Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - Черная книжица

Черная книжица

Автор: Саша Дохлый
   [ принято к публикации 15:41  24-09-2009 | Raider | Просмотров: 384]
Жидкая манка не очень похожа на дар небес. Однако все сосредоточенно стучали ложками, собирая с тарелок все до последней капли. После завтрака мы расходились по своим “комнатам” и обыкновенно играли в “четыре”. Здесь всему старались дать свои названия, так карточные игры именовались по числу сдаваемых карт: дурак – шесть, бур-козел – четыре, распиздяй – по все.

Я делил комнату еще с тремя. Из вежливости их стоит представить, но поскольку имена их ничего не значат, я раздам им порядковые номера, считая от левой руки по часовой стрелке, по ходу игры. Первый, тот, что только, что забил три мои пиковые карты (туз, король, девять, и соответственно: семерка крестей (козырь) десятка пик, дама пик) обладал чудесным даром: один раз поговорив с вами, он мог в любой момент времени и через любое расстояние связаться с вами снова, просто сказать - привет, как дела? – когда вы готовитесь ко сну, или снаряжаете ребенка в школу. Некоторые голоса он консервировал в стеклянных банках, чтобы не забыть и поддерживать связь со старыми приятелями. Второй, сгорбленный старичок, беспрестанно трещал о будущем в настоящем времени, вот и сейчас, теребя в руках карты, не зная какие скинуть, он говорил:

- Вы знаете почему в Америке все ходят в костюмах, и дети и старики, и в жару и в дождь? – он выдержал паузу фокусника. - Время, дорогие мои, а время – как известно, деньги. Правительство посчитало, что «затяжные», хи-хи-хи, похороны обходятся слишком дорого. Мало того, что где-то недосчитаются сотрудника, так еще и его родственнички берут отгулы. А это деньги. Теперь если человек умрет на улице – через час он уже в могилке. Экспресс-похороны. Вот и ходят при параде.

Третьим был крупный мужчина с массивным носом, который уверял, что находится здесь по собственной воле, и что эти стены самое безопасное для него место, поскольку по ту их сторону за ним охотятся, подобно рою пчел, летающие члены с топорами. Он перебил карты Первого козырями и забрал взятку.

Единственным нормальным в этом доме был я. Хотя сказать нормальный – значит соврать. Я не был шизофреником, маньяком, психопатом, это точно, но и нормальным назвать меня нельзя. Впервые, что я особенный я узнал в пять лет, проведя лезвием по подушке среднего пальца. Сначала ничего не произошло, но погодя несколько секунд на пальце выступил маленький ртутный шарик, качнулся и упал на пол. Качнулся и упал.

*

Мне было двадцать три, из них уже шесть лет я жил здесь. Я, как и все, носил пижаму в разноцветных огурцах. Ходил строем завтракать, обедать, ужинать, принимал лекарства, холодные ванны, и получал свою порцию электрического тока. Иногда я нарочно чудил, вытворял всякие безумства, чтобы попасть в одиночку, крохотную комнатку обитую матрасами. Там было спокойно. Несколько антигуманных процедур с моим телом и мозгами стояли того. Там я мог не бояться. Точнее почти не бояться, ибо страдал и клаустрофобией в легкой форме. Остальные страхи - боязнь змей, насекомых, полетов, собак, эскалаторов, элеваторов, высоких мест, открытых пространств, погонофобия, амихофобия, циклофобия, астрофобия, педиафобия, трискаидекафобия, агорафобия, и другие, - отступали на задний план.

Я был страшненький, по представлениям большинства; высокий, худой, сутулый, весь какой-то нескладный, с бледной, болезненно молочной кожей, жидкими белесыми волосиками и длинным носом. Еще будучи ребенком, я частенько слышал от матери:

- Какой ты у меня уродец, Павлуша, в кого только…

- Воспитательница жаловалась мне сегодня, что ты пугаешь детей своей мерзкой мордочкой.

- Ты, Павлуша, никогда не женишься, попробуй найди такую дуру, чтоб за тебя пошла.

Было время утренней прогулки. Единственное время, когда мы пересекались с женской половиной нашего дома. В маленьком внутреннем дворике царило настроение праздника у грустных клоунов, похожего на сон глубоководный рыбы. Прогуливались неприкаенные белые призраки, мой сосед старичок Нострадамус танцевал вальс с главврачом, тут и там в разных позах на скамейках сидели люди, один из них постоянно посматривал на часы, будто ожидая кого-то, вяло бродили студентки, бодро шныряли студенты в сопровождении санитаров (чем бы не кололи наших милых дам, они были активны и агрессивны, и набрасовались на каждого, как озверевшие малолетние поклонницы на своего поп-идола, пытаясь урвать хоть кусочек одежды, пахнущий мужчиной).

Я сидел в сторонке, прямо на траве, скрестив ноги и прислонившись спиной к яблоне. Я – как многие увлеченные дети собирают в коробку из под монпасье удивительные, но бесполезные вещицы, вроде оплавленного бутылочного стеклышка, засохшей бабочки, или фантика с замечательным искристым узором, - коллекционировал слова, факты, и звуки, записывая их в черную кожаную книжицу. На новой её чистой странице было только одно слово: громкоговоритель. Я дописал еще пару: короста и коростель, как ко мне подошел парень примерно моего возраста. Небритый и с абсолютно пустым взглядом. Он постучал себя по уху, словно вытряхивающий воду пловец, и сказал, сильно растягивая слова:

- Здесь такими таблетками кормят, дураком можно стать!

- Не беспокойся, - сказал я. – Тебе не грозит. – Сложил книжицу, встал и пошел в свой корпус.

В коридорах было пусто. Только девочка, видимо студентка, неизвестно как заплутавшая на этаж для буйных, вышла из туалета, и, не заметив меня, слегка виляя задницей, направилась к выходу. Думая, что она одна, девочка изменила шаг на чуть более фривольный и детский, стала пританцовывать, отчего кудряшки на голове запрыгали пружинками. Я тихо следовал за ней, сжимая подмышкой свою заветную книжицу. Мы прошли пару этажей, двери, обычно закрытые, были нараспашку, спустились на первый, и как ни в чем ни бывало, прошли мимо дежурного у входа. Большой мир ослеплял и оглушал. Он восторгал и пугал. Я стоял на крыльце и не мог шагнуть, страх, как перед пропастью, охватил меня и не давал пошевелиться.

*

Поезд тронулся. Застучали колеса, подыгрывая сердцу. За окном поплыли, покачиваясь, пышногрудые и крутобокие ели, стройные березки, домишки, кривые и прогнившие, как зубы во рту старика, заборчики, и прочие прелести подмосковного пейзажа. Я достал свою маленькую кожаную книжицу и записал: Акутагава Рюноскэ (1892-1927) — японский писатель. Умер, приняв смертельную дозу веронала.

Когда милиционер сидящей рядом вышел, я сыпанул в рот успокоительного и с трудом проглотил.

Вагон был полупустой. Я сидел у окна. Справа, отделенная проходом, сидела парочка. Оба страшные, потрепанные жизнью. Он, с синяком и кривоватой усмешкой. Она с вялой розой в руках, явно украденной им с могилы. Он обнимал ее, положив руку на грудь, и иногда нажимал на нее как на клаксон. Она шуточно сопротивлялась, шептала «тут же люди», и они вместе смеялись. Счастливей я еще никого не видел.
Милиционер вернулся, воняя табаком и приглаживая новую форму от модного кутерье, и сел рядом.

На вокзал меня привело две вещи: во-первых я никогда не ездил на поездах. Во-вторых мне нужно было где-то перекантоваться, и дача показалась лучшим вариантом. Сначала я, конечно, заехал домой, в квартире никто не отзывался, сколько бы я не звонил, и я уже было подумал, что мать переехала, как вышла соседка и со словами «че трезвонишь?» вручила мне ключи.

Первым делом я съел пару бутербродов, сполоснулся и переоделся. Вторым делом я наскреб немного денег и поспешил смыться до возвращения матери. Заскочил в аптеку. Потом поехал на вокзал, и там, с радостным сердцем сел на поезд. Прощай, ужасный город, я почти попался.

Теперь я еду в поезде. Колыбельно качает из стороны в сторону, мимо плывут, покачиваясь, пышногрудые и крутобокие ели, стройные березки, домишки, кривые и прогнившие, как зубы во рту старика, заборчики, и прочие прелести подмосковного пейзажа. Я открываю черную книжицу и пишу: Эмануэль де Витте - после разрыва с очередным кредитором повесился зимней ночью на городском мосту, верёвка оборвалась, тело рухнуло в канал и было обнаружено только через несколько недель.

Поезд едет по железнодорожному мосту. Я встаю и иду в тамбур. На следующей станции я выхожу. Передо мной лестница, длинная пологая лестница ведущая с платформы и упирающаеся в лес. Мне кажется что я слышу какой-то шум, шум листвы или белый шум радио, я прочищаю ухо указательным пальцем и слышу едва различимый голос:

- Павел... Павел... - и куда в сторону: кажется докричался - и снова мне: Павел, беги, беги и ни в коем случае не оглядывайся.

Я начал спускаться. Я не оглядывался. Но знал в мельчайших подробностях что происходит за моей спиной: вагоны ржавели и проседали, сыпалась краска, пассажиры стремительно старели и умирали, не успев понять что происходит. Я бежал. Одежда на мертвецах тлела и выцветала, машинист все еще тянулся к кнопке на панели управления. Я бежал. Я с разбега влетел в зеленый хаос леса, хлещющий по лицу и норовящий корнями схватить за ноги. Остатки того что раньше было пассажирами сыпались под сиденья, электропровода провисли, оборвались и танцевали свой электрический танец. Я бежал, бежал, бежал, бежал. На востоке поднималось черное облако.


Теги:





1


Комментарии

#0 20:11  24-09-2009дервиш махмуд    
хэппи энд делу венец.
#1 00:12  27-09-2009Докторъ Ливсин    
ахуенно..

но у этого автора есть и стихи нехуёвые..

#2 01:32  27-09-2009viper polar red    
не проникся.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
09:15  30-11-2016
: [61] [Палата №6]
Волоокая Ольга
удаленным лицом
смотрит длинно и долго
за счастливым концом.

Вол остался без ок,
без окон и дверей.
Ольга зрит ему в бок
наблюденьем корней.

Наблюдением зрит,
уделённым лицом.
Вол ушел из орбит....
23:12  29-11-2016
: [10] [Палата №6]
Я снимаю очередной пустой холст. Белое полотно, на котором лишь моя подпись, выведенная угольным карандашом. На натянутой плотной ткани должны были быть цветы акации.
На картине чуть раньше, вчерашней, над моей подписью должны были плавать золотые рыбы с крючками во рту....
Старуха варит жабу, а мы поём. Хорошо споём – получим свою долю, споём так себе – изгнаны будем в лес. Таковы обычные условия. И вот мы стараемся. Старуха говорит, надо душу свою вкладывать. А где ж нынче возьмёшь такое? Её и раньше-то днём с огнём, а теперь и подавно....
Давило солнце жидкий свой лимон
На белое пространство ледяное.
Моих надежд наивный покемон
Стоял к ловцу коварному спиною..

Плелись сомы усищами в реке,
Подёрнутой ледовою кашицей.
Моих тревог прессованный брикет
Упорно не хотел на них крошиться....
09:38  21-11-2016
: [10] [Палата №6]
На Юности старуху за пятьдесят
сбила медная копейка,
я как раз пропустил светофор,
задумался над чем-то.

Лук в авоське, коровьи консервы,
хлеб, капуста, свежая бумага зева,
зелень, кетчуп, острая морковь.

Я рифмую кровь — любовь,
и думаю над чем-то....