Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Децкий сад:: - Амнистия (репост)

Амнистия (репост)

Автор: Гусар
   [ принято к публикации 18:00  16-05-2009 | Нимчег | Просмотров: 759]
Детству наших отцов...

Толик подошел к столу с кассой и повернулся, взглянув на подельника. Витька Малиненко, лепший дружок его, стоял неподалеку и следил за отошедшей на кухню кассиршей. Станичная столовая была безлюдна в этот час, и третий из компании, Сема Рыкалов, стоял «на пахы» у входа.
«Давай, Толян!» - глазами крикнул Малина. Толик аккуратно, стараясь не шуметь, навалился на стол, выдвинул ящик с деньгами, взял несколько купюр из разных отделов, и так же нежно задвинул ящик назад.
«Всё, валим!»
Друзья на цыпочках вышли на улицу.
- Ну что, пацаны? - Рыка нетерпеливо дернул Толика за рукав.
- Ништяк всё. Она даже не сразу заметит.
- Слышь, давайте я теперь, а? - Сема умоляюще посмотрел на корешей.
- Не. Жадность фраера губит. Спалимся.
- Да не спалимся! Ну что мы там взяли? Мелочь! А?
- Ну ладно. Только Малина с грошами пускай ждет нас в сквере. Я на стреме буду.
Мальчишки снова тихонько зашли в столовую. Кассирша так и чесала язык с поварихами, изредка выглядывая в зал. Толик стал у входа, а Рыка направился к кассе.
- Чи зашел кто, Михаловна? - раздался голос из кухни. Рыка зайцем юркнул под стол, а Толик спрятался за дверью, уже жалея, что согласился идти во второй раз.
- Не, нема никого. - грудастая повариха выглянула в зал. - Так вот, я ему, падлюке, и кажу... - продолжила она рассказ о своем муже-пьянице.
Рыка вылез из-под стола , сунул руку в ящик, взял деньги и толкнул ящик на место, сделав это чуть сильнее чем стоило. Ящик кассы , скользнув по отполированным тысячами выдвиганий-задвиганий салазкам, едва слышно коснулся ограничителя. Но звук этот, тихий, не громче падающей спички, услышала кассирша, опытным слухом распознав его и сразуже сообразив, в чем дело.
Через мгновение толстая тетка балериной выпорхнула в зал, на лету вопя:
- Ах ты, бысова дытына! Мылыция!! Грабют!!!
Толик пулей метнулся к выходу, чуть не сбив с ног входящего милиционера. Кликни черта - вот и он! Случайно зашедший старшина мигом оценил ситуацию и схватил Толика за пиджак, тот вывернулся ужом, оставляя менту лепень, и рванул за угол
Пробегая мимо сквера, крикнул: "Шухер!", и они со всех ног припустили к реке. Встретились у общего места под ивою, где любили днями напролет резаться в "секу", запекать в золе краденую картошку, а летом купаться в речке до синих губ.
- Ффуу-ух! - выдохнул Витька - Чё там, Толян?
- Кассирша спалила, хай подняла... Рыку мусор взял!
- Что делать будем?
- Что-что... Сухари сушить! - Толик присел и достал из нычки папиросы. - Если Сема сдаст.
Решили идти по домам, а завтра после школы попытаться пробить - как там Рыка. И, по возможности, напомнить про молчание - золото.

На следующий день, в конце второго урока, в класс зашел директор школы, и не глядя на Толика, сказал, чтоб тот вышел. С вещами.
В школьном коридоре стоял вчерашний старшина.
- Ну что, жиган, отбегался? Пошли, дружки тебя заждались...
Милиционер больно взял Толика за руку пониже плеча, и тут прозвенел звонок на перемену, открывая двери классов шумной детворе. Моментально Толик оказался в центре гомонящей толпы школьников, становясь объектом всеобщего внимания. Толик попытался рвануться из рук старшины, но тот был начеку.
- Толика!... Марыныча!... Мент ведет!...

Марыныч - это не фамилия, не отчество. Кликуха. Заработал он ее еще лет в десять, после одной истории. Дело было летом. Они втроем, той же неразлучной компанией, попытались свистнуть у мороженщицы мелочь, но неудачно. Мороженщица подняла визг, пацаны кинулись врассыпную, но Толика схватили бдительные граждане и сдали в отделение. На все вопросы в милиции Толик молчал как партизан. Просто молчал. Даже на вопрос: как зовут? Менты даже засомневались в нормальности пацаненка. Может - немой, или больной какой? И оставили его в покое, не зная, что с ним делать. Так он и сидел на стуле в углу, насупившись, когда в кабинет зашел незнакомый майор.
- Тю! А ты что здесь делаешь, Марыныч?
- Ты что, знаешь мальца?
- Ну конечно! Это ж зампрокурора Марыныча сынок. А что натворил?
- Да мороженое хотел украсть, что ли. Пацанва... У самого такой растет. Отпустить, может?
- Протокола нет? Ну и хорошо. Так, Марыныч. Беги домой, да скажи батьке, чтоб выпорол тебя! Понял? Ну, беги, пострел...
Пацаны потом долго смеялись, когда Толик, чувствуя себя героем, пересказывал приключение, копируя мороженщицу, ментов и майора. А прозвище так и прилепилось навсегда.

Но, похоже, в этот раз смехом не обойдется. Всем троим недавно стукнуло по четырнадцать. А это уже серьезно.
Допрос под протокол, очная ставка. Толик с интересом рассматривал знакомых с сопливого детства друзей. Они даже не помнили, с какого дня знали друг друга. Знали, и все. Всегда.

Еще их отцы дружили, так втроем на войну и ушли. Вернулся только дядя Петя - Семин батя. Без руки, после штрафбата. Пьян он был почти всегда. В редкие утренние часы трезвости был зол, бил жену, что до войны не случалось никогда. Через шесть лет после Победы помер и он.
Витька отца своего совсем не помнил. Ему не было и двух месяцев, когда отец последний раз поцеловал его и мать перед отправкой на фронт. Андрей Малиненко погиб при взятии Вены.
Когда отец Толика прощался с родными, Толик - младший из четверых детей, вот-вот должен был родиться. Так они никогда и не увиделись, отец - пропавший без вести в сталинградской мясорубке, и сын - ставший еще одной безотцовщиной великой страны. Старший брат Толика, Сеня, во время оккупации Кубани фашистами, партизанил. Был связным в отряде. По доносу предателя, был схвачен немцами. Его, шестнадцатилетнего, расстреляли и бросили в плавни. А через два дня пришли наши.
Второй брат, Николай, рано сел. Сестру Веру, прозванную нянькой за вечную заботу о младших, тоже не минула чаша сия, и в пятьдесят третьем она была освобождена Великой амнистией из Таганской тюрьмы, куда попала за спекуляцию.
Матерям, не разгибавшим спины с утра до ночи в совхозе, было не до сыновей. Так и росли пацаны, как бурьян - без отцовского ремня и мамкиной ласки. Воспитателем и педагогом стала улица. Учила и наставляла. И вот, теперь, требовала от них сдать свой первый экзамен.

Рыка рассказал все. Даже то, о чем можно было и не говорить. Витька делал вид, что никто из присутствующих ему не знаком и нес такую ахинею, что Толик едва не расхохотался.
После этого всех отправили в одну камеру.
- Ну что, Сэмэн, сдал корешей? - Толик подошел к Семе.
- Ну чего я тут один сижу и сижу? Скучно без вас стало, пацаны... - Рыка сам улыбнулся обезоруживающему своей непосредственностью доводу.
Малина все же съездил ему разок по зубам. Дал бы еще, но Толик остановил:
- Брось, Витек! Чего уж теперь... - прошелся до шконки, сел. - Эх, покурить бы! А, пацаны? Короче, дела хреновые. Ну, хоть вместе будем, все легче в колонии.
- Что, думаешь - посадят? - осторожно спросил Рыка, вытирая разбитую губу.
- Нет, Сема - наградят. "И выдали Ванечке клифт полосатый, с бубновым тузом на спине!" - пропел Толик. - Помнишь, братуха мой пел, Колян? Как пить дать, закроют...

Пошли по сто шестьдесят второй, дали всем поровну, невзирая на заслуги. А осенью, теплый ноябрь 1957, амнистией в ознаменование 40-летия Великой Октябрьской социалистической революции, открыл ворота Белореченской колонии для несовершеннолетних, выпуская друзей на волю.
Пацаны, в телогрейках и сапогах, с "сидорами" за плечами, стояли и вдыхали не по-осеннему теплый воздух свободы.
- На вокзал? - риторический вопрос задал Рыка.
- Ну а куда ж? До дома, до хаты. - Толик поправил ремень тощего "сидора". - Только, вот что... Давайте на крыше вагона поедем? Тепло же. А на проездные папирос купим.
- Ништяк! Айда до вокзала.

Вечером Толик открывал тяжелую дверь единственного в станице ресторана. Глазами обвел небольшой зал, нашел брата воседавшего с двумя дружками за столом и направился к нему. Брата Толика, Колю-Моряка, знали все, любили и побаивались. Любили (особенно женщины) за веселый нрав его, привычку к шуткам-прибауткам и непременную тельняшку, благодаря которой он получил свое прозвище. А побаивались - за две судимости и бесшабашную смелость в драках.
- Опа! Ё-мое! Братуха! - Николай вскочил и крепко обнял младшего брата. - Откинулся, каторжанин? Ну, нормально! А ну-ка, Зин! - крикнул он официантке. - Давай-ка нам, там... Всего! Брательник с курорта вернулся. Гуляй рванина, от рубля и выше!
Толик солидно, на равных поздоровался с друзьями брата, снял кепку и присел за стол. Официантка быстро принесла цыпленка-тапака, огурцы-помидоры, тонко нарезаные сыр и колбасу, и запотевшую бутылку "Московской".
- А?! Видал, братуха? Ах ты моя дюймовочка! - Николай хлопнул совсем не миниатюрную официантку по заду. - "Облака летят, облака! А мы цыпленка едим табака!" - пропел он приятным баритоном. - Ну, как ты, Толян? Дома-то был? Мамку видел?
- Был. Мамка на работе еще.
- А, ну як же ж! "Нам солнца не надо - нам партия светит, нам хлеба не надо - работы давай!" Эх, маманя-маманя... - Николай налил из бутылки всем, включая Толика - Ну, давайте, хлопцы! Шоб пылось, тай моглось!
И первым замахнул сотку.
- А подельники твои чего не пришли? До мамок побыстрей? - Николай смачно закусил соленым огурцом.
- Малина дома, а Рыка... Нету Рыки. - Толик потянулся за бутылкой.
- Шо? Не понял. А ну, погодь. - Коля остановил руку брата. - Цэ як - нету?
- С вагона он упал, с крыши. Прямо под колеса. Подскользнулся. - Толик покосился на друзей брата.
- Поскользнулся? - Николай сам налил себе и брату - Ну-ка, хлопцы, погуляйте. Бо нам побазарить трэба, по-семейному. Звиняйтэ.
Изрядно выпившие кореша послушно направились к выходу.
- А и правильно, Толян. Он же сдал вас.
- Ты чё, Коль? Да я не... Да он, в натуре, случайно! Мы с Малиной не при делах!
- Ладно. При делах, чи не - мусорам будешь рассказывать. И тетке Марусе, Семкиной мамке. - Николай достал из пачки папиросу - На, закуривай.
- Свои есть. - Толик достал пачку "Беломора".
- Смотри-ка, прямо буржуй! "Мистер Твистер, бывший министр". Давай, братуха. Ничего, не пропадем. Есть у меня задумки, есть! Вместе делюгу делать будем. "Рубите лес и продавайте англичанам!" А, Толян?!
Толик сидел сытый, разомлевший от водки, слушал голос брата, смешанный с музыкой патефона и чувствовал себя счастливым. Счастливым и взрослым. Вот она, жизнь! А все остальное - колония, менты, и даже сегодняшняя смерть друга, казалось ненастоящим. Сном! Хорошо надо жить, красиво. И пусть будет все как будет.
Амнистия пятьдесят седьмого навсегда освобождала его от детства.


Теги:





0


Комментарии


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
08:15  21-04-2017
: [6] [Децкий сад]
Я хорошо помню, как мой младший брат Сашка выдумал эту историю. Он долго готовился. Рассказывал мне её перед сном, учил наизусть детали, добавлял подробности.
- Никто не поверит – издевался я над братом.
- Почему? В Сожри-печень верят, Вырви-глаз, а в Чёрную Собаку Смерти не поверят?...
22:07  18-04-2017
: [4] [Децкий сад]
"...Они умрут.
Все. Я тоже умру.
Это бесплодный труд.
Как писать на ветру."
И.Бродский. "Натюрморт"

"...Булки фонарей, и на трубе, как филин,
Потонувший в перьях нелюдимый дым."
Б. Пастернак "Зимняя ночь"

"....
22:04  18-04-2017
: [10] [Децкий сад]

Красавица зеленая – размашистая елка
Заснеженный овраг прикрыла с грустью
Печаль тоскливая вонзилась, как иголка
Конца и края нет лесному захолустью

Ярила на коне. Весна опушки обнажила
И белые цветы, так робко, гнутся на ветру
Не первый раз сугробы елка сторожила
Храня за снегом юности незримую черту

Но люди за природой наблюдают вечно
Вот опергруппа за город летит беспечно
В овраге стаял снег, а там «подснежник»
Корявый с медом запах, цвет «мятежник»

...
Кисловодск- город моего детства. В последний раз я был там в 93м. Моя прабабушка Лидия Алексеевна жила в самом центре города на Курортном бульваре дом номер 1. Когда этот дом принадлежал какому-то купцу. Но потом советская власть нарезала его огромные комнаты на крохотные коммунальные клетушки и заселила новых жильцов, попроще да победнее....
Уж и зима, разнюнившись,
Ушла на крайний север,
И пароходик юности
Прощальный дал гудок,
А я всё, как дурак, ищу
Четырёхлистный клевер,
Повесив, будто бы ярмо,
На шею поводок.

Собачья воля- вечный раб
Пружинки карабина,
Собачий кайф- поймать за хвост
Какой-нибудь мираж,
Но если я сошёл с ума,
То лишь наполовину,
И больше не ловлю любовь,
Хотя имею стаж....