Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Конкурс:: - Пчёлы и миномёты (на конкурс)

Пчёлы и миномёты (на конкурс)

Автор: Бабука
   [ принято к публикации 00:59  18-02-2010 | я бля | Просмотров: 598]


Третий похабный рассказ Василия Семёныча. Предыдущие части здесь:


http://www.litprom.ru/thread33192.html


http://www.litprom.ru/thread27790.html


 


     В апреле мы с Ромкой купили в «Спорттоварах» штангу с блинами и, прокляв всё, как-то донесли её до квартиры. В нашей комнате, почти полностью занятой двумя кроватями и письменным столом, чугунный монстр не поместился, и Василий Семёныч неохотно разрешил поселить его в своей. Иногда Семёныч спьяну запинался об штангу, и тогда квартиру сотрясали раскаты его страшного голоса, обещавшие разнообразные неприятности постояльцам, производителям физкультурного оборудования и мировому спорту в целом. В остальное время дядя Василий бывал благодушен и с интересом наблюдал за нашими атлетическими занятиями.


 


     — Ты чё, Ромка, раком над железякой этой стоишь, как над бабой? – поинтересовался он как-то.


     — Широчайшую прорабатываю, — пыхтя, объяснил мой приятель.


     — Широчайшую? – Семеныч смерил взглядом Ромкину фигуру и хохотнул. – А где она у тебя?


     Ромка удвоил темп.


     — Смотри, не пёрни, – предостерег его дядя Василий. — Ты чё, паря, Жаботинским хочешь быть?


     — Кем? – не понял Ромка.


     — Не уж то не знаете, салабоны? Штангист такой был, здоровый, как еб твоюмать Не хочешь штангистом? А на кой тогда?


     — Да так, — попытался уклониться от ответа Ромка. – Подкачаться просто.


     — Для девок небось? – между усами Семёныча показались два жёлтых зуба.


      Ромка помявшись, кивнул.


     — Ну, да, а чё такого?.. Да и в армию нам скоро. Там тоже габариты не помешают.


 


     Семеныч вытряхнул «Астру» из мятой пачки.


     — Габариты, говоришь…Это как сказать. Тут главное не переборщить. А то будет как с Петькой Васнецовым.


     — А как было с Петькой, дядя Василий? – спросил я, забыв про штангу.


     — А так, как никому не дай бог, — Семеныч чиркнул спичкой, закурил и  начал рассказ.


 


    — Я в армии в артиллерии служил, в минометной батарее. Миномёт – он на хуй очень похож. Только хуй сначала поставить надо, а уж потом ебаться, а миномет – наоборот, наебешься, пока поставишь. Тяжелый он, железный. Как-то на учениях поранил я ногу. Пока в расположение вернулись, рана гнить начала, и белая малафья стала из нее сочиться. В общем, попал я в госпиталь. Оно бы и заебись – в тепле да сухости отоспаться. Жопу, правда, уколами изрешетили. Вся в воронках сделалась, как при ковровом обстреле. Медсестры уколы ставили. Молодые девки, в оcновном. Оно сначала неудобно как-то сраку им показывать. Потом привык. Даже нравилось, что тебе деваха гузно ваткой со спиртом гладит. Бывало и сам ее ухватишь, за сиську там, или за чего. Одна по морде даст, а кто и хихикает.


 


     Старшая сестра – дело другого рода.  Годов тридцать пять, а может и боле. В соку баба. То ли татарка, то ли чё. Раиса звали, как сейчас помню. Говорили, что вдовая. Мужика на войне убили. Фигуристая. Люляки как гаубицы — это пушки такие, что навесом хуячат — аж вверх торчат. Лафет тоже что надо, безоткатный. И взгляд как у командарма. Я, паря, видел как-то одного командарма. Только его мне выебать не хотелось, он сам кого хошь мог выебать. А Раису еще как хотелось. И не мне одному. Но больно грозная Раиса была.  Как рявкнет, так все по стойке смирно вытягивались, в две шеренги – в первой хуй, во второй  солдат. Да и то сказать, салабоны мы были еще. Девятнадцать годков.


 


     С одним только  была Раиса чуток помягче. Петькой звали. Васнецов фамилия, как у художника, который богатырей рисовал. Водила, вроде. Кудрявый такой пиздюк, рожа будто маслом помазана. Лоснится весь. Да еще отрастил на щеках баки  -  как у ебаной собаки. Не по уставу, конечно, да ему уж дембель скоро подходил. Чем он там болел, я не помню. Только он ходячий был, вовсю по госпиталю бегал. Петьке Раиса лично уколы ставила, и когда он ей поебень какую-то говорил, смеялась иногда.


 


     Как-то раз пошкандыбал я на костылях своих в сортир. Он в госпитале хороший был. Ну, не такой, конечно, какой я Офелии сделал, — Семеныч махнул рукой в сторону ванной с дизайнерским унитазом  и ухмыльнулся, – но получше, чем выгребная яма в части.  Помост с лунками такими фаянсовыми.  После подъёма бойцы как куры на насесте. То есть, не как куры, конечно, а как соколы. В общем, захожу я поссать, а там один такой сокол сидит. То ли таджик, то ли туркмен  –  хрен их разберешь, чучмек какой-то. Хоть ничего плохого про них не скажу. Ну, сидит себе и сидит. Мне-то чё? Встал, ссу. Тут вбегает в сортир Петька, с баками который. И вдруг  замер и на басурмана этого зырит, пристально так. Будто он срущего узбека не видал никогда. Мне тоже, в общем, не часто приходилось, но мне как-то по хуй. Чучмек заметил, косится на Петьку исподлобья и по-своему чего-то лопочет. Потом встал и бочком-бочком съебался.


 


     — Чё, и жопу не вытер? – спросил Ромка.


     — А хуй его знает. Петька же его разглядывал, а не я. А когда киргиз из нужника вышел, Петька меня за руку хвать и говорит: «Ты видел?» «Чего?» — спрашиваю. «Видел, какой у этого мамеда хуй?» Ну, тут я от Петьки отодвинулся ог греха подальше. «Я думал, ты бабник» — говорю. — «А ты хуи таджикские в уборных рассматриваешь. Тьфу!».То-то мне баки его сразу подозрительны показались. А Петька не унимается: «Да у него елда как у ишака. Он её в руке держал, чтоб в очке не искупать. Габариты в просвет не помещаются». «Да хоть бы как у слона был — говорю, — тебе то что?»


 


     А Петька: «Вот бы и мне такой, хоть ненадолго. На сегодняшний вечер». И объясняет: он, подлец, с Раисой договорился, что придет её проведать во время ночного дежурства. Да, понимаешь, не уверен, что оправдает надежды. Баба-то чуть не в два раза его старше. «Калибр, — говорит — у меня маловат». Ну, тут я ему возразил, с артиллерийских позиций. Мол, бронебойность зависит не от калибра, а от заряда. Про миномет ещё хотел объяснить. Потому как миномёт – он на хуй очень похож.


 


     Только Васнецов слушать не хочет. Такое смятение в его душе чучмекский хуй произвел. В палату вернулись — а лежало нас там аж восемнадцать человек —  и стали совет держать, как Петру елду увеличить. Чтоб нас не посрамил. Мы же все ту Раису шандарахнуть-то хотели. А Петька был наш делегат, вроде как на съезд партии. Тут один паренек возьми и скажи: «Пчелу надо ловить». «На хуй пчелу?» — спрашиваем. А тот хохочет: «Так точно, на хуй. У нас в деревне парни, когда к бабам ядреным да злоебучим на блядки собирались, так делали. Поймают пчелу и ейной жопой себе в фёдора тыкают, в самую залупу, пока не укусит. От пчелиного яду елда, само собой, опухает. Ну, и поршень потом в притирку к цилиндру работает».  Петька задумался и спрашивает: «Больно же так, с пчелиным жалом в хую ебаться?». А парень: «Терпеть можно. Зато тем жалом медку добудешь не один пуд». Ну, почесал Петька баки свои собачьи и говорит: «А, была не была, пчелу так пчелу».


 


     Тут которые ходячие пошли во двор и стали, как дети малые, за разной летучей мелкотой гоняться. У одного конфеты в тумбочке были, карамельки. Он их облизывал и вокруг раскладывал, как мины. Ну, стала слетаться  всякая шелупонь. Мухи, в основном. Потом пчёлы подтянулись. Ну, короче говоря, поймали они одну, крыло ей оторвали, чтоб не улетела, и принесли Васнецову.  Тот в уголок отошел, портки спустил, чего-то руками шерудит и бормочет. Ну, прям, как ты, Ромка с железкой этой, — Семёныч подмигнул моему приятелю. — Долго возился. А бойцы ржут: «Как же ты с Раисой будешь управляться, ежели насекомое раздраконить не можешь?»


 


И еще бы глумились, только тут Петька закричал. По-страшному. Обернулся – глаза дикие, елдак свой обхватил и голосит. Потом хрипеть начал. А потом у вовсе на пол пизданулся и затих. Мы поначалу думали, для смеху. Только глядим — не шевелится. Ну, перевернули его, а он глаза закатил, одни бельмы торчат, как у вурдалака. И хер прямо на глазах увеличивается. Как шар воздушный  перед демонстрацией седьмого ноября. И такой же красный. У меня аж у самого фёдора ломить стало от такого зрелища. Надели мы на Петьку штаны, и давай откачивать.


 


     В общем, оказалось, что Петька к пчелиному яду какой-то особо чувствительный. А сам-то он и не знал. Городской, хули. Насилу очухался. А уж когда хуй свой увидел, чуть обратно в беспамятство не впал. Да и было с чего. Такой елдой не то что бабу, кобылу насмерть затыкать можно. Да куда ему тыкать? Петька и на ногах-то стоять путём не может – только в растопырку. Вроде как плясать собрался, вприсяд. Мудя в полпуда весом сделались, к земле тянут. И слёзы по масляной роже льются, баки собачьи мочат.


 


     Ну, Хули тут делать? Искать надо кого-то, чтоб помощь оказали.  Раисы, слава богу, не было. Она в ночь заступала. Позвали мы самую старую, Карповну. Та, когда Петькин прибор увидела, аж перекрестилась. Хоть и бывалая бабка, всю войну прошла. Потом взяла она Васнецова под ручку и увела в перевязочную. Он назад приполз когда, лег на койку и в калач свернулся. Ну, мы его подъебывать, а он только скулит, тихо так.


 


     Под вечер Карповна снова пришла, с банкой литровой, а в ней   — малиновый раствор. «Пусть, — говорит, — хоботок-то пополощет, пчелоёб этот». Ну, Петька опять в угол отошел, сопит себе, шебуршит чего-то. Потом просит жалобно: «Паря, зовите Карповну. Мала банка. Не влазит». В обшем, принесли ему тазик. А Петька залупу свою в купель окунает и бормочет, ну, прямо как поп на крестинах.


 


     Утром мне бинты меняли в перевязочной. А рядом Карповна Петьку разложила и чего-то там ему мажет. Вдруг дверь нараспашку и заходит Раиса. Глаза молнии мечут. А за ней – человек двадцать девчонок — практикантки из медучилища. «Разрешите, Пелагея Карповна, я с молодой сменой практическое занятие проведу», — и отодвигает старуху в сторону. Девчонки Петьку бесштанного разглядывают, охают, хихикают и пальцами тычут. А Раиса говорит: «Поражения полового члена бывают механические, тепловые и химические, и возникают от воздействия снарядов, бомб и прочих летающих средств. Сейчас мы с вами изучим технику перевязки. Сначала я покажу, а потом каждая попрактикуется».


    


     От таких её речей Петькина рожа  покраснела еще больше, чем хуй. Он давай орать, мол, он несогласный и даже убежать хотел. Только Раиса его хер крепко держала. «Вы, рядовой Васнецов, — говорит -  обязаны  терпеть ради своих боевых товарищей. Или вы и на это неспособны? Лежите и не шевелитесь. Я вам как старшина медицинской службы приказываю». Петька потом говорил, что она тут его за яйца так дёрнула, что он аж в струнку вытянулся. Чуть честь не отдал, да к пустой башке руку не прикладывают.  А Раиса продолжает: «Берем и пеленаем, как куколку. Вот так, видите? А здесь вперехлёст, да потуже. Что же вы дергаетесь, товарищ солдат? Будьте хоть напоследок мужчиной. Ну, кто хочет попробовать?»


 


     Больше часа они его мучали. А под конец Раиса объявляет: «Тут, конечно, случай очень тяжелый. Полное поражение тканей и утрата функции. Будем ампутировать. Урок окончен. Все свободны». И вышла, не оглянувшись.


 


     Тут Петька второй раз в обморок ебнулся. А когда ему нашатыря дали, да обратно в палату привезли, заголосил, стал хирурга требовать. «Не режьте! – воет – я еще молодой, неженатый!» То Христом-богом молит, то по матушке ругается.


     


     Хирург был аж подполковник, суровый мужик. Пришел, ноздрями зашевелил, как жеребец, да как рявкнет: «Прекратить истерику, а то пристрелю нахуй!» и к кобуре тянется. А Петька визжит: «Стреляй, отец! Все лучше, чем без хуя жить. Стреляй!» и халат больничный на груди рвёт.


 


      — И что? Застрелил? – спросил Ромка. Он слушал напряженно, зажав обе ладони между колен.


      — Да ну, — махнул рукой Семёныч. – Нет, конечно. И хуй не отрезали. Само зажило. Только Петька Васнецов до выписки был тише воды. И собачьи баки сбрил. Кличка к нему еще приклеилась: «пчеловод».


 


     А с Раисой капитан один потом закрутил. Обычный мужик, без баков. Видел я того капитана в сортире на очке. Срал как все, и хуй в руке не держал. Видать, габариты в просвет помещались.


 


     Cемёныч раздавил окурок в блюдце.


     — Ты, Ромка, ежели шибко с железяками поебаться хочешь, приходи ко мне в депо. Устрою. И польза от тебя, шалопая, может, даже какая будет. А вообще-то, паря, не в калибре дело. Миномет, он не потому страшный, что большой да железный, а потому, что огнем плюется. А миномёт, он на хуй очень похож...


 


***


 

 



Теги:





-1


Комментарии

#0 12:03  18-02-2010Иван Гилие    
Чё та вспомнилось, не помню правда чьё — и маленьким долотом можно большие дыры наделать…
#1 12:26  18-02-2010Мышь.Летучая.    
обожаю эту серию. рассказ зачетный! 5
#2 13:50  18-02-2010Рыбий Глаз    
Тоже обожаю. Зачётноый, но не лучший в серии.
Офелия полюбому сильнее и смыслее
Поймают пчелу и ейной жопой себе в фёдора тыкают, в самую залупу, пока не укусит. (с)
Гыгыгы, 5 баллов
#4 14:34  18-02-2010Силиконовый Буратино    
4
#5 14:41  18-02-2010Шева    
5. Хотя Офелия безусловно лучше.
#6 15:13  18-02-2010ананичев    
4
#7 16:45  18-02-2010Дымыч    
Офелия — мощь канешна, тока рассказы это ж не подшипники одного размера.
вопщем ахуенна — 5.
#8 21:37  18-02-2010Норкавнорке    
5
4
Не феерично. Смеялся один раз только. А вообще складно написано.
#10 19:22  19-02-2010серя    
поржал малехо
4
#11 19:37  19-02-2010Мистер Блэк    
5. покалучший.
#12 19:55  19-02-2010anima    
неплохо 4
#13 07:58  20-02-201052-й Квартал    
чуть не в тему, но норм
4.5
#14 19:19  21-02-2010Kvint    
проржало. солдатские байки.
5
#15 19:53  21-02-2010Hunter    
4,5
Меня оса жалило. Но чтоб такие последствия…
#16 23:45  21-02-2010rules5    
заебись 5

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
17:05  27-06-2017
: [21] [Конкурс]
Оригами

Рвётся сердце на кусочки,
На молекулы и кварки,
Так ждала я этой ночки,
Чтобы весело и жарко.

Мстилось, мнилось и горелось –
Ну и что в сухом остатке?
То не жар – оледенелость
И солёно вместо сладко.

Ты в нирване, кайфе, дрёме –
Упокоился, похоже....
...
Рано утром на кухню врывается взлохмаченный повар,
хватает поваренную книгу и рвёт её на куски,
кричит: «Внутреннее чутьё – это основа,
по рецептам готовят гастрономические слабаки!»

Берёт картошку, чистит, режет на малые дольки,
кидает в кастрюлю, добавляет томатное пюре....
"Жизнь моя. Иль ты приснилась мне?"

Полагаю, что приведенные в этом эссе умозаключения в чем-то родственны вашим. И, возможно, тем они и ценны.
Я очень люблю Юрия Олешу. Начиная с «Зависти» и « Трех толстяков» и, заканчивая, репортажами об открытии стадиона в Одессе....
У маленького Аркадия было три печенюшки. Он их бережно хранил в своем кармане джинс. Но злая Маман узнала про это и решила постирать джинсу. Этот день для Аркаши стал роковым. Когда он взял свои штанишки после стирки он обнаружил в кармане кашу. -Мам, а почему у меня в кармане вместо печенюх, каша?...