Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее
|
Графомания:: - Изломы светаИзломы светаАвтор: Арлекин Солнце жарит город с неистовостью маньяка. Пот струится по обожжённым щекам. Укрыться. Где? Солнце в зените. Огонь настолько силён, что даже тени попрятались под своих хозяев. Жёлтые дома мужественно сдерживают атаку, обречённые рано или поздно рассыпаться в пыль. Слышно с каким рычанием Солнце вгрызается в их крыши, просвечивая каменную кладку. От земли исходит жар поразительной силы. Она лихорадит, у неё обезвоживание.Воздух прогибается коромыслом, переплавляясь в электричество, вспыхивая искрами, взрываясь, и снова взрываясь, и снова. Солнце нагибается ближе, высовывает язык и, бесстыже глядя Земле в глаза, вылизывает ей пупок. Потом опускается ниже... Земле больно, она стонет, но это и стон наслаждения тоже. Земля притягивает Солнце к себе, и они сливаются в экстатическом соитии. В конце Земля рассыпается в пыль, а Солнце, сгорбившись, усыхает, мгновенно превращаясь из молодого и свежего создания в древнюю и усталую сущность. Умирая, Солнце думает: «А ведь последствия ужасны! Всего лишь сношение, а что в итоге – она погибла, я умираю...» Но вернёмся в город. На улицы спустилась адская жара. Пекло наяву. Теней нет. Вокруг – лишь пылающее пространство. Жители прячутся в подвалах или землянках. Это единственные места, где воздух не раскалён, а просто горячий. Люди гибнут тысячами ежедневно. Девяносто из ста умирают в течение полуденного пожара. В этот час свет Солнца проникает глубоко под землю и пробивает горную породу. Каким образом в этот час выживают остальные – неизвестно, потому что между жителями больше не существует контакта. Равно как и днём, люди прячутся под землёй и ночью, опасаясь, что это лишь трюк с целью выманить их на поверхность, чтобы сжечь всех к чертям. Обречённость и страх царят в городе. Ожидание смерти наполнило пустые глаза людей. В городе миллионы людей, но ни один не знает, что происходит снаружи и ни один не предпринимает попыток узнать. Они живут так вот уже двенадцать дней. У них заканчиваются продукты. Они ложатся на бетонные полы погребов и в полдень умирают. Спустя ровно двенадцать суток после начала пала, в сорок семь минут пополудни в город входит человек. Он идёт по пустынным улицам, объятым пламенем, бесцельно сворачивая в переулки, предоставляя городу самому отвести его к своему центру. Наконец, он попадает на пустую площадь, в центре которой стоит толстый столб с огромной вывеской, а рядом со столбом, в тени вывески – золотой, поплавившийся трон. Надпись на вывеске старая и изувеченная пожаром, последние две буквы валяются на земле около трона. Человек садится. Долго смотрит в твои глаза. "Жарко сегодня... Всю свою жизнь я прожил в маленьком городке. Хотя, назвать его маленьким было бы некорректно, его размеры до сих пор никому неизвестны. Все строения, и административные и жилые, помещались на одной улице – главной и единственной. Частные жилые дома размещались фасадами на восток – так, видимо, было удобнее просыпаться – с первыми лучами. По другую сторону находились рабочие и прочие нежилые постройки. Вставая утром на некрепкие ноги (спортивность в нашем городке явление чуть ли не феноменальное) люди тянулись на работу. Конечно, многие задавались вопросом – что там? Преимущественно этот вопрос всплывал в подростковой среде и портил кровь работящим родителям. Были даже те, кто утверждал отсутствие чего бы то ни было, кроме бесконечной пустыни, начинающейся от задних дворов и заканчивающейся задними фасадами администрации напротив. Бунтарей и бредоносных гениев было великое множество, и у каждого, в итоге, находили какой-нибудь недуг. Преимущественно это была лень, но иногда обнаруживались и психические расстройства, на радость местным врачам и сплетникам. Но всё-таки, если откинуть все дела, ограничивающиеся трёпом, были и те, кто отважились на эмпирический способ. Их было всего двое. Парень с ненапряжной работой разносчика пиццы и пончиков, увеличивающей и без того действительно широкую клиентуру медиков, отчаянно сражающихся с повальным ожирением. И девушка. Они сбежали вместе. Тайком от родителей и друзей. Наверное, сейчас кто-нибудь вспоминает их дерзкий поступок, в чёрной депрессии доедая локти. Но повторить этот подвиг никто больше не решался. Да и было это примерно лет сто назад, так что Адам и Ева – так их звали – стали именами нарицательными. А сама история – сказкой для влюбленных подростков. Думаю, большую роль сыграла их редкостная солидарность. Ведь большинство не то что не хочет или боится, а просто не думает об этом. Здесь всё есть, почему я должен куда-то бежать? У нас, в принципе, бегущий человек – большая редкость. Ну а если все-таки кто-то малодушно подумывает о бегстве, то вспоминает этих двоих и... Да, тяжело решиться на такое в одиночку. Эта косность всегда сковывала меня. У нас настолько низкие потребности, что переезд на сто метров в сторону считается знаковым событием в жизни. Многие рождались и умирали в одном и том же доме, так и не сменив обстановку. Я сам за всю свою жизнь ни разу не отсутствовал дома больше суток. После смерти родителей я выкинул старую мебель, насквозь пропахшую детством, и убрал всё, кроме стен. К тому времени я уже окончательно упрочился в своём намерении, и побег для меня стал чем-то естественным и даже неотъемлемым. Уже довольно долгое время я жил в постоянном осознании неминуемости моего побега. В юношестве это носило романтический характер, а со смертью родителей сформировалось в навязчивую идею. Не могу сказать, что период этот был затяжным. Я как-то быстро успокоился. С периодически посещающими подругами дом приобрёл более жилой вид. У большинства из них пустые стены пробуждали фантазию, а объяснялась эта маниакальная заинтересованность некой почти мистической связью, установленной между нами посредством замечательной вазочки. Постепенно появились самые необходимые атрибуты биологической активности, потом – просто нужные, а когда интерьер стал совсем стандартным, навязчивая идея стала твёрдой уверенностью. Само по себе желание делало меня белой вороной среди полуженатых сверстников. В общении же с женщинами, наоборот, придавало магнетизма. Особенно став уверенностью. Зависти со стороны сонных приятелей не последовало. Что, в принципе, меня не удивило. Что действительно удивляет, так это та уверенность, с которой я до сих пор жил. Где она сейчас? Ведь действительно, думал кто-нибудь о том, что случилось с этими двумя после? Вот, как всем это представляется: улыбающиеся ребята, густо посыпанные цветами, машут всем рукой и, торжественно перерезая ленту, уходят вдаль? А что с ними случилось, когда последний отголосок оркестра, застрявщий в среднем ухе, расплавил сумасшедший солнцепек? Когда у них, как у меня сейчас, закончилась еда? Ноги с непривычки болят. Глупейшее упущение... Пробежки по утрам я как-то не учёл. Видимо, пробежки и прочее священнодействие я упустил из-за отсутствия очарованности. Хотя уверенность и носила некую мечтательность, ведь последнее время я изолировал себя полностью. Желание стало абсолютным и единственным. Шоры, не дающие адекватно оценить предстоящее, превратились в очки. В абсолютно незнакомое фоновое ощущение, маниакальный пофигизм с истерическим позитивом. Пьянящее и пугающее чувство. Оно преследует меня и сейчас. В поддержку ощущению нещадно палит солнце, плавя воздух и шероховато-рыжую гладь пустыни. Я медленно пробираюсь сквозь поток жёлтого плавленого воздуха. Сегодня очень жарко. Как никогда. Никогда я не испытывал такого там. Жара отсутствовала как понятие. Она воспринималась как погода, как какое-то дополнение. Декорация, пустая и мёртвая, не имеющая смысла, как и сама пустыня. Почему-то захотелось посмотреть на часы. Но их нет уже километров сто-сто двадцать. Я их так символично выкинул куда-то на восток, что даже не услышал их пыльного бряка. Да... Почва тогда ещё твёрдой была. Всё там воспринимается как-то картонно, с оттенком сытой лени. Не удивительно, что эти двое сбежали. Я представляю их ликование. Эту истеричную свободу проявления эмоций и пыльный страх неизвестности. Даже если они погибли где-нибудь по пути, уверен – это того стоило. Поразительно, стоит только отойти в сторону, как все двухмерные атрибуты сонного счастья обретают объём и бессмысленность. Раскаленное солнце струится по лицу, пульсируя в нижней губе. Тугие ноги по щиколотку в густом жгучем песке. Серые ромбики стёкол на переносице – единственная более-менее внятно очерченная перспектива. Всё остальное – магматический поток пустыни, бряцающей тотальной властью". Медленно ты закрываешь свои глаза и ложишься под солнцем. Теги:
![]() 0 ![]() Комментарии
#0 03:30 02-10-2008Арлекин
устал Декорации, конечно, феерические. И мысль смелая. Правда, историей чото не проникся. это не история. просто настроение. полчетвёртого ёбана Импрессионизм, чувак, уже не актуален. Хуйарь с сюжетом, у тебя заебись получается. моду нахуй. образ миража - очень актуальная для меня сейчас тема, поэтому и наваял этот этюд хуле. устал Живо и ярко.Ништяк run, Harlequin, run, the tired clown: go East! да, усталость и даже прострация не повод для халтуры, есличо "Ее лихорадит", уважаемый коллега. И, если не ошибаюсь, "двумерные". Копите силы, надо для пьесы. дядя тебе для пиэсы надо мои силы? жуть какаята Текст отличный! Апокалипсические присутствие жары вызывает в памяти старые добрые фильмы: Безумный Макс 2, серия Баек из Склепа, где пустыня, грифоны и чемоданчег набитый долларами. В опчем замечательная такая и кинематографичная вещь, но - на любителя. Потому как Тарантино и Кустурица тожэ не фсем по душе. Молодец чувачёг, то есть афтор!.. йумарист - ты? значит не ты. однофамильцы просто: http://www.litprom.ru/text.phtml?storycode=27309 очень... рано или поздно так и случится Ярко, но чрезвычайно субъективно.Я вот устал иначе и от иного. ОРЛИКИНГ ПОСЫЛАЙУ ТЕБЕ С ТРАВЯНЫХ ПАПЕРТЕЙ МОЕГО ГОРОДА РОДНОЙ ПРИВЕТ СЛИШКОМ ПРИЗРАЧНО-ЖАРКИЙ КРЕО МОСК - Ф ГОВНО. не осилила.... Фантасмагория жары.Любопытная зарисовка. Не въехал. Идея , как настроение, очинь понравилась. Но полностью текс сплошная прелюдия, очень сильно почувствовал недосказанность и неоконченность. Тем неменее спасибо, воображение нарисовало пару отличных картинок. По настоящему волнует одно: что за надпись на столбе и какие две буквы отвалились? не плоха так... Ну нихуяяяя себе... В каментах повторил, что устал, но это и в росказе заибато зделано. Мож впервые говорю что без сюжета такая штука работает. Ну пару раз в серёдке можно было ищо захерачить в плане напоминания про жару... Но блиа тут можно поспорить... Чесно скажу - настоящее чтиво, тока не загордись, пара косячков таки имееца. Умирая, Солнце думает: «А ведь последствия ужасны!" - ох как заипца. По мне дак жостче "Солнце лениво думает", но это вапще другая подача. Порадовал, скатина. Орлекин в клеччатых тапках. Прусь. Еше свежачок ![]() Утром стать должна жена на уши Что не зная милому подать. -С каждым годом кушаешь всё хуже Вот не съел яичницу опять. Ты расслабься, миленький, чего ты, Где найду я лучше колбасу? Ах, не хочешь больше бутерброды? Задаваке надо вкусный суп.... ![]() Оставил мать, оставил отца,
Оставил сына и дочь. Жену, сестру, племянников, Неведомых родаков. Измученный рудакоп Вступил в добровольческий полк. Теперь под прицелом живёт, Спирт с аборигенками жжёт.... ![]() Вновь твое роковое молчание.
Время медлит, считаю песчинки в часах. Заговорить - равносильно признанию. Стиснул зубы, аж кровь на устах. День прошел. Ощутился как месяц. Почтовый ящик конечно - пустой. Напридумывал себе околесиц!... В междувременье плыл каравеллой январь,
стыла в лужах Зима-Не-зима, Ветер пакостный рвал на клочки календарь, перепутав все даты. Впотьмах так рыдала Не-осень в степи поутру, Снег сбивая с ноги да поддых. Зная точно - туманы-одежды сорвут ветры зим, так и ищущих мзды.... ![]() Проходить через пустыню Тот погонщик не остынет Мысль славная пришла Как устраивать дела. Не торопится Ахмет Мулов мучить в табуне Не решен пока вопрос Управления всерьёз. Надо ставить впереди Самку с трепетом в груди, А за ней идти самцу Будет каждому к лицу.... |