Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - Продолжение

Продолжение

Автор: iklmn
   [ принято к публикации 19:05  18-01-2011 | я бля | Просмотров: 750]
Дождливым майским утром 1949 года мать повела слепого Крюкова в родной техникум. В тот самый Стреченский «авиатехнарь», куда поступил он учиться ровно десять лет назад и откуда забрали его, недоученного, в курсанты. Во дворах, на улицах, даже в техникумовских коридорах стоял запах цветущей, понурой от дождя черёмухи. И, казалось, то не сеянная пасмурная хмарь повисла над городом, а загустевший до осязаемости, терпкий черёмуховый аромат окутал дома.
Мать завела его к директору, и Крюков, дрожа от волнения коленками, протянул мимо него собственноручно написанное заявление. Но уже дребезжал на столе телефон; директор долго и грозно убеждал какого-то Семёна добром прислать хоть одну подводу кирпича. Так ничего не добившись от Семёна и бросив трубку, вновь взялся за бумагу. Повертел в руках заявление, озадаченно поиграл бровями, переваривая непростой крюковский почерк. И пытливо уставился на странных посетителей:
— Ну, а где же он сам-то, ваш Крючков? – скосился глазами в бумагу. – Или Крюкин… который Сергей Наумович? — и парализовано оцепенел за своим директорским столом, взяв, наконец, в толк, что сам заявитель сидит перед ним в облезшем лётном реглане и тёмных очках в металлической оправе.
Был директор в Стреченске приезжий человек, но по этой выношенной до белости кожанке без труда признал незрячего алкаша, что пыльными летними вечерами имел причуду спать мертвецким сном в палисаде исполкомовской чайной. И вот теперь знаменитый на весь райцентр пьяница-инвалид — да не какой-то беспалый-безногий калека, а слепой на оба глаза! — требует восстановить его на учёбу. И не в какую-нибудь инвалидскую школу счетоводов, а в авиационный техникум, к тому же сразу на второй курс. Он почему-то уверен, что скоро вновь будет видеть. Будто для этого достаточно одной лишь его веры! И потом, как же его восстанавливать? На каком-таком основании? Весь архив техникума, вместе с изрядной частью старого довоенного здания, сгорел в военные годы. Из довоенных преподавательских кадров никого не осталось. И хоть этот — как его, Клюкин… или Крюкин ли он? — рвётся пересдать выпускную сессию за первый курс хоть сегодня, однако, позвольте, как принимать экзамены у слепого человека? По какому положению? По какой методике?
Представительно-осанистый, жестковатый на вид директор мялся в растерянности, непозволительной при столь солидной внешности. Он сознавал, что должен завернуть посетителей без малой надежды, отказать им для своего же блага и спокойствия. Но полные слёз, умоляющие глаза матери, принуждали искать отказу достойное основание.
— Вы ведь получаете пособие от государства, не так ли? — зашел он с самого, как ему казалось, уязвимого боку.
— Да, я получаю пенсию. И ни на что больше не притязаю, — наитием слепого Крюков угадал, куда склонится разговор. Стоило ему бросить пить, и он до живого чутко ощутил, как по-звериному обострила в нём слепота интуицию и чувство опасности.
— Таким образом, техникум, вероятно, не сможет выплачивать вам стипендию. Н-да… Сожалею, но на вас не распространятся также льготы бесплатного питания и форменного обмундирования, положенные нашим студентам по ведомству гражданской авиации, — с печальным участием итожил директор, зорко приглядывая за матерью.
— Эх, жалко! А я-то думал прибарахлиться за казённый счет! И заодно подхарчиться на халяву!
— Да не слушайте вы его, — перебивая, клохтала мать. — Вы не беспокойтесь, нам ничего не надо, — мать была заведомо благодарна достойному человеку. Ей за сочувственной предметностью разговора уже чудилось доброе его согласие.
— Только бы доучиться. Он башковитый, он сможет. До войны отличником был. Вот похвальные листы. А уж как-нибудь прокормимся.
Директор долго и подозрительно щупал тяжелые, негнущиеся, как жесть, листы грамот. Разбирая мутные буковки печатей, соображал: «Черт его знает…Фронтовик, орденоносец… А ну, как пойдёт по инстанциям? В райком, в прокуратуру…» И тем витиевато отбоярился, что дело, видите ли, не в нём самом. Дело связано со значительными, даже вряд ли преодолимыми сложностями, и решаться вопрос будет ни в коем случае не им одним, а всем педагогическим коллективом, и непременно в присутствии высокого начальства, потому как сами понимаете, дело ваше весьма м-м-м…. нестандартное, и рассматриваться должно, конечно, не единолично…. — и так далее, и так далее, — семь вёрст до небёс.
С прикипевшей к лицу кривой улыбкой слушал эти речи Крюков. Для себя он уже определил — перед ним недруг — и как-то сразу успокоился. Война приучила его ценить любую определённость – даже самого неприятного свойства — выше сладостных, но неясных домыслов и предположений. Вот он, враг — прямо по ходу и чуть слева! Запас высоты есть, топливо – в норме, боекомплект — полный. Впереди атака и бой — тяжёлая и потная, но привычная работа.




* * *



« Гражданское мужество выше военного», — так сказал наш великий соотчич, знавший о войне и мире всё, и даже больше.


Как удалось восстановить Крюкова в техникуме, как он учился там, и в конце концов окончил его по специальности «Авиационные приборы и гироскопы» — это своя отдельная, непростая и некороткая история. Было бы несправедливо походя очеркнуть её единым махом бойкого пера, неправедно и оскорбительно по отношению к самому Крюкову и к тем людям, которые ему в этом способствовали.
И как бы тяжко не было ему в невероятном этом учении, Крюков не допускал ни минуты самопослабления, ибо ничем иным не мог отблагодарить людям, поверившим в него. Что сподвигнуло его на этот каторжный труд, когда самый пустяшный зачет требовал от него усилий в пять-десять крат больших, чем от самых жадных до ученья однокашников? Пожалуй, вера. И не надежда даже, вялое, бесстрастное ожидание было невыносимо для Крюкова. Нет, не просто надежда, не долготерпимая вера, а истовое устремление в свой светлый день.
Крюков давным-давно знал, что это произойдёт. Ранним летним утром он дрогнет-проснётся как от сердечного толчка. И посредине всегдашней ненавистной черноты вдруг засквозит навстречу ему пугливая, трепещущая искра. Поставленная кем-то свечка в далёкой ночи… И так суеверно будет он бояться спугнуть это видение-призрак, что никому и ничего не скажет, даже матери не откроется. День ото дня мерцающий бледный овал будет яснеть и близиться, становиться очерчено-угловатым, и однажды, непременно утром, его чётко и однозначно перекрестит скелет оконной рамы.
Но была ещё одна тайная причина-мука, принуждавшая Крюкова въедаться в учёбу самозабвенно, даже с каким-то злым неистовством. Он боролся с нею в безнадежном одиночестве, потому что никто не имел права знать о постыдной слабости.
Фронтовые раны затянулись и почти не беспокоили Крюкова. Это был крепкий и подвижный, даже энергичный, насколько дозволяла ему слепота, 28-летний парень. И долго угнетаемая, закованная в броню нелюдимой сдержанности, мужская сила порою отчаянно бунтовала в нём, доводя иногда до исступления. В такие дни он избегал заниматься в техникуме с однокурсницами, хотя именно девушки предлагали помощь в учёбе чаще всего.
А девчонки, не обращая внимания на его неуклюжие протесты, заботливо-тесно, как к малому ребёнку, подсаживались рядом, а он только жался от ожогов мимолётных касаний, от тревожащей близости раскалённых девичьих коленей и плеч. Они поглядывали на него, взмокшего и напряжённого, с уважительным участием: вот, мол, как трудно даётся учеба человеку. И то! Тут с глазами-то не всегда разберёшься, а каково слепому? Крюков научился узнавать их не только по голосам, он различал девушек из группы по смеху, по запаху дешевеньких духов, даже по звуку шагов, но никогда не видел их, и любая представлялась ему загадочной и недоступной, как чужая невеста. Что далеко не все они выглядят красавицами, выяснялось в туалетной курилке из грубоватых откровений старшекурсников. Больше всего насмешек перепадало Насте Черниковой, алтайской чалдонке, как-то сумевшей выкарабкаться сюда из своей глубинки.
_ Клуня! Ей бы в сноповязальный, а она в авиационный влезла! Ну, сельпо! Медвежий угол! Ногу на пень поставит, а ветер в юбках: у-у-у!.. — изощрялся на перекурах заводила клозетных зубоскалов Мишка Дьяконов.
Впрочем, насмешничал Мишка, главным образом, заглазно. Злой и жилистый, но по причине несладкого военного детства, мелкорослый, он, надо думать, принимал во внимание крестьянскую крепкость руки у бывшей трактористки. А может быть, припоминалось Мишке, что и сам вырос не в столицах, а в глухом лесном хуторе под неблагозвучным названием Елбак.
По-деревенски обстоятельная, отзывчивая на все техникумовские беды, Настя возилась с Крюковым больше других. И нередко бывало, до темноты засиживались они в дальней, амфитеатром уходящей к потолку аудитории. Как заботливая мамаша наставляет пальцы первокласснику, царапающему свои первые буквы, так и Настя водила руку Крюкова по извивам графиков и чертежей, растолковывала премудрости замысловатых схем и узлов.
И однажды Крюков, выпростав вдруг пальцы из плена жестковатой, упрямой её ладошки, сам стиснул Насте руку, неожиданно горячо и откровенно:
— Что бы я без тебя делал, милая моя заботница? Настя, Настенька!.. Славная моя девочка… — в неудержном порыве долго копившейся нежности он гладил безвольно-замершие, обнажённые руки..
Не знавший доселе женской ласки, Крюков был потрясён и переполнен ощущением отзывной покорности, словно бы таящей в себе и одобрение, и обещание награды за смелость. Шалея от возбуждения и сладкого вязкого ужаса, он крался от тонкого запястья к остренькому излому локотка и ещё выше, где девичья рука наливалась тугой волнующей полнотой. И говорил, говорил…
Слова эти благополучно рождались в нём помимо воли и сознания, давно уж, верно, вызревшие в мечтах или снах. Что самая прекрасная девушка в их группе, да что там группа?! — в целом техникуме, это она, Настя Черникова. Что вряд ли она догадывается, как хорошо он к ней относится, а, между тем, это именно так. И как он ей благодарен за всё! И как глухи и близоруки привередливые парни, не сумевшие разглядеть всей Настиной красоты и душевности. Тут Крюков осёкся и, смущённый видимой несуразностью комплимента, смешался и замолчал, лишь выдавил из себя напоследок упавшим хриплым голосом:
— Зато я выгляжу в твоих глазах форменным пугалом…
Нет, не каждый день слышала ласковые слова губастенькая, по-мужицки плечистая Черникова. И, сама совершенно потерявшаяся, Настя то ли решила свести всё в шутку, то ли, напротив, шуткой понадеялась ободрить стушевавшегося ухажёра:
— Да кто это надоумил тебя, Серёжа? Ты у нас хлопец хоть куда!
— Ну, а так вот?! — мстительно выкрикнул Крюков, не уловивший в неловкой шутке ничего, кроме насмешки. Резко сорвал очки и рывком обратился к Насте своими страшными, гипсово-белыми, как у статуи, глазами.
Впервые видела его без очков Настя. Чуть слышно ойкнула, словно выдохнула. Послушная мягкая ладонь встрепенулась накрытой птицей, но не решилась сразу вырваться из-под его руки. Ждала своей минуты.
— Что ж тут поделаешь, Серёженька? — шепочуще приговаривала она. — Это беда. Зато у тебя светлая голова. Ты большой молодец, и мы тебя все любим.
— Да?! Тогда пожалей меня, такого хорошего! — черная куражливая обида на весь этот мир не вмещалась в нём, искала выхода. — Чего тебе стоит? Раз-другой…
В гулкую после его крика, пустую аудиторию пугливо втягивалась липкая, сторожкая тишина. Лишь в отдалённом коридоре склочно гремели вёдрами технички, перекликаясь, как бабы в лесу. Сгорбившись, Крюков нащупал очки, зачем-то протер их пальцами и, сгорая от стыда, спрятался за черными стёклами. Он не знал, что ему делать. Вскочить, извиниться? Пристыжено сидеть и молчать? И когда тишина сделалась невыносимой, Настя всхлипнула, ткнулась черствыми, сухими губами куда-то ему в подбородок.
— Проклятая война… Ну, понимаешь, Серёжа, я не потому…. Я просто…. От сердца. Жених у меня в армии…- дробью сыпался вниз по лестничному проходу мелкий стукоток её каблуков. Прости-и-и… — чуть слышно простонала подпружиненная дверь и хлёстко поставила точку.



Рано поутру мать торкнулась к нему в комнату за спичками — печь затопить. Одетый Крюков валялся на заправленной постели, возложив обутые ноги на круглый диванный валик. Нехотя повернул он голову на оскрипшую дверь, полоса света выжелтила осунувшееся за ночь лицо.
— Кто тут?
— А ну-ка, ну-ка?.. – суетливо метнулась к нему мать. – Дыхни!.. Как же ты в школу-то пойдёшь?
— В школу-то? Ничего, школа подождёт. Через неделю начнётся месячная практика в мастерских… Плюс-минус пять дней. Должен уложиться, — что-то прикидывал вслух Крюков. — Слушай, мать, сколько у нас денег?
— Денег не дам! Не копейки тебе, идолу, не дам. И день, и ночь на него гнусь — все духи уже подтянуло — только учись, сынок! — звенела рвущимся голосом мать. — А он опять за старое взялся, что ли?
— Да не зуди ты. Не зуди… — с усталой досадой сморщился Крюков. — Без тебя в ушах трещит, — помолчал, нервно теребя пуговицы рубахи. – Всё, мать, еду в Григочевск! Пора. Пять лет каторги прошли… Не повезёшь ты — один поеду. И деньги мне на дело нужны. Клиника там платная. А не дашь — по миру с фуражкой пойду, добрые люди подадут.
— Куда ж ты такой, один-то? — испугалась его решимости мать.
Забыв про печь, опустилась на стул, смотрела на сына затуманенным, посторонним взглядом. И всё покачивала лёгонько головой — то ли жалостливо, то ли недоверчиво. Думала про своё: к бабке Селезнихе женщина на квартиру напросилась… Бабы болтают, будто разженя… В годах уже, мальчонка у ней в третьем классе. Вдруг да согласится? А на меня на одну надежда совсем плохая...



Теги:





0


Комментарии

#0 10:38  19-01-2011Яблочный Спас    
пять-десять, очерченно-угловатых, причина-мука, отзывная покорность (с) и так далее. ГВ как он есть, жаль.
#1 16:51  19-01-2011niki-show    
Мне понравилось. Правда я в искусстве не силен, академиев не кончал, но читается весьма увлекательно…
#2 22:04  19-01-2011Воблин    
В 1949 г. платная клиника? И снобизм у парней не райцентровский. А идея хорошая.
#3 22:31  19-01-2011castingbyme    
понравилось. Последний абзац не поняла. Что такое «разженя» и почему эта женщина может помочь матери и в чём?
#4 22:53  19-01-2011Воблин    
«разженя» наверное разведенка. типа сосватать она за нее сына хочит
#5 22:56  19-01-2011castingbyme    
спасибо
#6 23:18  19-01-2011Даниламастер    
разведёнка — это разведённый спирт, не надо нам рассказывать.
чёто вспомнилса хороший совецкий фильм «Не могу сказать прощай»
#7 00:19  20-01-2011Ванчестер    
Да, есть что-то от этого фильма. Но в целом интересно. Понравилось.
#8 11:14  20-01-2011maidanuta    
iklmn.
Юноша. Интересно-интересно… Волнуюсь за Крюкова и сочувствую ему. Но почему на этот раз рассказ слабоват? *смотрит со слезами на глазах*
#9 12:37  20-01-2011Марычев    
неплохо

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
00:36  18-01-2018
: [10] [Графомания]
Валентину весело у Машки
Каждый вечер трескать пироги.
Молоко налито в белой чашке
И попробуй котик убеги.

Сам то он наверное не белый
И пушистый как сибирский кот,
Но рукой всё гладит загорелой
Лишь его стряпуха целый год.

Спросит,-Ты наверное устала,
Прежде чем ласкаться до утра....
Качает лодочка озябшими бортами,
Ведут нас морем, словно лошадь под уздцы.
Смеются чайки беззастенчиво над нами,
Да на погонах вертят дырки погранцы.

Их старший, с кортиком, как пёс цепной неистов,
Такому крикнуть бы: Послушай, капитан!...
09:06  15-01-2018
: [13] [Графомания]
В старом буфете за пачками с чаем,
В древнем кувшине, покрытым золой,
Ты обнаружишь, явно случайно,
Спрятанный кем-то один золотой.

В руки возьмёшь и на нём прочитаешь:
"Тот золотой ты отдай бедняку".
Надпись прочтёшь и потом зарыдаешь:
"Нет, ни за что я отдать не смогу!...
00:35  15-01-2018
: [53] [Графомания]
Сегодня Миронов испытывает уверенность в собственных силах. Потому что умеет договариваться с руководством, выбивать деньги из спонсоров и даже переваривать критику коллег по цеху научился.
Он подходит к окну, как обычно, чтобы проследить за Аллой....
10:01  10-01-2018
: [12] [Графомания]
Ищет выход маргинал из системы-матрицы
Надоело быть просто бройлерной курицей
Ампулы в кармане – наивный анальгин
От похмельных болей против ранних седин
А с книжной обложки по-доброму щурится он
АЛЕКСАНДР ШУЛЬГИН!


Ищет секса домосед, не выходя на улицу
Он на сайтах мачо-мэн, а по жизни – сутулится
Гомофоб он-лайна до икоты и слез
Любому гею на словах готов сломать нос....