Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Было дело:: - Камерная история

Камерная история

Автор: дохлятина
   [ принято к публикации 18:24  02-11-2011 | Евгений Морызев | Просмотров: 644]
Следователь прокуратуры Маркин зашел в камеру номер 123 и огляделся. Прямоугольное помещение площадью двадцать квадратных метров было плотно уставлено трехъярусными сварными нарами. Потолок закрывала одежда арестантов, вплотную развешенная на протянутых у самых ламп веревках. От застиранных рубашек и вытянутых тренировочных штанов в камере стоял полумрак.
— Надо что-то со светом сделать, — заметил Маркин заместителю начальника следственного изолятора по оперативной работе Третьяку, стоящему рядом с прикрытой дверью в камеру.
— Сделаем, Владимир Анатольевич! — козырнул Третьяк и быстро распорядился — Кирилл, срежь веревки! Не положено…
Начальник оперативной части Кирилл Анатольевич Квадратов лихо зацепился за угловую секцию нар и, вытянув руку, с силой ударил по натянутым бечевкам внезапно появившимся в его руке выкидным ножом. Веревки издали жалобный звук и лопнули, обрушив сохнущую одежду на бетонный пол камеры. Несколькими движениями ног Квадратов сгреб упавшую одежду в дальний угол и замер с чувством выполненного долга.
— Может, не стоило на пол? Одежда все-таки постиранная, — заметил Маркин.
— Да их после такого дела вообще раскидать по изолятору нужно! — зло заметил Квадратов. — Не то что одежду… Да и не положено, Владимир Анатольевич, веревки в камере иметь и заниматься стиркой белья. У нас прачечная есть.
— Знаю я вашу прачечную, — Маркин брезгливо поморщился. — Ладно, давайте начнем. Медик с криминалистом приехали?
— Приехали, но их не пускают, — улыбнулся Квадратов. — Ждут распоряжения начальника изолятора.
— Что за хрень?! — разозлился Третьяк. — Экспертов вздумали не пускать! Они бы, суки, лучше цириков с ханкой тормозили… Сейчас я разберусь.
Заместитель начальника изолятора вышел, плотно закрыв за собой дверь.
Маркин и Квадратов остались в камере одни. Теперь все помещение было залито ярким светом флюресцентных ламп, которыми в изобилии был усеян серый потолок камеры.
— Свет круглые сутки горит? — спросил Маркин, раскрывая дипломат, и доставая чистые бланки осмотра места происшествия.
— Так точно! Для наблюдения за арестованными… Положено по инструкции.
— А что же тогда не доглядели? — ехидно ухмыльнулся Маркин, заранее зная ответ.
— Так ведь наблюдают не постоянно, да и людей не хватает… — начал оправдываться Квадратов, но Маркин перебил его.
— Надо будет допросить дежурного контролера. Когда он будет?
— Она. В ночь дежурила Семенова… Я уже снял с нее объяснения.
— Хорошо. Я ее завтра к девяти в прокурату вызываю. Передайте, пожалуйста.
— Сделаем! — Квадратов достал из нагрудного кармана гимнастерки маленький блокнотик и сделал пометку. — Еще кого дернем?
— Да уж всех из камеры придется допрашивать, — задумчиво пробормотал Маркин. — Сколько их всего?
— 53 человека. С убитым 54.
— Ни фига себе! — Маркин аж присвистнул от удивления. — Как же они тут размещались в 20-ти метрах?
— Обычно. Как везде… Спали по очереди, — нахмурился Квадратов. — А что? У нас еще терпимые условия. В «Крестах» вон 14 человек в восьмиметровой хате ютятся.
— Да уж, условия! В рамках европейской конвенции, — грустно вздохнул Маркин.
— А сколько там по конвенции?
— Четыре метра на зека.
— Нормально! Я бы и сам так посидел. Не дай бог, конечно! — Квадратов постучал себе по лбу три раза.
— Кирилл Анатольевич, а почему Вы сказали «убийство»? Откуда такая информация? Медика же еще не было — Марков испытывающее уставился на Квадратова.
— Так ведь Вы здесь! — нашелся тот.
— Ну и что? Я на основании приказа Генерального прокурора обязан выезжать на все случаи смерти в следственном изоляторе и отделениях милиции, а также принимать участие в осмотре трупов вытащенных из воды или упавших с высоты.
— Да? Я не знал.
— Ладно, Кирилл Анатольевич, колись! Я же вижу, ты что-то недоговариваешь, — Маркин дружески хлопнул Квадратова по плечу, на что тот хитро улыбнулся.
— Ну, ничего от прокуратуры не скрыть! — потом понизил голос до шепота. — Прошла информация «по низам». Говорят, задушили Блинова.
— За что?
— А хер их знает! Но то, что мочканули — это точно. Человечек надежный шепнул.
— Ясно. Значит, у нас тут вырисовывается убийство группой лиц по предварительному сговору?
— Выходит так, — вздохнул Квадратов. — Конец года, а все показатели в жопу!
— Поднимите мокруху, Кирилл Анатольевич? Не заглухарите? — с ленинским прищуром спросил следователь прокуратуры.
— Век воли не видать, гражданин начальник! — побожился Квадратов.

* * *

«Труп Блинова Г.С. лежит на задней поверхности тела на одеяле, растянутом и закрепленном между кроватями третьего яруса четвертой и пятой секции, считая от входа в камеру. На трупе одето: спортивная куртка на молнии и спортивные штаны типа рейтузы. Голова трупа обрита. Руки трупа прижаты к бокам, ноги вытянуты и сомкнуты. Голова трупа запрокинута. Глаза открыты. На шее имеются четыре кровоподтека в области гортани. На губах не менее восьми кровоизлияний, по четыре на верхней и нижней соответственно…»
Судебно-медицинский эксперт Усов Иван Юрьевич закончил диктовать Маркину и, спрыгнув с третьего яруса нар, обратился к эксперту-криминалисту Калининградского РУВД Мише Полянскому.
— Снимать надо. Я на полу продолжу осмотр.
Кряхтя и матерясь, Полянский залез на нары и потащил окоченевший труп Блинова за правую руку и ногу. Усов страховал снизу. Мертвая одеревенелость Блинова не позволяла согнуть тело, а потому криминалист чуть было не уронил труп на бетонный пол, не рассчитав его вес. Усов с трудом успел подхватить Блинова за ноги.
— Эдак вы еще пару телесных нарисуете! — с досадой заметил Квадратов, наблюдая как Усов с Полянским укладывают тело на пол.
— Посмертные от прижизненных мы отличим! — усмехнулся Усов. — Они у нас в морге столько раз с каталок падали, что и не сосчитаешь…
Следственная группа невесело рассмеялась. Осмотр трупа и места происшествия продолжался.
«Также на трупе Блинова Г.С. имеются повреждения: кровоподтеки на конечностях не менее восьми; кровоизлияния на голове не менее девяти. Кроме того, установлено наличие ссадин: на тыльной поверхности правой кисти и на тыльной поверхности левой стопы. При пальпации трупа установлен перелом правой скуловой кости, перелом одиннадцатого ребра справа по заднее-подмышечной линии».
Судебно-медицинский эксперт прекратил диктовать и закурил.
— Похоже, били вашего Блинова… Крепко били.
— Кулаками? – спросил Маркин, отвлекаясь от протокола осмотра.
— Может и кулаками. Но вот эти кровоизлияния на голове… Такие кулаком не нанесешь. Что-то твердое и плоское. Чем здесь можно так ударить? – Усов оглядел камеру.
— А круханом можно? – Квадратов снял висящую на стене литровую эмалированную кружку с ручкой обмотанной веревкой и протянул эксперту.
— Ого! Грамм четыреста будет, — Усов взвесил кружку на руке и перевернул днищем вверх. – А вот и она, родимая!
Маркин, Квадратов и Полянский уставились на протянутую им кружку. При свете ламп дневного освещения на днище кружки были хорошо видны засохшие пятна бурого цвета.
— Пакуем! Мать ее так! – Полянский удовлетворенно ударил кулаком по ладони.
— Михаил Юрьевич, его могли связывать? – задал вопрос Маркин, внимательно осматривая запястья трупа.
— Вполне возможно, — ответил медик. – Только не веревками, а чем-то более мягким. Полотенцем, например, длинным и тонким.
— Полотенца не положены, — угрюмо заметил Квадратов. – У них свои имеются. Не длиннее 50 сантиметров, чтобы не вешались.
— Чем же тут еще связать? – Маркин уже залезал на третий ярус. – А что у него простынь такая рваная?
— Ну-ка, ну-ка! – Полянский ловко заскочил на первый ярус и заглянул на место, где раньше лежал Блинов. – Вот суки! Они ведь простынь на лоскуты разорвали и его связали перед тем, как убить.
— А где же эти лоскуты?
— Может быть здесь? – Полянский приподнял продавленный желтый матрас и извлек три длинных тканевых полоски, раньше составлявших простыню Блинова.
— Вот вам и объективные доказательства, — удовлетворенно заметил Маркин и, спрыгнув на пол, сел на самодельный пуфик из книг, чтобы продолжить писать протокол осмотра места происшествия и обнаружения трупа.
Через час протокол был закончен. В камеру пригласили двух осужденных, оставленных в следственном изоляторе для работы в хозяйственном блоке. Маркин в двух словах объяснил им, чем следственная группа занималась в 123 камере, и указал место для подписей в протоколе в качестве понятых. Лишних вопросов осужденные не задавали.

* * *

Маркин и Квадратов сидели за потертым деревянным столом в оперативной части следственного изолятора ИЗ-45/4 и пили чай. Квадратов сильными руками ломал окаменевшие сушки и с аппетитом разгрызал, запивая обжигающим чаем, а Маркин просто размачивал сушку в чашке, после чего неторопливо откусывал размягшую часть.
— Ну и сушки у тебя, Кирилл Анатольевич. Со времен культа личности что ли остались? — усмехнулся Маркин после того, как Квадратов с хрустом разгрыз очередной кусок сушки.
— С него самого, товарищ прокурор. Когда зеков на этап строили, все излишки отбирали. Вот в оперчасти и скопились продукты.
— Правда что ли? — обалдел Маркин, отодвигая от себя начатую было каменную сушку.
— Да, нет! Шучу я, — довольно заржал Квадратов. — Из дома я сушки принес. Прошлогодние. Жена хотела выбросить, а я на работу взял. Тут все пойдет.
— И то верно, — Маркин опять опустил сушку в горячий чай. — Ты вот что, Кирилл Анатольевич, помозгуй как за это дело приняться. Народу в камере до хрена было. Кто что видел и знает не сразу и установишь. А выяснить все надо. Подробно выяснить.
— Я и сам понимаю. Мне главное человечка своего не „засветить“, — задумался Квадратов. — Думаю начать с плана камеры. Кто где находился ночью. Кто спал, а кто дневалил. Спальных мест-то по любому только 22. Значит, половина должна была бодрствовать.
— Верно мыслишь! — одобрил Маркин. — Давай так. Начнем с того, что выясним кто в ночь с 23-го на 24-е спал, а кто нет. Без подробностей. Одновременно узнаем, кто и где находился, чтобы прикинуть, кто мог видеть как убивали Блинова, а кто даже при желании ничего подглядеть не мог… Об убийстве-то народ знает?
— Только те, кто убивал. Да человек мой, — Квадратов задумался. — Может еще тот, кто все видел и все понял. Хотя вряд ли. У всех свои дела, свои проблемы. В чужие никто носа совать не будет… Я раскидал их по разным хатам.
— Всех?
— А что? В изоляторе на всех камер хватит.
— Они связь могут поддерживаться?
— Вряд ли. Прогулку проводят для каждой хаты отдельно. Можно, конечно, через коня маляву передать…
— Коня?
— Да, это нитяная почта по тюремной стене. Мы рвем постоянно. А они опять делают. Традиция, — Квадратов вздохнул. — Хотя для этого надо знать, кто и где сидит. Цирики опять же все прикормленные. Маляву передадут за пачку Кэмэла. Но и в этом случае надо знать кому писать… Нет, думаю что наладить связь очень сложно. Но можно.
— То есть убийцы могли договориться как вести себя и что говорить?
— Они могли это сделать еще в „стакане“, когда мы их из хаты выгнали на время осмотра.
— Да-а, верно мыслишь, — Маркин задумался. — А кто руководил данным коллективом?
— В смысле был „старшим хаты“?
— Да.
— Есть один паренек. Сидит за РУБОПом. Дерзкий очень. Третья ходка за разбой.
— А в камере все рецидивисты?
— Что ты… Извините, что Вы, Владимир Анатольевич.
— Кирилл, давай на „ты“. Мы же почти одногодки.
— Идет! — Квадратов пожал протянутую Маркиным руку. — Какие рецидивисты. Половина „первоходов“.
— А почему они вместе сидят?
— Володя, ты что — надзирающий прокурор, такие вопросы задавать? А сажать куда? Изолятор переполнен! У меня больше норматива в четыре раза народу сидит. Хорошо хоть малолеток от взрослых, да осужденных от следственных отдельно содержим. А чтобы „первоходов“ от „строгих“ отдельно держать, так это новый корпус надо сроить.
— Ладно, Кирилл, не кипятись! Я ж просто так спросил. Для информации… Где этот дерзкий у тебя сейчас окопался?
— А я его в штафной изолятор на 10 суток забил! — рассмеялся Квадратов.
— За что?
— Официально за грубость в отношении контролера, а по жизни — чтобы изолировать от камерной братвы. Там еще пара таких как он имеется. „Стремящиеся“, мать их. Сидят сейчас в самых дальних хатах на разных концах изолятора. Никакой цирик не дойдет. А дойдет, так мне сразу донесут, что чужой контролер маляву притащил.
— Хорошо, — подвел итог Маркин. — Значит так и договорились. Снимай со всех объяснения: кто спал, кто не спал, кто где был. Потом составим схему расположения людей в камере на момент убийства и начнем работать на раскрытие.
— Я уже давно начал, — улыбнулся Квадратов. — Есть пару фамилий для работы.
— Это все хорошо, Кирилл. Но ведь это все оперативная информация. А мне нужны доказательства настоящих свидетелей и исполнителей.
— Понял. Будем работать! – Квадратов, шутливо козырнув, вскочил со стула.
— Руку к пустой голове не прикладывают, — улыбнулся Маркин.
— А у меня не пустая. У меня с мозгами! — рассмеялся начальник оперчасти.

* * *

— Значит так, дядя Володя! — Квадратов разложил на столе перед Маркиным пасьянс из 53 объяснений. — На основании этих бумажек я составил схему расположения зеков в камере в момент убийства Блинова. Интерес вызывают лишь семеро.
— Ну-ка, ну-ка! — Маркин с любопытством стал читать собственноручные показания подследственных. — »Ночью спал, ничего не видел и не знаю. Мое место на полу под третьей шконкой от параши"… Это что?
— Да, петух один, — махнул рукой Квадратов. — Не обращай внимания!
— Да я не об этом! Что за жаргон. Таким языком только на зоне «тереть», а в уголовное дело нужен русский язык. Переписать придется, Кирилл Анатольевич!
— Ну что ж, перепишет. Не вопрос. У меня там правда пару объяснений с матом есть. Их тоже?
— А ты как думаешь?!
— Ясно, исправлюсь, — Квадратов обиженно замолчал.
— Да не переживай ты, Кирилл! — примирительно толкнул его в плечо Маркин. — И не такое бывает. Вон у нас в Выборгском районе взяли молодого следака. Посадили его снимать показания по изнасилованию. Он, как в УПК написано, все записал со слов задержанного. Прокурор взял потом этот допрос и охренел. Там «хуй» в каждом предложении про половой акт и развратные действия. Прокурор следователя отматерил и указал заменить плохое слово на «половой член». Так следак во всем протоколе «хуй» зачеркнул и сверху вписал «половой член», а в конце протокола сделал собственноручную запись: «Исправленному „хуй“ на „половой член“ верить»…
Квадратов слушавший до этих пор молча, зашелся в приступе неудержимого смеха, да так, что из соседнего кабинета заглянул взлохмаченный старший опер Князев Михаил.
— Все нормально, Миша! — махнул на него рукой смеющийся Квадратов. — Это прокурор меня тут байками пытает.
— Понял, не дурак, — дверь за Князевым захлопнулась.
— Вот кто у меня сейчас со «старшим по хате» Лужским работает, — кивнул головой Квадратов на скрывшегося Князева.
— Ну и как результаты?
— Пока в отказ идет. Ничего не видел, ничего не знаю. «Черти» кого-то оприходывали, а на меня вешаете.
— А откуда он знает про убийство?
— Вот и я о том же! — Квадратов стукнул кулаком по столу. — Раз не в курсе, значит, сиди и не вякай. А он так агрессивно держится, будто бы мы на него убийство вешаем.
— Странно все это, Кирилл Анатольевич. Очень странно, — Маркин почесал затылок карандашом. — Вроде бы не должен он нервничать. Его место внизу у окна. Первый ярус элитный. А Блинова задавили на «пальме» через два прохода от Лужского. Если тихо душили, то он и слышать-то ничего не должен был, не то, что видеть.
— Мне это тоже сразу подозрительным показалось, — согласился Квадратов. — Дело его не касается, а он быкует.
— А что твой человек говорит?
— Сказал фамилии двух, которые душили. Он их снизу видел, — Квадратов замолчал. — Но свидетелем он не пойдет, Володя. Замочат его тогда. До суда не доживет.
— Где же свидетелей брать?
— Он подскажет фамилии. Уговорим помочь следствию, — ухмыльнулся Кирилл.
— Надеюсь, — Маркин встал из-за стола, собрав бумаги. — В общем, эти четыре объяснения пускай перепишут без мата и жаргона, а я жду от тебя фамилии свидетелей для допроса на протокол.

* * *

Маркин закончил заполнять анкетные данные Егоршина и, подняв глаза от исчирканного листа протокола, посмотрел на арестованного. Егоршин безразлично смотрел в зарешеченное окно, расположенное под самым потолком следственного кабинета, и, казалось, совершенно не интересовался происходящими событиями.
— За что в изоляторе находитесь?
— За кражу в Московском районе. В магазине бутылку водки взял, а охрана тормознула на выходе. Вызвали ментов…
— Ясно. Какая судимость уже будет?
— Третья. Все по мелочи…
— Не везет, значит?
— Да уж, — Егоршин вздохнул. – Какое тут везение?
— Зачем Блинова задушили? Что он Вам сделал?
— Я не душил, — Егоршин запнулся. – Это не я…
— А кто?
— Не знаю, я спал тогда.
— Егоршин! Кончайте валять дурака! До Вас я допросил четырех Ваших сокамерников и все в один голос утверждают, что душили именно Вы.
— Это кто же так говорит?
— Мохнатов, Григорянц, Прошин и Ваклаков. Знакомые люди?
— Значит, решили меня крайним сделать? Ясно, — Егорошин тяжело вздохнул. – Может оно и верно будет…
— Что ж, значит, признаетесь, что душили именно Вы?
— Да, признаю.
— И то верно, — Маркин удовлетворенно вздохнул. – За групповое убийство больше дают.
— Я знаю, — Егоршин опять безразлично уставился в окно.
— Только вот что мне не понятно: зачем надо было убивать Блинова? Что он Вам сделал? Ведь раньше Вы его не знали. Так ведь?
— Его раньше никто не знал.
— Ну вот. Зачем же было убивать? Тем более столько свидетелей…
— Он орал сильно. Заехал в хату с похмелья… Потом видать «белка» началась, — Егоршин оживился. – Он вообще ничего не соображал, что делал. Чуть с «пальмы» не свалился. Хотел воды постоянно…
— «Пальма» — это третий ярус? – уточнил Маркин, заполняя протокол.
— Да. Одеяло между ярусами.
— Хорошо. Но ведь за это не убивают. Предположим он был невменяемый, орал громко, чуть не упал… Вызвали бы контролера. Его перевели бы в медчасть.
— Мы пытались вызвать. Никто не приходил. Ночь ведь была.
— Ладно, давайте подробно. Кто, где, как?
— В общем Блинова привели к вечеру 23-го сентября. Он вроде еще что-то соображал. Старший посмотрел на него…
— А старший в камере кто?
— Лужский! – Егоршин почему осекся и посмотрел на Маркина затравленным взглядом.
— Успокойтесь. Я это и так знаю.
— Ладно, раз знаете, — Егоршин несколько успокоился и продолжил рассказ. – В общем Лужский его как увидел, так и сказал: «Обезьянам место на пальме». Мы его и взяли к себе.
— А кто в тот момент находился на третьем ярусе?
— Я, Мохнатов, Григорянц, Прошин и Ваклаков. Теперь еще и Блинов появился.
— Как же вы там размещались на трех спальных местах?
— Как обычно. Трое лежали, трое в ногах сидели.
— Понятно. Что было дальше?
— А что дальше? Блинов сидеть не захотел, тут же завалился и вроде бы заснул. Но прошло часа два, и он начал бредить. Потом стал орать.
— Что орал?
— Да бред всякий пьяный, — поморщился Егоршин. – Главное, громко стал орать. Во весь голос… Ну, это естественно никому не понравилось, и мы решили ему рот заткнуть.
— Чем?
— А простыню порвали на лоскуты. Она и так рваная была.
— А связали зачем?
— Вы и это знаете? – удивился Егоршин.
— Я почти все знаю, — невозмутимо ответил Маркин. – Поэтому честно говорите, как дело было. Это зачтется на суде.
— А я и говорю, — поспешно ответил Егоршин. – Связали Блинова потому, что он пытался с «пальмы» слезь. Толи воды хотел, толи походить. Черт его знает… А народу вокруг до хрена и больше. Хата хотя и большая, не как в «Крестах», но и людей больше пятидесяти человек. Если всем погулять захочется, то что же будет?
— Кто связывал?
— Да вот мы все вместе и связывали. Мохнатов с Григорянцем ноги связали, Прошин с Ваклаковым руки, а я кляп в рот Блинову затолкал… Он вроде успокоился. Затих.
— А литровой кружкой по голове кто бил?
— Какой кружкой? – испугался Егоршин. – Я никого кружкой не бил.
— Я и не говорю, что Вы били. Я спрашиваю кто бил кружкой Блинова. На днище его кровь. Экспертиза доказала.
— Я ничего не знаю. Я кружкой не бил, а кто бил не видел.
— Егоршин, Вы уж не останавливайтесь. Давайте полный расклад, раз уж начали. Потом и явку с повинной напишите вчерашним числом. Я все организую…
— Я же признал, что это я задушил Блинова! — окрысился Егоршин. – Что вам еще надо?
— Мне нужна правда! — разозлился Маркин. – А если Вы не хотите помочь следствию, то отношение к Вам будет соответственным.
— Я про кружку не знаю. Спрашивайте о другом.
— Ну, ладно, — Маркин решил оставить этот разговор на потом. – Кто и как бил Блинова?
— Да его особо никто и не бил… Ну я ударил его пару раз по ребрам. Да Прошин с Мохнатовым пару раз ему по морде дали, чтобы не орал. Вот и все.
— А душили Блинова когда?
— Позже. Когда совсем было поздно. Я уже вроде сам заснул, как слышу: Блинов кляп выплюнул и заорал. Я тогда навалился на него и задушил.
— Как навалились?
— Я его предплечьями сзади за шею захватил.
— Что потом было?
— А что потом? Смотрю, он затих. Я ему руки и ноги развязал и спать лег.
— Вы поняли, что убили Блинова?
— Конечно, понял. Что я ребенок? – удивился Егоршин.
— Ну и как отнеслись к этому факту? Убийство все-таки.
— А никак не отнесся. Я спать сильно хотел. Лег и заснул. Подняли только в шесть на проверку. Все из хаты вышли, а Блинов нет, тогда все и открылось, — Егоршин замолчал, потом, задумавшись, промолвил. – Я вообще думал, не узнает никто, что я его убил.
— Как такое может быть? – удивился Маркин. – Ведь вокруг вас четыре свидетеля было. Кто-нибудь все равно бы рассказал.
— Так-то оно так, но я думал, что не поймут, что Блинов убит. Умер и умер. От белой горячки. Что тут еще выяснять? Он же БОМЖом на воле был. Кому он нужен?
— Выходит Вы ошиблись? – Маркин закончил протокол и перевернул листы Егоршину для подписи.
— Да, ошибся, — вздохнул тот. – И не в первый раз.

* * *

В кабинете начальника оперативной части Квадратова было жарко. На дворе стояла середина октября, а топили так, как будто за окно выла вьюга.
— Духота-то у тебя какая, Кирилл Анатольевич! – заметил Маркин, вешая куртку в разваливающийся шкаф.
— И не говори! Сейчас топят как зимой, а зимой вырубят из-за аварии.
— Традиция ЖКХ. Что с ними поделаешь?
— А забрать бы начальника ко мне в изолятор на недельку, я бы объяснил ему его обязанности, — ухмыльнулся Квадратов.
— Да уж, тебе дай волю, всех бы пересажал.
— А что? Некоторым полезно. Я вон и сына своего 14-летнего оболтуса раз привел, показать, где отец работает. Провел его по изолятору, показал камеры. А в конце сказал: «Будешь балбесничать – окажешься здесь, и не в качестве гостя, а в качестве арестанта».
— И как он это воспринял?
— Курить бросил и в секцию бокса записался!
— Вот видишь, какой молодец? Все правильно понял.
— Так ведь метод очень доходчивый! — засмеялся Квадратов.
— Ладно, Макаренко, что у нас с Лужским?
— В отказе. Я не я и лошадь не моя.
— А по низам?
— Кружкой по голове он Блинова бил.
— Как все было?
— Мохнатов с Григорянцем Блинова связали, а Лужский им и говорит: «Что там за черт разорался? Покажите мне его». Они его в проход высунули по грудь. Так Егоршин еще за ноги Блинова держал, чтобы не уронили.
— А кляп уже был вставлен?
— Вот чего не знаю, того не знаю. В общем Лужский подошел к Блинову и стал бить его кружкой по голове, пару раз по ключицам попал. Блинов стал орать еще сильнее. После чего Лужский сказал: «Если я его еще раз услышу – вся пальма будет спать у параши».
— Вот так значит? По беспределу?
— Я же говорил, что Лужский отморозок. Для него тюремных понятий вообще не существует. По моей информации он в этой хате уже опустил одного.
— За что?
— Не в свое время в туалет пошел.
— Да уж, настоящий отморозок.
— Ему бы только на зону попасть, там с него спросят за всех, — ухмыльнулся Квадратов. – На зонах еще воровской порядок уважают.
— А как же администрация?
— А что администрация? – удивился Квадратов. – Все продались. Честных почти не осталось. Одни крысы. Я в оперчасть только офицеров армейских беру, потому что ментов брать – себе геморрой заработать. Они же «на воле» привыкают народ «доить», так и сюда приходят зарабатывать. Был тут один. В первую же неделю с героином попался. Они же непонимают, что у меня в каждой хате человек сидит, который мне обо всем сообщает: кто носит, кто торгует. Менты – они и в тюрьме менты! — махнул рукой Квадратов. – Ладно, дядя Вова, что с Лужским-то будем делать?
— Ну, раз он сам признаваться не хочет, то загрузим его свидетельскими показаниями. Я вот тебе отдельное поручение выпишу на допрос Мохнатова, Григорянца, Прошина и Ваклакова о роли Лужского. А когда они дадут показания, что именно он бил кружкой и всей «пальме» угрожал, я сам передопрошу Егоршина.
— Егоршин-то все на себя берет?
— Конечно. Зачем ему группа лиц? Хотя, помнится, твой человечек сообщал, что душили двое?
— Да двое: Егоршил за шею, а Мохнатов держал Блинова.
— Вот и хорошо. С Мохнатовым уже можно торговаться: или «загружай» Лужского по полной или пойдешь как соучастник убийства. А после показаний Мохнатова и другие «расколятся».
— А что будет у Лужского, если его кружкой «загрузить»?
— Думаю вред здоровью средней тяжести. Там до пяти лет. Учитывая группу лиц и беспомощное состояние потерпевшего, должен получить по полной. Тем более, что без указаний Лужского Мохнатов, Григорянц, Прошин, Ваклаков да и Егоршин на такое бы не решились.
— То есть оставим убийство Блинова на Егоршине? – подвел итог Квадратов.
— Думаю, это самое разумное. Он в признании. Все показывают на него. Да и его роль в убийстве самая активная выходит.
— Жаль, что группа лиц не пройдет, — огорчился Квадратов.
— Понимаю тебя, Кирилл Анатольевич. Очень хорошо понимаю. Раскрыть убийство группой лиц это лучше чем «поднять» простое убийство из личных неприязненных. Но ты и меня пойми. Я должен о суде думать. Чтобы в суде дело не посыпалось. Ведь у нас все доказательства строятся на показаниях зеков друг на друга. Сейчас Егоршин в признании, все его «загружают» на убийство. А «пристегнем» к делу Мохнатова, и что выйдет? Егоршин откажется, так как группу не хочет на себя брать. Мохнатов тем более «уйдет в глухой отказ». Григорянц, Прошин и Ваклаков тоже неизвестно как себя поведут. Сделают вывод: где двое там и пятеро. А твой стукачонок свидетелем не пойдет, так как боится. Чем убийство-то доказывать будем? Вот что меня волнует.
— Ясно, Владимир Анатольевич, — Квадратов поднялся со своего кресла. – У нас с тобой задачи разные, хотя и делаем одно дело.

* * *

Егоршин с интересом смотрел на молодого следователя прокуратуры Маркина, который вновь вызвал его на допрос.
— Вот что, Егоршин, — начал Маркин. – Я решил провести Вам дополнительный допрос в качестве подозреваемого, поскольку некоторые факты остались невыясненными. Завтра я приду к Вам с дежурным адвокатом и предъявлю обвинение в совершении убийства Блинова. Но до этого мне хотелось бы расставить все точки над «i».
— Что расставить? – не понял Блинов. – Я же во всем признался. Все рассказал…
— Не все! – перебил его Маркин. – Кто бил Блинова кружкой?
— Я не видел. Говорил же уже об этом.
— Не видел, значит? А вот Мохнатов, Григорянц, Прошин и Ваклаков утверждают, что это был Лужский.
— Как утверждают? – опешил Егоршин. – Они так и сказали?
— Они это написали. Вот, ознакомьтесь с проколами их допроса, — Маркин выложил на стол перед Егоршиным четыре листа исписанных мелким, но разборчивым подчерком Квадратова.
Прочитав показания сокамерников, Егоршин расслаблено откинулся на спинку прикрученного к полу стула.
— Значит, есть справедливость на земле! — выдохнул он удовлетворенно.
— О чем это Вы?
— Да о гниде этой, Лужском! Это же он все организовал с Блиновым. И связать он приказал и кляпом рот заткнуть, и кружкой бил он. А потом лично мне угрожал, что опустит, если Блинов не заткнется. Я и испугался. Я-то знаю, каково опущенным на зоне живется. Сам не раз видел, как к ним относятся. Врагу не пожелаешь. А там ведь разбираться не будут: за дело тебя опустили или по беспределу. Маляву отпишут – такого-то опустили на Лебедева. И все – пожалуйте в петушатник, а от туда выхода уже не будет, — Егоршин угрюмо замолчал.
— Ясно. Значит, инициатива связать и бить Блинова последовала именно от Лужского? А задушили Вы Блинова потому, что боялись расправы со стороны Лужского?
— Да, все так и было. Я все подробно расскажу. Пускай эту суку тоже посадят! — Егоршин мстительно улыбнулся, а Маркин приготовился писать протокол дополнительного допроса подозреваемого.

* * *

В феврале 1998 года уголовное дело, возбужденное 24 сентября 1997 года по факту обнаружения трупа Блинова Г.С. в камере № 123 следственного изолятора ИЗ-45/4, было направлено в Калининградский районный суд Санкт-Петербурга.
Егоршину было предъявлено обвинение в совершении умышленного убийства Блинова из личных неприязненных отношений, а также избиении Блинова совместно с Мохнатовым, Григорянцем, Прошиным, Ваклаковым и Лужским. В организации избиения Блинова и нанесении вреда его здоровью был обвинен Лужский, получивший в результате пять лет лишения свободы в колонии строгого режима.




Теги:





-1


Комментарии

#0 12:15  04-11-2011Евгений Морызев    
отлично
#1 13:45  04-11-2011дохлятина    
Евгений Морызев
Большая честь! История реальная, только фамилии изменены.
#2 14:58  04-11-2011дохлятина    
Какая-то хуйня с клавой…
#3 18:34  04-11-2011Лев Рыжков    
Интересно. Только почему не написано, сколько получил Егоршин?
#4 10:39  05-11-2011дохлятина    
LoveWriter
Егоршин получил десятку общего режима. Стандартный срок за убийство без отягчающих обстоятельств. Я не стал это писать, потому что не в этом суть.
#5 12:33  05-11-2011Timer    
нормальный рассказ
#6 16:18  05-11-2011Ирма    
Ну, это совсем другое дело: добротная такая проза.

#7 20:28  05-11-2011дохлятина    
Ирма
А до этого была, типа, хуевая? Один ведь чел пишет. Просто есть вещи понимаемые сразу, а есть те, где надо подумать (Кактус). Я и сам не люблю думать над чужими креосами, поэтому тоже верхоглядствую и не замечают второго дна. «Какой мерой меряешь, такой и тебе отмерится» (с)
#8 20:41  05-11-2011el gato triste    
понравилось, жызнено так
#9 21:03  05-11-2011дохлятина    
el gato triste
Реальная история 1998 года.
#10 22:00  05-11-2011Ирма    
Нет, не хуевая.
Я меряю по содержанию, прежде всего.
И думать над креосами люблю.
#11 22:07  05-11-2011дохлятина    
Ирма
Женщина думающая — само по себе радость.
#12 23:15  05-11-2011Ирма    
А думающий мужчина — не меньшая радость.
#13 23:21  05-11-2011дохлятина    
Ирма
Мужчины все думают. Просто некоторые о всякой хуйне.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
15:53  17-08-2017
: [3] [Было дело]
Столкнулись в магазине. Не узнал её. Сильно изменилась, и только взгляд прежний. До пределов вкрадчивый. Льющий холодный свет глубоко в душу. Как-то даже обыденно всё вышло. Здравствуй! Привет! Как дела? - А разве могло быть по-другому?
Прошло много времени, но вот коснулся её ладони и дрожь по телу - как тогда, в первый раз....
В диадеме эмблемою лира.
Взгляд скользит, задержавшись на мне.
Ты ж была прошмандовкою, Ира.
Ты сосала хуи при луне.

За сараем в том дворике старом,
Где росла вековая ветла,
Как любая рублевая шмара,
Ты с проглотом по яйца брала....
11:48  13-08-2017
: [20] [Было дело]
Николай с сыном ходили по поселку в поисках работы. Не брезговали ни чем. Кому яму под туалет выроют да кирпичом обложат, кому огород вскопают, не суть важно. Главное, что пили всегда на свои. Когда пьют работяги, лодыри должны стоять в сторонке и ни пиздеть....
16:02  10-08-2017
: [8] [Было дело]
При ходьбе бубенчики позвякивали. Это было очень неприятно, но ничего с ними поделать не получалось. Прохожие возмущённо оборачивались, бросали недобрые взгляды, а некоторые даже норовили припугнуть, или прогнать. Хотя что он им сделал плохого? Ровным счётом ничего, кроме одного: он был....
17:22  08-08-2017
: [6] [Было дело]
Сеня с глупым видом. На берегу. В окружении берёз. В руках та часть удочки, на которую точно ничего не поймаешь. Просто толстая бамбуковая палка. Всё остальное в воду улетело. Кануло. Качается на волнах. В солнечных бликах.

И дядя Миша тут как тут....