Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - Бибигуль

Бибигуль

Автор: дважды Гумберт
   [ принято к публикации 14:45  04-08-2010 | Щикотиллло | Просмотров: 349]
Я в пустой квартире. Здесь еще никто не жил. Дом только что сдан. Большинство квартир в нем стоят пустые и без ремонта. Большинство квартир в этом элитном доме принадлежат сотрудникам важного ведомства. Такие квартиры — хорошее вложение капитала. В моей даже сделан ремонт. Евро-китайский, конечно. Пунцовый линолеум с хорошо различимой свастикой. Обои янтарного цвета, без мельтешащих фигурок, подстрекающих воображение. Рамы на окнах белые, тонкие и хорошо держат звук. Туалет выложен крупным зеленым кафелем. Вместо ванной – душевая кабинка, в которой себя ощущаешь пилотом торпеды. И хит – крепкая наружная дверь на мощном запоре. Легкий поворот ключа – и дверь становится со стеной единым целым.
Поэты и сказочники выдумали двери для входа в иные миры. Для меня же волшебное свойство двери заключается в том, что она есть препятствие и граница. Меня не манят иные миры. Мне вполне достаточно отмежеваться от этого. Он, этот мир, по существу, такой же иной, как и миры воображаемые. Впрочем, не спорю, возможно, иные миры так же реальны, как этот.
Дверь, вот что имеет значение. Без двери нет абстрактного и конкретного, внешнего и внутреннего, целого и отдельного. Определенно, человек человеку — дверь. Запертая, блуждающая, ложная. Прочная и привычная. Хлипкая и чуткая, как барабанная перепонка. Дверь без ключа. Дверь заколоченная. Дверь в никуда.
Если я засыпаю трезвый, по ночам в мою прочную дверь кто-то тихо стучит и скребется…

Несколько лет назад, по заданию одного издательства был я в одном богатом северном городе. Мне поручили провести полтора десятка довольно бредовых бесед с видными горожанами, имея при себе включенный диктофон. Потом я должен был с этим сырцом работать. Люди были уже подготовлены – мне надо было только прийти и снять урожай. Люди душевные, деловые и самодельные. Они охотно делились личной и деловой информацией. Только в одном случае я потерпел неудачу. Интервью, что называется, *поплыло* и вылилось во что-то странное, неформальное.
Мороз в тот день стоял градусов сорок. Я вышел из такси перед одиноко стоящим среди мрачного зимнего великолепия внушительным трехэтажным домом. Он был призрачно подсвечен снизу и имел полное сходство с каким-нибудь викторианским особняком, в котором водятся привидения, и обязательный страдалец пишет очерки своих опийных снов. Впрочем, было заметно, что дом совершенно новый. Внутри было много декоративного камня; всевозможные сорта мрамора действовали гипнотически. В лестничном проеме висела грандиозная семиметровая люстра, обходя которую трудно было удержаться и не впасть в транс. В просторном холле третьего этажа, за расставленными в беспорядке столами, сидело несколько юных привлекательных девиц, явно на дружеской ноге с бриллиантами. Мне понравился немного помпезный, но в корне своем очень здоровый дух этого дома. Я пошел в туалет и покурил. Когда я вышел, одна из помощниц указала на меня только что вошедшему с улицы мужчине, своему шефу. Невысокий, плотно сбитый, с усами, в очках. Что-то озорное было в его лице. Взгляд, не утративший интерес к людям. Я подумал, что в молодости такие люди чинят розыгрыши. Еще они любят азартные игры.
Мы прошли в кабинет, размером с баскетбольную площадку. Под стать кабинету был стол цвета воды в стоячей лесной луже. Глава крупной строительной компании Б. и я уселись друг против друга, разделенные этим живым деревянным зеркалом. Помощница принесла чай. Я выложил диктофон и стал соображать первый вопрос. Но Б. сразу дал мне понять, что интервью ему по барабану. Только спросил, могло бы издательство опубликовать материал про него и его компанию непосредственно за блоком, посвященным личности губернатора? Вместо того, чтобы отвечать на мои вопросы, Б. стал задавать свои и быстро выяснил, что я не профессионал, просто вешу по жизни. После этого он расслабился и сказал по коммутатору ни с кем не соединять. Я догадался, что он просто решил воспользоваться поводом, чтобы выбраться за пределы своих серьезных обязанностей.
- А вы знаете, что ученые рассмотрели край вселенной? – спросил Б. – Да, при помощи телескопа *Хаббл*.
- Как это – край? – не поверил я. – Не может быть.
- Да! Я смотрел по *Дискавери*. Самый настоящий край, — убежденно сказал Б. – Дальше нет ничего. Стена. А раз есть стена, значит, вселенная – это дом. И дом этот кто-то построил. Нам этот дом достался так, задаром. Вот как в советские времена квартиры давали. А мы еще недовольны – хаем, гугним, то нам не так, это – не этак. А что – нормальная типовая вселенная. Моспроект или даже ленпроект. Крыша есть, жопа закрыта – и ладно.
- А может, это все-таки ипотека? – подстраиваясь под его тон, спросил я.
- Ну, раз так, то плохо. Долго еще не расплатимся, — и Б. заговорил про ипотеку и продемонстрировал шкаф, заполненный разноцветными файлами с договорными документами. Вот так, разговор то и дело менял свое русло. Впрочем, я больше молчал, поддакивал и улыбался. Б. разошелся и с воодушевлением заговорил о самых разных вещах. В самом начале, он предложил мне что-нибудь выпить на выбор. Но я проявил малодушие и отказался. Несколько раз заикался мобильный телефон, но Б. совершенно не торкали его позывные.
- А вообще, жизнь прекрасна и удивительна, — говорил Б. – А мы живем в своих хатках, мазанках, саклях и переводим драгоценное время. Уставились в самих себя, как в телевизор. А там ведь, как правило, хмарь, бестолочь, ахинея. Никаких новостей. Не очень свежие трусы, поющие прокуренными голосами. Реклама валенок, когда вокруг цветущее лето. Какие-то хмыри, кикиморы, зомби, атлеты. А вокруг — божий мир. И нас в это великолепие впустили. Вот недавно летел я в Японию. И поразился – мать, это сколько же у нас земли-то? Пропасть земли. А мы вот так сжались все в кулачок, обмусолились в своих городах, затырились в этих клетках позорных. Да еще плати за нее ипотеку всю жизнь. Ну, не странно ли? И я вот говорю – странно все это. Как заколдованные живем.
Голос его был молодой, интонации драматические. Я уже понял, что Б. – человек скрытый, насмешливый и затейливый. Он говорил про английский традиционализм, про свое счастливое детство, про советскую армию и великий комсомольский порыв, про масонов, про будущее, еще более прекрасное и удивительное, чем настоящее. Гигантские часы с маятником, торжественно приглашающие каждый новый квант времени, отсчитали два с половиной часа. Помощница, каждый раз новая, принесла кофе. Какой-то крупный мужик в деловом костюме хотел прорваться в кабинет, но Б. неуловимым жестом убрал его за дверь.
- Есть у меня скульптор прекрасный. Гений. Я вот ему говорю, почему ты не можешь сделать, как Микеланджело? Можешь меня удивить? Сделать так, чтобы дыхание замерло и слёзы на глазах навернулись? Чтобы все ахнули? Чтобы я посмотрел на твою работу и восхитился. И побрел в сторонку, потерянный? Что, не можешь? Просто потому, что не веришь в себя. Он, Микеланджело – вот, титан, а я рядом крошечный, как воробышек, чирикаю в лужу. Вот вы, Умберто, вы можете написать о нас, как Лев Толстой? Да ладно – о нас. Мы обычные люди, которые хорошо исполняют свое предназначение. Дома строить не так уж и трудно. Кирпич есть, проект готов – и погнали.
И это говорил человек, который из перестроечного кооператива, строившего гаражи, вырастил крупнейшую строительную компанию региона!
- Ну, Умберто, осилите роман уровня Льва Толстого? Беретесь? Мир полон чудес. Мы просто проходим мимо и жалуемся на скуку. Скучать – беспонтово! Скучать нельзя никак!
К этому моменту я уже основательно притомился. Солдатская фляжка, полная водки, которой Б. только что хвастал, могу поклясться, была волшебной — один ее вид вогнал меня в ступор. И зачем только я не согласился выпить? Никогда нельзя отказывать себе в ништяках. Я сделал последнюю попытку изобразить серьезного человека. Я задал свой вопрос. После чего моя совесть могла быть спокойной: интервью было.
- Благодаря чему? – спросил я и неопределенно обвел рукой пространство. Б., как не странно, понял, что я имею в виду.
- Честно сказать, — он сделал знак, чтобы я отключил диктофон. Я притронулся к кнопке, и цифровое устройство медленно погрузилось в столешницу. – Все просто. Тут несколько правил, — задорные огоньки во взгляде Б. потухли, на лице проступило выражение статуса. – Первое – хорошее, очень хорошее отношение с администрацией края. Второе – никогда не одалживайтесь у банков, если можно достать деньги каким-то другим способом. Третье – это профессионализм как творческое отношение к делу. Ну, и четвертое, — он помолчал, — гастарбайтеры. Куда без них? Без этих честных покладистых парней – никуда. Заложишь одного такого в фундамент – и можешь быть уверен: дом будет построен быстро и простоит долго. Я сразу говорю нашей интернациональной бригаде – нужен один человек. Потому что именно человек – краеугольный камень мироздания. Сафар, Раджаб, Ашур, Турсун, Дурды – у наших домов есть собственные имена, есть тайные ангелы-покровители. Ну, это шутка, естественно.
- Я понял, — сказал я, чувствуя, что аудиенция походит к концу.
- Умберто – красивое имя. Редкое, для наших суровых краев.
- Это в честь деда, — пояснил я. – Он был итальянский коммунист.
- Это классно! – снова оживился Б.
- Вот вы недавно стали депутатом, — неожиданно вспомнил я. – От правящей партии. Костюм у вас правильного оттенка синего. Скажите, как вы думаете, когда лучше было – в советские годы или сейчас?
- Для меня лично – в советские годы, конечно. Потому что молод я был, — искренне ответил Б. – Молодость – это свобода, неопределенность судьбы. А сейчас моя жизнь уже состоялась. И она меня никуда не отпустит – отключай телефон, забаррикадируйся, все равно рано или поздно достанут. Вот так и будет до самой смерти. Ну, а если шире взглянуть, в советские годы люди лучше были. Открытее, честнее, — тихо и серьезно добавил он. – Государство многое требовало. Но ведь и давало не мало. Это были партнерские отношения. А сейчас можно ото всего откупиться. Совсем другая ситуация. Сложно сейчас от людей что-то такое требовать. Ну, платят кредиты, налоги, что-то там покупают – и ладно, и уже хорошо. Главное, что шевелятся. Кто-то даже детей заводит. Умирать за идею, только потому, что *так надо*, сейчас никто не пойдет. Я не пойду. Вы не пойдете. И правильно. Мы не дураки, и сегодня не пятница.
- Но ведь скучно, — сказал я. – Нет ничего нового.
- Ну, а чего вы хотели? — кивнул Б. – Бог не фраер. Искусство требует жертв.
Часы, глубоким боем, подтвердили мудрость его слов. Я вышел из оцепенения и поспешил откланяться. Б. предложил мне проехаться с ним на неделе по объектам, но я сказал, что скоро уеду. Расстались мы очень тепло. Помню, что не стал брать такси. Взял примерное направление и пошел, обходя объятые космическим холодом типовые высотки. После разглагольствований Б. я чувствовал себя опустошенным, почти не материальным. Каленая стужа только зажгла во мне какой-то дурной пламень, похожий на эффект от алкоголя.

Поздно ночью в мою прочную дверь кто-то тихо стучит и скребется. Чуткий сон тут же проходит, и я остаюсь один на один с этим навязчивым звуком. Только невнятный гудок проходящего в стороне поезда соединяет меня с реальным миром.
Я подкрадываюсь ко входной двери. Мне кажется, я различаю беззвучный шепот. *Впусти меня*- кто-то плачет и мнется за дверью. Я неуверенно приподнимаю белый кружок металла над глазком. *Впусти меня* — становится громче, шорох за дверью – нетерпеливее.
Один взгляд – и надежная дверь перестанет существовать. Единственный взгляд будет воспринят как приглашение. Я знаю это, боюсь этого. И всё же, жадно смотрю. Площадь за дверью пуста. И тут же ледяной холодок касается моей щеки, шеи. И обжигает ужас. Бибигуль уже рядом, внутри. Бибигуль уже здесь.
Я медленно поворачиваюсь и готовлю себя к шоку. Он неизбежен, к ужасному виду Бибигуль невозможно привыкнуть. Желтая мятая кожа, тонкие искривленные кости, содранные в кровь пальцы рук. Серая едкая пыль покрывает мою гостью. Сорок косичек, некогда черных, как смоль, безнадежно свалялись, перепачканные в цементе. Глаза похожи на сладкие вялые финики.
Но стоит мне побороть отвращение и обнять Бибигуль, как моя девочка начинает меняться. Жизнь взрывается и распускается в ней чуждой вселенной.
Бибигуль принимает прежнюю форму и начинает пахнуть, как корень дикого пиона. Я несу ее на кровать и долго целую ее маленькие твердые груди. Королева Азии обнажает жемчужные зубки, закатывает глаза и журчит смехом.
*Жизнь прекрасна и удивительна*, — шепчу я в ее точеное ушко и перебираю гладкие косички.
Дом, в котором я бросил кости, зовут Бибигуль.




Теги:





-1


Комментарии

#0 20:15  04-08-2010Шева    
Не знаю. Действительно — рубрека.
#1 20:50  04-08-2010Мистер Блэк    
это я удачно зашёл. хачу похвалить афффтора.
#2 23:03  04-08-2010Арлекин    
бугогасики
#3 05:14  05-08-2010Лев Рыжков    
Середина затянутая, но концовка — искупает. Афтырь молодец.
#4 10:14  05-08-2010дважды Гумберт    
друзья, спасибо.
#5 13:42  05-08-2010дервиш махмуд    
это ты правильно написал. настоящему дому нужна жертва. кого-то надо замуровать в стене.
кстати, я тоже смотрел эту передачу про край вселенной. тока там не стена, а зеркало такое невьебенное.
#6 10:36  07-08-2010кольман    
Жуть! сценарий к фильму ужасов
#7 22:41  07-08-2010Йети    
вдумчиво. и оригинально. похоже, одиночеством навеяно?
#8 03:05  10-08-2010Чёрный Куб.    
бибигуль это сестра бибигона
#9 23:24  21-01-2012Демиан    
понравилось
#10 19:59  12-02-2012Чёрный Куб.    
да это афигенно.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
08:27  04-12-2016
: [9] [Палата №6]
Пропитался тобой я,
- Русь,
Выпиваю, в руке
- Груздь,
Такой грязный,
Но соль в нем есть.
Моя родина разная,
Что пиздец.
Только грязью
Не надо срать
Что, мол, блядям там
Благодать.
В колее моей черной
- Куст.
Вырос, сцуко,
И похуй грусть....
09:15  30-11-2016
: [62] [Палата №6]
Волоокая Ольга
удаленным лицом
смотрит длинно и долго
за счастливым концом.

Вол остался без ок,
без окон и дверей.
Ольга зрит ему в бок
наблюденьем корней.

Наблюдением зрит,
уделённым лицом.
Вол ушел из орбит....
23:12  29-11-2016
: [10] [Палата №6]
Я снимаю очередной пустой холст. Белое полотно, на котором лишь моя подпись, выведенная угольным карандашом. На натянутой плотной ткани должны были быть цветы акации.
На картине чуть раньше, вчерашней, над моей подписью должны были плавать золотые рыбы с крючками во рту....
Старуха варит жабу, а мы поём. Хорошо споём – получим свою долю, споём так себе – изгнаны будем в лес. Таковы обычные условия. И вот мы стараемся. Старуха говорит, надо душу свою вкладывать. А где ж нынче возьмёшь такое? Её и раньше-то днём с огнём, а теперь и подавно....
Давило солнце жидкий свой лимон
На белое пространство ледяное.
Моих надежд наивный покемон
Стоял к ловцу коварному спиною..

Плелись сомы усищами в реке,
Подёрнутой ледовою кашицей.
Моих тревог прессованный брикет
Упорно не хотел на них крошиться....