Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Конкурс:: - ЛОМОВ (На конкурс ККлассики)

ЛОМОВ (На конкурс ККлассики)

Автор: borman
   [ принято к публикации 01:09  18-08-2009 | Нимчег | Просмотров: 546]
Если бы не эта тарелка… Да, хусней с тарелкой. Можно подумать, что здесь никто не живёт. Да вон в кабинете лежит на диване хозяин в халате, грузный, как рефрижератор с беспечностью на лице, переходящей в позу тела. А на лежанке, что в коридоре – гастербайтер Захар, отнехуйделать занимающийся ремонтом квартиры, а также по совместительству прислуживающий долбойобу хозяину. Тот лежит колодой целыми днями и пиздец. Иной раз ноутом балуется.
Вот и сейчас проснулся Ломов раньше обеда и за ноут схватился. Чем-то озабочен, блять, ум ещё на помощь не явился, а внутренняя борьба проступает на ебальнике. Дело в том, что Ломов намедни получил письмо по «мылу» от кореша странного содержания, буквально три слова: «Теперь или никогда!».
«Чо за хуйня?» - призадумался тогда Ломов и почесал за ухом. Всю ночь ворочался, заснул под утро. Теперь же едва глаза продрал, вспомнил три ебучих слова и осознал, что они значат? Известно что. Вперёд ебашить, ломиться! Либо обломиться и похуй. Всё одно – беспокойство.
Ломов также вспомнил, как в каком-то страшном сне ему причудился странник; худощявый с бородкой, взглянул на него мудро и молвил: «Встань и иди». А куда и нахуя не объяснил. Накрыло тогда, безмятежность съебалась на пару недель.
Сейчас Шмуклер со своим письмом. Давненько не заботил. Доебётся, шаги заставит предпринимать. А ведь это не только сбросить халат с плеч - с мозга пыль стряхнуть. И с чего начать? Хуегознает.
- Захар! – крикнул и опять задумался, что придётся-таки отделять зёрна от плевел, любовь от ебли, дух от тела.

Гастербайтер Захар между тем придумал себе нехуйовое занятие пока хозяин дрыхнет. Спиздил из кабинета тетрадь и мыслишки записывать начал. Про всё, что видел паходу.
Однако услышав зов, подошел и стал в дверях кабинета. Ломов долго смотрел сквозь него. Захар кашлянул.
- Ты чего? – спросил хозяин.
- А звали, нашальника…
- Звал. Зачем только?
- Зачем только…
- Ты чо повторяешь?
- Ты, павтаряешь…
- А… опять «Нашу Рашу» насмотрелся. Кончай выйобываться. Дружбан ко мне свалится сегодня. Приготовь там… и вообще… Понял?
- Понял: сёмгу, рябчиков, икорки, вискарь.
- Во… А ты чо там делал? – глянул на часы Ломов. – двенадцать уже, блянахуй, перегородку должен был сложить, а ?
- Плит нет, гипсовых.
- Так что ты делал, чтоб они были?
- Книгу писал, – гордо сообщил Захар.
- Нехуясе, кни-и-игу… и пра что?
- Пра сапоги с водкой.
- Это по-нашему. Помню… А кого я тогда пялил… Пшеницыну или эту Ильинскую сучку?
- Гафью Матвеевну ибали-с.
- Пшеницыну значит уже… ну правильно… жопа у неё ухватистая и сиськи крепкие, мясистые такие сисяндры, ух!
- Тогда-с из сапога водочку и пили-с.
- Приврал, поди шельмец, насочинял?
- Может, и присочиняю чего для объёма.
- Слышь, ты прям так и назови книгу: «Сапоги, полные водкой».
- А чо… прикольно! И фамилия сверху: Захар Прицепин.
- Ну, маладец! Орёл! Писатель! Э-э-э-эх-х-х… вспомнить что ли былое… Дай-ка мне чаю… и разбудишь, как придёт.
Ломов взялся за ноут, постучал по «клаве», зашел в Инет, стал читать и … заснул.

Сон Ломова

На весь внутренний монитор мозга – жопа Гафьи Матвеевны. Оттопыренная, задранная кверху. Между ляжек то, что нужно, в сочном исполнении. Волосатый цветок. Волток. Сама-то к полу наклонивши, грудями по ковру мятущщще и экстазно вопящщщще. Тут он и засадил. Чпок! Первонах! Чпок!! Второнах! Чпок-чпок-чпоки-чпоки-чпоки!!! Ааааааааа!!!!! Не жалеючи отжарил, за крутые бока, взнуздав. Ух, сладко паибасссссса-а-а-а.
Вдруг Ильинская привиделась. Возникла, сучара, аки тать в ночи. Бледная, губы на замке, ручёнки к грудкам прижаты.
Гафья куда-то исчезла враз вместе с жопой своею.
- Ты?! – вскрикнул Ломов.
- Слушай сюда, еблан, - четко проговаривая слова, изрекла Ильинская, - мы не дети нихуя ниразу и не шутим здесь. Будешь тем, что нужно?
- Чем же?
- Ясен хуй чем!
- Ты права… я…того…этого…
- Дрыхнешь… А я хочу ебаться и не устану никогда, слышишь?
- Вот мой хуй! Возьми его, - осенило Ломова.
- Нет, задрот, ты просрал наши тёмные аллеи… А ведь я любила в тебе то, что хотела, - она слегонца прикоснулась к хую торчащему, - голубь мой. Но мне мало этого, мне нужно ещё, ещё и ещё. Сверху и снизу, горячих и толстых, кривых и квадратных, черных и синих, нах.
В ответ Ломов болезненно улыбнулся, как нищий, которого упрекнули его наготой. Ильницкая помахала ручёнкой: «Пардон, мона ми-и-е».

- Вставайте, хозяин! – услышал Ломов сквозь сон.
- Поди прочь – пробурчал он.
- Велели разбудить.
- Не знаю, пшол!
- Так ты дрыхнешь? – услышал снова. – Как чурбан осиновый, вставай!
- Что? Ты как сказал? Скот! – сон слетел окончательно.
- Померещилось вам, ей богу, - Захар бросился в сторону.
Из-за его спины выскочил кто-то.
- Шмуклер? Шмуклер! – воскликнул Ломов. Они обнялись.

Приятель Шмуклер, как конь: одни кости и мускулы. Простой, как настоящий взгляд на жизнь. Без поэзии и мечтательной поебени. Только факты и дела.
Разговорились.
- Ну как ты можешь так жить?
- Да похуй!
- Сделал бы чего… Сайт бы свой открыл, - предложил Шмуклер.
- Да, ну нах… писанина… ломота в глазах… Вон Захар тоже книжку пишет.
- Захарушка? Удивил, брат…
- Вместо того чтобы плиты класть.
- А ты его вместо плит в стенку замуруй, гы-гы… Кстати, я тут привёз кое-что… нашу любимую смородиновую.
- Захар! Неси рюмашки и закусь, быстренько!
Выпили по первой, по второй… по десятой.
- А поедем заграницу, - опять предлагает Шмуклер, - что лежать, геморрой наращивать.
- Может быть… - мечтательно предположил Ломов.
- Так давай паспорт, оформлю…
- Что у тебя за торопливость в яйцах? Точно гонит кто… Подумать надо, на дачу съездить.
- Давай! Бабцов возьмём, забуримся, ох-х-х!
- Зачем баб… у меня там Пшеницына с детьми отдыхает.
- Хусим, другую снимем, арендуем, а? Щас позвоню…
- Да, погоди ты… Давай, ещё накатим…
- Давай… Ух-х-х! Э-а-а-а… Слушай, решено, сначала на дачу: ебля-рыбалка-хуйкакскалка, а потом, погоди… пото-о-ом в Швейцарию, обязательно. Там знаешь, какой сыр? Пиздятиной пахнет… И в Тироль непременно: «Битте шён майн либе фрау… Його-га-а, И-хи! Глюклих-хь, вундерба-а-ар… Йодль… Охуительно!
- Ты вечно о земцах своих… утомил, бля буду.
- А поибасса, Лом? Ну! Вспомни: против Лома нет приёма… и тирольских фрау на клык!
- До них ещё ого-го пилить… зачем? Тут под боком всё…
- Не понимаешь ты вкусностей жизни, прижух, увял. Но я тебя растормошу. С первонаха откроем свой сайт и замутим невъебенную движуху. Я ж помню, как ты девкам писал. Заебато, слушай…
- Стишки… всё в прошлом… я устал, понимаешь. Как родился, так и уставать начал. А когда первый лимон заработал… так заебался, как устал… Спустил всё, конечно…. А-а… и многие так. Знаешь сколько нас таких? Теперь из города на дачу, потом обратно… И зачем? Смешно… Чтоб руку пожать нужному шишкарю. И вся жизнь так… Нет, похуй…
- Вот ты тут соплёй растёкся. А я выучил Европу, как свою фазенду, понял!? У меня там офисы, связи имеются, а ты со своей землёй разобраться не можешь.
- Бизнесмен хуев, отстань от меня… разлёгся и разлёгся, не твоя забота.
- Нет, моя! Не дам тебе закиснуть. Завтра же пойдём оформлять сайт и загранпаспорта…
- Отъебись от меня со своим сайтом, Шмуклер!
- Не выйдет, Лом. Из тебя человека надо делать. Вытряхнуть всё гавно…
- И кто ж меня будет трясти?
- Я буду… раз больше некому.
- Ну, попробуй.
- Запросто…
Шмуклер резво вскочил и, подхватив Ломова за подмышки, приподнял с дивана. У того ноги хоть и подкашивались после выпитого, но в руках сила была. Он резко, почти без замаха въехал кулачищем в шмуклерские зубы. Тот, как в плохом кино, заскользил назад на полусогнутых, сметая на своём пути стол со снедью и стулья. Въехал плечом в комод и затылком тормознул о стену. На комоде стояла бронза – фигура Гермеса, посланника богов с поднятой рукой - подарок Ильницкой. От удара Гермес покачнулся и стал падать. Шмуклер, на свою беду попытался встать, голову приподнял. Рука Бога аккурат в висок вонзилась.
Ломов подошел, пнул обездвиженное тело.
- Добегался, падла, - потом вернулся, поднял бутылку и большими глотками допил смородиновую прямо из горла.
- Захар! – заорал, заревел.
Когда тот зашел, сказал:
- Ты это… - тут у Ломова случилась протяжная отрыжка, - говорил, плиты нужны. Вот материал. Замотай проволокой и в стену этого мудака… замуруй.
Захар выпучив полтинниками зенки, уставился на трупака:
- А за что вы его, хозяин?
- Заебал-с.


Теги:





1


Комментарии

#0 00:20  19-08-2009ЛентаМёбиуса    
концовка порадовал..гончаров сосёт..
#1 09:53  19-08-2009Викторыч    
Лом жиф!
#2 12:43  19-08-2009Шэнпонзэ Настоящий    
Да, окончание весёлое, хорошо получилось.
#3 12:49  19-08-2009ПЛОТНЕГ    
понравилось
#4 23:43  19-08-2009Викторыч    
Лента сразу просекла. Гончаров *Обломов*.

Всем спасибо, кто читал.

#5 08:18  21-08-2009NIHKIDERB    
Очень зачотно.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
Всё давно мне отоснилось.
Но, теперь, бессонница.
В чувства прыгнув, тлен и сырость,
Сладостно полощется.
И, встают перед глазами
Губы, плечи, имена.
Пульс виски мои таранит
Грусть,обида и вина.
Быть могло всё по-другому.
Но, уже не изменить....
Синюшный дождь. Настырно, сырость
Пропитывает до костей.
И, Ты мне ночью не приснилась.
И, днём в свой дом не жду гостей.

Воспоминаний липких тени
Повыползали из углов.
И, распахнулись настежь двери
Скелетных сумрачных шкафов....
Новогодняя ночь. Колодец двора покачивается то вправо, то влево. Сухость во рту, тошнота, непроизвольные движения – омерзительный букет алкогольных симптомов… Зачем я опять пришел сюда? В этом кирпичном, с обвалившейся штукатуркой доме с тремя вырезанными бутонами балконов живу я сам, в отодвинувшемся, ушедшем в сторону времени....
Взрослая дочь моей женщины проглотила глобус. Естественно моя женщина рада, как и любая другая на ее месте. Мы с ней недавно в один день отметили круглую дату, которую обычно не принято отмечать. Если так же умрем, будет вообще как в сказке. Чему ты так рано обрадовалась, дура?...
лицу в картонной морде тесно.
кто - я? ни птиц, ни рыб, ни зверь.
быть обезьяной, если честно,
не в кайф.
рождественскую ель
воспламеню посредством свечки
и, сговорившись с Бомарше, -
спалю бумажную овечку
и лошадь из папье-маше....