2017
: [17] [Здоровье дороже]
Тот, кто уверенно ставит всё на зеро –
имеет полное право делить на ноль.
Адама погубило собственное ребро.
Голая Алла трансформируется в алкоголь.

От каллиграфии открещиваются врачи
и гнут свою линию наподобие морщин.
Русский Ваня дольше вечности лежит на печи
и лаптями от Бриони хлебает щи....
09:36  08-11-2017
: [4] [Здоровье дороже]
...
15:42  29-10-2017
: [11] [Здоровье дороже]
Сама войну хоть как-то покарать
Едва ли сможет слабенькая мать,
За сыновей отобранных кроваво.
По всем штабам засевших упырей
Не уязвить проклятьям матерей,
Находят тех награды лишь, да слава.

Но бранных слов не щёлкнет гневный кнут....