Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Ожить...

Ожить...

Автор: Платон Сумрaq
   [ принято к публикации 14:29  25-08-2010 | Сантехник Фаллопий | Просмотров: 477]
После его кончины — прошел почти месяц.
Генерал-фельдмаршал, высокородный граф и кавалер. Яков Вилимович Брюс.
Тело его отпевали в церкви святого Михаила. В Немецкой слободе. Предать его земле надлежало рядом с могильными плитами Марфы Андреевны Брюс и двух ее дочерей.
Народу пришло мало. Все больше слободские. В основном ровесники покойного. И почетный караул.
Брюсу было 65.
Казалось бы, — не слишком преклонный возраст.
Но только не для русского сановника.
Проводить его в последний путь — было практически некому: ни друзей, ни врагов, ни родных. Кто-то еще продолжал делать карьеру при дворе. Кого-то судьба разбросала по миру. А многих и упокоила. В кучке зевак — всего три человека, действительно, имели непосредственное отношение к происходящему.
Первый — молодой граф Брюс. Александр Романович. Племянник покойника. Блестящий офицер. Не более того.
Седой как лунь Исайка Грымов. Верный слуга. Вся жизнь Брюса прошла у него на глазах.
Третьим был Алексей Сотников. Единственный, — кого граф при жизни великодушно именовал своим учеником.
У открытого гроба — стоял граф Салтыков. Дядя императрицы Анны. Обер-полицмейстер. Под чьим надзором происходила церемония. Время от времени он переводил взгляд. С безучастно скорбной толпы — на лицо покойного фельдмаршала. Отрешенное от бремени людских страстей.
Чудной казус!
Он завидовал покойнику.
Нет. Он не хотел бы поменяться с ним местами. Но именно такой естественной смерти, таких официальных похорон, такой тихой старости — он мог бы пожелать любому. А себе — тем паче. При его-то службе.
Сегодня — ты дядя императрицы.
Завтра — ни ее, ни тебя…
Без дураков, старик Брюс всех одурачил!
От дел отошел — вовремя. Не стал ждать, пока взашей прогонят. Или в Сибирь ушлют. Уехал к себе в подмосковную усадьбу. Науками занялся. В политику носа не казал. И умер, как говорится, — в своей постели.
Всех пережил. И Меньшикова, и Толстого, и Девиера, и Долгоруких с Голицыными.
Уже и Екатерина отцарствовала. И маленький император умер. А Брюс и в ус не дул.
Один Остерман, собака немецкая… Ноги отнялись, — а все никак не угомонится.

Салтыков шумно вздохнул. Отер кружевным платком испарину со лба. Потом опять смерил взглядом присутствовавших. Скосив глаза на лицо Брюса.
Черт, побери! Да он, и лежа в гробу, выглядит лучше многих, стоящих рядом. Будто ему и смерть нипочем. Его, разумеется, набальзамировали. И все-таки… Почти месяц пролежал. А выглядит — как живой.
Одну за другой, Салтыков начал припоминать истории о Брюсе. Из тех, что москвичи друг другу вполголоса пересказывали. И про то, как черту душу продал, и как мертвецов оживлял, и как тайным обществом верховодил. Ему вдруг почудилось, что лицо покойника — вовсе не похоже на лица усопших, которых Салтыкову доводилось видеть раньше. Казалось, на нем застыла высокомерная усмешка. От нее — у генерал-губернатора по коже побежали мурашки. Он насилу мог дождаться окончания церемонии. И решительно успокоился только тогда, — когда вышел из церкви, надвинул на брови треуголку и сел в карету.
Вернувшись домой, Салтыков выпил рюмку водки. На помин души фельдмаршала. Затем позвал секретаря и продиктовал ему отчет государыне. Велев пометить его завтрашним числом:

«Всемилостивейшая Государыня. Вашему Императорскому Величесту, Всемилостивейшей Государыне всенижайше рабски доношу. Генерала фельдмаршала Якова Вилимовича Брюса погребение учинено с надлежащею по его рангу честью сего мая 14 дня. С пушечною и из мелкого ружья стрельбою. Погребли его в Немецкой слободе. В Старой Обедни».

Перечел, подписался размашисто и велел утром отправить с фельдъегерем. Простейшее с себя скинул. Теперь оставалось встретить гостей из столицы. Они приедут разбирать бумаги покойного.
Издевка в уголках рта мертвого фельдмаршала — по-прежнему угнетала нечеловеческой живостью...

Неправильно полагать, что сокровенные дела свершаются в полночь, на стыке суток. Ибо эта точка отсчета каждодневных перемен — абсолютно условна.
Около двух часов пополуночи — двери кирхи святого Михаила бесшумно растворились. В образовавшуюся щель — скользнули две фигуры. Сколь осторожно ни ступали они по ночному храму, шаги их гулко отдавались в высоких сводчатых потолках. Но поступи двух непрошенных гостей — не слыхал никто. Кроме распятого Иисуса. А ему — не до них. Он всецело поглощен непрерывной борьбой со своим распятием.
Увидев в пустынном храме сих ночных пришельцев, любой бы понял, — что не стремление к душевному упокоению привело их сюда. В столь поздний час. Когда даже знаменитый вор Ванька Каин не ходит по улицам. Из опасения самому быть ограбленным.
Но случайный свидетель попал бы перстом в небо. Решив, что речь идет об обычном грабеже. Собравшись разбойничать, — не в лютеранскую кирху лезть надо. А в храм православный. Переполненный драгоценной утварью. Впрочем, — кое-что делало сих двух незнакомцев похожими на грабителей. Замыслам их одинаково мешало солнце. Луна же, по счастью, светила в ту ночь полно и ясно. Разбрызгивая по каменным плитам церковного пола причудливые пятна света сквозь цветные готические витражи. Этого хватало, чтобы видеть без помех всю внутренность ночной церкви.
Непрошеные пришельцы уверенно направились в уголок, где приютились фамильные захоронения семейства Брюсов, — и встали точно у новоуложенной плиты. На ней — свежей еще позолотой — было оттиснуто:

« Его сiятельство
Высокорожденный Графъ
Генералъ Фельдмаршалъ
Кавалеръ Орденовъ
св. Андрея Первозваннаго
и св. Александра Невскаго
Яковъ Вилимович БРЮСЪ 1670-1735» .

- Тут она, дядя Исай, — вполголоса произнесла одна из фигур.
- Конечно, тут, Алешенька. Где ж ей быть, — отозвалась свистящим шепотом другая. — Ну, с богом, что ли?
- Боязно мне что-то, дядя Исай.
- Ну-ну, Алешенька, не боись. Послужим его сиятельству напоследок, как он наказывал. Давай, Алеша, берись за дело. А я уж тебе подсоблю по-стариковски. Гляди только, побережней. Не повреди камень ненароком, чтоб незаметно вышло.
И Алешка с Грымовым, достав принесенные с собой инструменты, принялись выворачивать плиту.
Фельдмаршал — все предусмотрел. Камень, выбранный им собственноручно, подался достаточно легко. Алешка, широкоплечий тридцатилетний мужик, с помощью своего дряхлого помощника — бережно оттащил плиту от разверстой могилы. В ней помещался богато убранный гроб. Откинуть его крышку было еще проще. Но волнение взяло свое: руки у Алешки дрожали и плохо слушались. Он выронил крышку. Она грохнулась об пол. Этот звук, сравнимый с разрывом гранаты, грозным эхом разнесся под сводами. Завибрировал в разноцветных стеклах витражей. Распятый Иисус вздрогнул. А Грымов с Алешкой оцепенели. Не дыша, вслушиваясь во вновь наступившую тишину.
Но больше ее ничто не потревожило.

- Алешка, черт косорукий, — прошипел Грымов. — Ты что, поосторожней не можешь? Хочешь всю Слободу собрать?
- Да не ругайся ты, дядя Исай. Я же не нарочно. Забоялся я.
- Сколько лет у его сиятельства ума-разума набирался. Неужто, не научился ничему? Ну, не трусь, я же с тобой, дурачок, — старик смягчился и начал ласково уговаривать Алешку. Как заупрямившегося молоденького бычка. Так, — как привык обращаться к нему сызмальства. Подождав пока он капельку успокоится, Грымов взял его за руку и потянул к краю могилы.

С похорон прошло часов четырнадцать. В гробу не могло произойти никаких изменений. Фельдмаршал неизменно лежал в своем конечном пристанище. Насмехаясь уголками рта над всем белым светом. В лунных лучах на груди Брюса — тускло поблескивала звезда ордена святого Андрея, шитая серебром. Для тела графа, не подвергшегося тлению со дня смерти, эти часы не играли никакой роли. Оно было невероятно свежо. Будто Брюс погрузился в глубокий и ровный сон.

Засмотревшись на упокоенное тело, Алешка невольно замешкался. И старик Грымов сердито дернул его за рукав:
- Уснул, что ли? Читай молитву.
Алешка, встряхнув головой, сбросил оцепенение:
- Читать? Прямо тут, в церкви?
- Да что с тобой, Алешенька? — вскипел Грымов. — Ай, забыл, зачем сюда пришел? Сколько его сиятельство о тебе, дурне, заботы всегда проявлял. А ты ему и в мизере не уступишь? Я сам все в точности исполнил бы. Как господин граф учил. Жаль, стар я. С моей-то немощью и памятью… Эх, зря я, видать, на тебя понадеялся!
- Ладно, будет, не кипятись, дядя Исай. Все свершу, как надо.
- Ну, давай, сынок, берись за дело. И смотри, ничего не перепутай. Чтоб беспременно вышло, как его сиятельство сказывал.

Грымов отступил от могилы. Алешка — тоже сделал шаг назад и обратился лицом на восток. Между тем, он сомневался. До рассвета еще далеко: он мог ошибиться с верным выбором направления.
Но он полагался на заранее разработанный план. Продуманный до мелочей. Вроде — этой. Алешка нащупал на безымянном пальце правой руки перстень, повернул его на 180 градусов, воздел руки к сводам церкви, кашлянул, прочищая горло, и начал нараспев читать молитву. Скорее, даже не молитву, — а заклинание. Перемежая слова длинными труднопроизносимыми наборами звуков. Важно было не только досконально произнести все слова — от первого до последнего, — но и выговорить все магические звукосочетания:
- Заклинаю Тебя, Бог Луны и Солнца. Еегкотаркгхзиииевфяяю! Повелитель четырех стихий, Высший Ум, Отец всего сущего, Всеблагой Господи! Гийббелоаум! Гийббелоаум! Заклинаю Тебя, всели душу в тело этого человека, верни ему душу, которая рассталась с его телом. Заакхриссс! Заавыыыыы! Таылтьеееееи! Заклинаю Тебя, надели его силой жизни, всели в него светоч разума, одари его своим могуществом. Ввапрзсмитрнкуцццыйюююррррхогнзсь!
Да пребудет он вечно с Тобою, с Твоим умом и Твоей благостью. Молю Тебя, о Всемогущий, сделай все для этого человека. Имя ему — Брюс! Гийббелоаум!

Замолчав, — Алешка изобильно осыпал тело Брюса красным порошком из холщового мешочка.
Святотатство свершилось. В церкви! Она хоть и лютеранская, — но бог-то един для всех. Не простит, — думал Алешка, вглядываясь в распятие.
Но Иисус был безучастен к ночному вторжению.
Не в небесах, — а на земле происходило нечто противоестественное.
В гробу послышалось какое-то шевеление. И что-то, — отдаленно сходствующее с глухим полушепотом.
Лишь чахлый намек на звук. Лишь бескровные тени видений…
Но хватило и этого, чтобы у Алешки подкосились ноги. Он бы и повалился, — да Грымов поддержал. Стреляный слуга фельдмаршала. Закаленный десятилетиями его ужасающих причуд.

Движение в гробу прекратилось столь же внезапно, как и началось.
А Алешка с Грымовым продолжали стоять как истуканы. Ибо знали: ритуал еще не завершен.
Минуло минут пять — и оба почувствовали на своих лицах некое эфирное дуновение. Словно от сквозняка.
Затем — с шумом распахнулись и захлопнулись двери церкви. В этом шуме — почудился голос человеческий. Но что сказал он? Кому? Бог весть…

Алешка с Грымовым переминались с ноги на ногу.
Как быть дальше — им неведомо.
Переглянулись.
- Кажись, все? — робко спросил Алешка у Грымова.
- Все, — степенно подтвердил тот. — Свершено так, как его сиятельство сказывал. Ну, давай, Алешенька, плиту назад примостим, и ходу отсель. Пока немец не нагрянул.
И они вновь принялись за работу. Только теперь — в обратном порядке. Фельдмаршал неизменно лежал в своем конечном пристанище. Насмехаясь уголками рта над всем белым светом.
- Думаешь, получилось, дядя Исай? — с недоверием в голосе проговорил Алешка, оглядывая фигуру графа в парадном камзоле с орденом на левом лацкане.
- А как же, Алешенька, — отрезал Грымов. — Не может быть, чтоб не получилось. У его сиятельства завсегда все получается. Воскрес он, Алешенька, воистину воскрес… Прости, Господи… — и машинально перекрестился.
- Как же он воскрес, если тело его в гробу лежит? Не пойму я, дядя Исай.
- А тут и понимать нечего. Воскрес! И шабаш! Не помнишь разве, что сказано: видишь, дескать, меня своими очами, но сим очам телесным недоступно мое нынешнее естество. Не этими, дескать, очами суждено меня теперь видеть. Помнишь это? Магия!
И старик величественно поднял указательный палец.
Потом воздел к потолку и лицо. Чтобы вероломные слезы не стекали по морщинистым щекам. Он не колебался. Господин его воскрес и обрел бессмертие…

…Для хорошего астронома — астрология не в тягость. Овладев ее секретами, он без труда предскажет человеку дату его смерти; причем предскажет с минимальной погрешностью. Она высчитывается по расположению планет и светил в момент его рождения.
Так Симеон Полоцкий уже провидел грядущую кончину Петра I, — когда тот лишь впервые огласил дворцовые покои своим криком. Яков Брюс — спустя годы — сам произвел необходимые расчеты. И убедился в его правоте. В теории. И в жизни. Правда, повседневность — могла сотню раз перечеркнуть астрологические прогнозы. Сабля, пуля или нож наемного убийцы — могли оборвать бытие царя гораздо раньше срока, отмеренного комбинациями небесных тел.
Ушедшему на покой Якову Брюсу — подобная участь едва ли грозила. Разве что телескопом зашибет…
Приключилось, завелась близ усадьбы Брюса воровская шайка. И та побаивалась колдуна-фельдмаршала. Письма с угрозами на его двор подбрасывали. Раза два. Для проформы. Но разбойничать в чародейских Глинках — никто не отважился.
Проблемы отставного сенатора лежали в кардинально иной плоскости. Если хочешь перехитрить смерть — надо знать, когда она наступит. Но если ты — не коронованная особа, каждый шаг которой фиксируют летописцы, если те, кто мог бы пролить свет на обстоятельства твоего рождения, давно забрали ключевую информацию с собой в могилу, — будь готов увидеть смерть лицом к лицу.
Брюс всегда полагал, что неожиданная, нелепая, некрасивая гибель — простительна только пустоголовому юнцу. Для убеленного сединами и умудренного опытом старца — это непозволительная роскошь. Он имеет право, исключительно, на благопристойный, скрупулезно подготовленный уход из жизни.
Поэтому смерти — не пристало заставать его врасплох.
Завещание было составлено. Имущество разделено. Коллекции и библиотека — достанутся Академии наук. А в шкафу — наготове стояла изрядная емкость. С собственноручно изготовленным бальзамом. Им следовало напитать каждую пору, каждую клеточку тела. Тела физического, — которому предстояло умереть, чтобы обладатель его мог обрести бессмертие тела астрального...

Похоже, получилось.
Брюс понял это, — очнувшись в темной церкви в узком гробу.
Он слегка пошевелился, похрустел попавшим в рот порошком.
Алешка и Грымов не подвели. Их усилиями — душа Брюса была извлечена из вселенского скопления эонов и безжалостно водворена на прежнее место.
Но тело Брюса — только внешне сохранило свое былое обличье. По сути, ни один его орган не избежал трансформации. Грудную клетку, брюшную полость, черепную коробку — всего покойника снизу доверху — под завязку — набили терпкими ароматическими травами. А его кожные покровы — пропитали тягучими янтарными смолами.
Позавчера — царедворец.
Вчера — подмосковный помещик с дурной репутацией.
Сегодня — Брюс стал ожившим мертвецом.
А завтра — его ждала Вечность...

Ему лишь требовалось довершить свою часть сокровенного таинства.
Произнести вполголоса безоглядное заклинание.
Перемежая его магическими совокуплениями букв, доходящих до сотни в одном слове. Некромант особо позаботился о том, — чтобы его набальзамированный мозг не утратил живительных функций человеческой памяти.
Брюс снова пошевелился, нащупал на правой руке свой любимый перстень, повернул его печаткой с изображением Соломонова храма к ладони — и зашептал беззвучно, одними губами:
«Призываю тебя, Высший Ум, Творец всего сущего, Сааыяхрзс, сотворивший четыре стихии и отделивший их друг от друга. Призываю Тебя, Бог богов, Отец Космоса, Повелитель Луны и Солнца, Творец семи планет, Кгееэгкьэ! Внемли словам моим, Всеблагой и Всемогущий Творче, ибо я есть Человек, излюбленный сын Твой, Гийббелоаум, равный Тебе, познавший сокровенное, сотворенный из всех четырех стихий. Гаайнэнг, Заяаргз, Снад снид паяардкз! Да вознесутся слова мои к небу, да разнесет их эхо земная твердь, да отзовется волной океан, да освятит слова мои огонь. Яакгкэ! Яакгкэ! Яакгкэ! Призываю в свидетели слов моих все четыре стихии и все семь планет. Мыыенгькхзмммъеггконъеээщшь!..»

С каждой новой фразой, с каждым новым словом, сползавшим с губ фельдмаршала, — он глубже и глубже погружался в неизъяснимо сладостное и доселе ему неизвестное состояние. Состояние раскрепощенного, блаженного восторга. Он догадывался, что оно означало. Это разум, вопреки всем земным законам повинуясь воле высших сил, покидал пробужденное от вечного сна тело. Покидал, — чтобы никогда не возвращаться. Чтобы пуститься в независимое путешествие сквозь пространство и время.
…А набальзамированное тело Брюса — еще какой-то срок будет сопротивляться разложению.
Потом начнет покрываться пятнами. Пряные ароматы трав и смол перемешаются с запахом гниения. Черви — вездесущие попутчики трупов — отполируют Андреевскую звезду. Парадный камзол истлеет.
Век-другой верующие и безбожники будут стучать каблуками по каменной плите, — нимало не интересуясь сокрытыми под ней останками.
И однажды — чьи-нибудь бесстыдные руки откинут крышку полусгнившего гроба. Ради праздного любопытства. А в нем — обнаружится только скелет. С клочком седых волос на темени черепа...

Голова Брюса, нафаршированная снадобьями, изумленно кружилась. Мысли в ней — были неповоротливы. Путались, спотыкались, затаптывали друг друга.
Как упавший в ручей кленовый лист, — Брюс уносился по течению в Неведомое.
Его приветствовал псоглавый Анубис.
Божественные павианы склонялись в почтительных позах, — воздавая должное тому, кто изловчился пополнить собой сонм небожителей.
С обеих сторон проплывали лица друзей и недругов, родных и любимых — умерших и живых. Кого-то из них Брюс вспоминал регулярно. Кого-то — успел подзабыть.
Строго поглядывал на Брюса отец.
Мама, милая мама — ласково улыбалась и казалась совсем юной.
Чинно опирался на трость брат Роман.
Молчаливая жена Маргарита прижимала к себе обеих дочерей, — исподлобья всматривавшихся в отца.
Дымил трубкой жизнерадостный крепыш Джон Коулсон.
Грузно сидел в кресле Шереметев.
Размахивал бокалом, что-то без умолку кричал весельчак и дебошир Лефорт.
Усмехался в рукав Алексашка Меньшиков.
Татищев — протягивал горсть античных монет.
Учтиво приподняли свои треуголки сэр Ньютон и Лейбниц.
Руку с веером — для поцелуя — протягивала императрица Екатерина.
Вот царь Петр, стащив с Толстого парик, нахлобучил его на свою лысоватую голову и грозил, нахмурясь, кулаком.
Не то всерьез обезноживший, не то опять лукавящий Остерман, — сидел в носилках…
Все они и еще множество людей, с которыми судьба сводила Брюса, — обступили его, хватали за локти, требовали чуткости, что-то говорили наперебой.
На подмогу к ним — подоспели ученые мужи постарше. Те, с кем фельдмаршал разминулся в веках, — но встретиться мечтал беспрерывно.
Оба Бэкона.
Роберт Бойль.
Кеплер.
Гюйгенс.
Архимед.
Платон.
Цицерон.
Мартин Лютер.
Эразм из Роттердама.
Вергилий.
Царь Соломон с Мастером Херамом…
Следом появились развеселый король Дагоберт, Карл I и Мария Стюарт, — держащие в руках свои отрубленные головы.
Боковым зрением Яков Вилимович ощущал присутствие Роберта Брюса. Жаль, он не подошел ближе…

Затем все смешалось. Наступила вызывающая тишина — и Брюс провалился в абсолютную темноту.
Он почувствовал, как поочередно подвергается испытанию всех четырех стихий.
Где-то в глубине зияющего чернотой провала — возникла светящаяся точка. Блистающая звезда. Она росла и набухала. Исподволь превращаясь в огромный слепящий солнечный круг. Его опоясывала череда планет…
И, наконец, на глазах у Брюса — родилась Вселенная.

Брюс почувствовал себя мотыльком у пламени свечи. Икаром, сбившимся с Млечного пути. Свет — ослепил. А жар пламени — полностью расплавил его. Как кусок металла в тигле алхимика.
На краткий миг — Брюс перестал быть.
И тотчас — его прожгло всепоглощающее ощущение осмысленности, насыщенности.
Словно пустой сосуд, наполняемый бесценной влагой, — разум Брюса принимал в себя непостижимое знание.
Каплю за каплей.
Это был самый расточительный дар.
Дать людям нечто большее — боги уже не могли.
Брюс — обретал — бессмертие.
Повторяя одно…
Ничто не разрушается и не исчезает, это только слова сбивают нас с толку…


Теги:





-1


Комментарии

#0 15:02  25-08-2010Шева    
Интересно.
#1 15:11  25-08-2010Куб.    
маладец пеши исчо
#2 15:40  25-08-2010кольман    
Сильно, нет слов.
#3 16:36  25-08-2010Южанин    
читал с интересом. классно написано.снимаю шляпу
#4 10:49  26-08-2010КОЛХОЗ    
Шо-шо?
#5 10:57  26-08-2010castingbyme    
Написано хорошо, но не зацепило. В чём был смысл достигнутого бессмертия? Что он такого хорошего сделал? То есть — нафига, спрашивается?
#6 11:00  26-08-2010Александр Гутин    
кастя, да тебя вообще мало что цепляет кроме хуеты баранова и прочих даломастеров.
#7 12:50  26-08-2010дервиш махмуд    
вот неплохое. ритуал почти из бордо тодол взят. верю, в общем.
#8 15:07  26-08-2010SF    
с философским подтекстом
#9 19:56  26-08-2010Даниламастер    
ты пошто всуе ник мой поминаеш да исчо и каверкаеш безбожно, танкизт Олександр? што я тебе плохого зделал то? вашы срачи с Кастей — это ваше личное дело и я здесь непричём, ок?
#10 21:54  28-08-2010Лев Рыжков    
Написано хорошо. Но зачем? Почему именно Брюс? Я-то, наивный, думал, што сейчас будет сцены ебли императрицы Анны Иоанновны мумией. А нет, обманул коварный афтырь.
#11 23:12  01-09-2010Рыбий Глаз    
Последняя фраза — вот для чего всё это написано, Кастинг. Ну я так думаю. Кроме демонстрации классного стиля и знания исторических персонажей
#12 23:22  01-09-2010castingbyme    
Слушай, Моралис, чего ты? Ты текст комментируй, а не моё к нему отношение. И по поводу Баранова — кто такой, кстати? — Смачный воздушный поцелуй


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
23:41  21-10-2018
: [2] [Литература]
Красиво солнце, день красив и статен
Красиво все, воссозданное им,
Красива лань, сопящая в кровати,
И сон её красив и нерушим

Листва красиво осень нарядила
Ей цвет горчичный впору, спору нет!
Красивы окна, двери и перила
И натюрморт из яблок и конфет

Красив и я, и с этим не поспоришь,
В пижаме шёлковой и в тапках из парчи,
Красив, храпящий во светлице, кореш,
Твой храп, мой друг, как музыка звучит

Красиво все разбросано по дому,
Играет зайчик солнечный с...
00:44  21-10-2018
: [32] [Литература]
Случилось мне, в году одиннадцатом, останавливаться в имении помещика Смердюкова, человека доброго и гостеприимного. Длинные волосы, орлиный нос и задумчивый взгляд выдавали в нём личность безусловно умную и образованную, влюблённую в себя и свои мысли, которыми он делился с прислугою и людьми наёмными....
16:14  20-10-2018
: [3] [Литература]
"Мир - говно" - писал курсивом,
Подавляя боль и злость,
Отставник Андрей Васильев,
Сжав в ладоне ржавый гвоздь

"Нету в этом мире правды" -
Дописал Илья Портнов
Наступив во тьме на швабру
Ту что бросил управдом

"Мир похож на Квазимодо" -
Вывел мелко дед Федот
Он горбат был от природы -
Стар, неряшлив, - идиот

"Мир есть ад" - добавил Павел,
Местной школы ученик
Всяк подряд его хуярил,
Бил Васильев - отставник

Управдом Сергей Незн...
12:27  20-10-2018
: [12] [Литература]
Был горизонт просторен, светел, чист,
Но всё же по осеннему печален.
Жестокого похмелья медный чайник
Вскипев, переходил на нервный свист.

Всходило солнце, нежной пеленой
Степенно обволакивало. Мнилось,
Что Осень коматозная приснилась,
И жизнь идёт тропинкою иной....
16:45  17-10-2018
: [12] [Литература]
Про приставки

Аленку третий день мучал вопрос: она еще девственница или уже нет. Первый секс случился пьяным, вялым и быстрым. А главное, Аленка понятия не имела, какие должны быть ощущения от настоящего секса, поэтому определиться в своем статусе не могла....