Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Х (cenzored):: - Не бросай меня.

Не бросай меня.

Автор: hemof
   [ принято к публикации 01:23  29-11-2011 | я бля | Просмотров: 330]
Наташа стояла около дивана в одних трусиках, глубоко дыша, пока Эльвира Семёновна прослушивала её со стетоскопом.
- Ложись на диван.
Тут же в ординаторской, что-то, быстро записывая, сидела Нина Павловна.
Эльвира Семёновна, сильно надавливая, ощупывала впалый Наташин живот.
- Так не больно?
- Чуть-чуть.
- Одевайся.
Наташа встала, надевая халат.
- Ну что, поедешь, отдохнёшь домой? Курс лечения с химиотерапией ты прошла полностью, в общем состоянии здоровья видны улучшения, так что я думаю, нет смысла сейчас держать тебя в больнице. Как вы считаете, Нина Павловна?
Нина Павловна сняла очки, устало, массируя глаза.
- Да, я думаю, тебе надо отдохнуть, — обратилась она к Наташе. – И так ты в этот раз задержалась здесь почти на месяц. Недельки две-три побудь дома, а затем тебе надо будет снова приехать к нам. Мы тебя обследуем и, наверное, назначим новый курс лечения.
- А как же техникум?
- Придётся, Наташа, взять академический отпуск на год, так как лечение продолжительное, и нормально посещать занятия ты сможешь ещё не скоро.
- Хотелось бы закончить последний курс.
- Ну, ничего не поделаешь. Ты же понимаешь, что сначала надо полностью вылечиться.
- Понимаю.
- Вот и хорошо. Иди, отдыхай. Завтра готовься к выписке.
- До свидания.
Наташа вышла, тихо закрыв за собой дверь.
Больничный коридор. Длинный, серый, обшарпанный больничный коридор. Тяжёлая липкая атмосфера больницы. Когда всматриваешься в бледные лица больных людей, замечаешь в их глазах немой укор всем здоровым людям. Болезнь – прескверная штука, но ещё хуже сознание собственной неполноценности, болезненной ущербности своей телесной оболочки. Тот, кто с детства испытал на себе какое-нибудь серьёзное заболевание, навряд ли уже сможет избавиться от комплекса ненужности в этом мире. Болезнь давит на человека, ссутулит его плечи, пригибает к земле, остаётся лишь тень, из последних сил пытающаяся удержаться в бешеном круговороте жизни. Люди боятся потерять деньги, любовь, власть, но не дай бог потерять здоровье – это почти необратимый процесс.
Наташа, усевшись поудобнее на кровать, взяла в руки книгу, но, прочитав пару страниц, отложила её в сторону. В голову лезло множество мыслей, мешая сосредоточиться.
«Скорее бы вечер, — думала Наташа. – Вечером увижу Сергея, посидим где-нибудь тихонечко вдвоём. Хорошо с ним. Так балдёжно когда он меня обнимает, целует, у меня от этого голова идёт кругом. Кажется, будто ты находишься вне времени и пространства, будто накатывает волна блаженства, в которую так приятно нырнуть с разбега. Наверное, это и есть любовь. Ну конечно, а что же ещё. Правда, с другими ребятами, до Сергея, я тоже думала, что это любовь, однако все чувства очень быстро угасли и не осталось даже уважения друг к другу, хотя там было больше чем просто ласки и поцелуи. Может быть, и тут, стоит дойти до постели, и пройдёт вся любовь. Может, я, в очередной раз, создала себе образ любимого человека, наделив его достоинствами, которые я сама хочу в нём видеть. Неужели же стоит только немного сблизиться, и все его хорошие черты, которые так хочется в нём видеть, опадут, как осенняя листва, и ты вновь обнаружишь рядом с собой чужого, непонимающего тебя мужчину.
Нет, я так не хочу. С Сергеем всё должно быть, просто обязано быть хорошо.
Господи, а вдруг это какая-то форма фригидности, вдруг мне дано любить только платонически и как только дело доходит до постели, созданный мною романтический образ любимого рассеивается в пух и прах. Наверное, во мне самой причина всех моих разочарований. Боже, ну почему мне всегда лезут в голову всякие дурацкие мысли? Почему я не могу просто наслаждаться жизнью? Мне нравится Серёжа, нравится, как он говорит, его спокойный характер, его такие ласковые руки и нежные губы, так зачем же я всё усложняю? Пускай всё идёт, как идёт. Надо радоваться нашему знакомству, а не выдумывать себе несуществующие проблемы.
Интересно, что он думает обо мне? Он никогда не говорит о любви. Он вообще ужасно мало говорит ласковых слов. За него говорят его руки. Как приятно, когда он проводит ладонью по щеке. У него такая нежная маленькая рука, тонкая, почти женская кисть. И в то же время в нём чувствуется мужская уверенность и сила.
Я последнее время думаю только о нём. Я, наверное, похожа сейчас на влюблённую рассеянную дурочку. Мама, когда приезжала на выходные, сказала, что я, наверное, в кого-то влюблена. Неужели это так бросается в глаза?
Мне даже неохота выписываться домой, хотя я так устала от однообразия больницы. Правда, у меня до Сергея был больничный роман с Олегом, но разве можно это сравнивать? Тот был просто-напросто самец, он получил своё, и мы сразу же расстались.
Сейчас должно быть всё по-другому.
Надо обязательно взять его адрес и дать ему свой. Если я завтра уеду домой, не должно же это всё просто так закончиться».
После обеда Наташа позвонила маме на работу и сказала, что её завтра выписывают. Мама очень обрадовалась и обещала вместе с папой приехать за ней в больницу.
«Сончас» Наташа провалялась в палате, читая книгу. Время от времени она выходила прогуляться по коридору, в надежде встретить там Сергея. Обычно он не спал днём, а стоял где-нибудь у окна или сидел в кресле за столиком. Но его нигде не было.
После ужина Наташа просто стояла у окна, вглядываясь в быстро сереющую к вечеру улицу.
«Где же он может быть? Наверное, к нему сегодня кто-то пришёл. А вдруг ему принесли одежду, и он захочет сегодня на ночь уйти в общежитие. Господи, ну почему мне так не везёт? Сегодня мне, как никогда, надо его увидеть. Завтра, уже с утра, приедут папа с мамой, и я не успею ему ничего сказать. Я так не хочу с ним расставаться. Мы не можем разъехаться просто так. Может быть, это наш единственный шанс, и если мы им не воспользуемся, то уже никогда не будем счастливы. Я должна ему сегодня сказать, что он для меня не просто очередной знакомый. Я не могу его потерять».
После восьми вечера Наташа решилась заглянуть в седьмую палату.
- Скажите, пожалуйста, а где Серёжа Фёдоров?
- Чё, красавица, пропал жених? — подмигивая ей, весело проговорил лежащий на кровати рядом с дверью дед.
Наташа молча ждала ответа.
- Не знаем, милая. К нему кто-то пришёл после обеда, и он как смылся, так его до сих пор и нету.
- Спасибо.
Наташа пошла в свою палату и легла на кровать. Рядом лежала заброшенная книга. Две бабушки, находившиеся в палате, неторопливо вязали, что-то, увлечённо рассказывая, друг другу.
«Ну, вот и всё. Наверное, я с детства невезучая. Хотя, скорее всего, я сама во всём виновата. Почти две недели я каждый день вижу его, обнимаю, разговариваю с ним, а так и не сказала самого главного.
Но и он тоже ничего не говорил.
Ну и что, многие вообще не могут говорить о любви, но должен же кто-то делать первый шаг. Что стоило мне самой проявить инициативу и хотя бы просто обменяться с ним адресами.
Что же делать? Но должен же он появиться хотя бы к завтрашнему утру. Надо будет написать ему свой адрес и завтра обязательно отдать его.
А вдруг он так и не напишет?
Скорее всего, так оно и будет. В который раз лопнули мои воздушные замки. Такова жизнь».
Наташа вышла из палаты и долго стояла в коридоре у окна.
На улице постепенно сгущались сумерки. По земле, уродливо удлиняясь, тянулись причудливые вечерние тени. Самое родственное осени время суток. Ничего не бывает тягостнее осенних вечеров.
- Ты, чё там увидела?
Наташа от неожиданности вздрогнула. Рядом стоял улыбающийся Фёдоров.
«Господи, он здесь! Как хорошо!»
- Чё ты молчишь? – Фёдоров усмехнулся. – Пошли на кресле посидим.
Наташу волной окатил запах спиртного. Присмотревшись, она заметила, его раскрасневшееся лицо и неестественно блестящие глаза.
- Ты что, пил?
- Пил, а что?
- Да нет, ничего.
Они вдвоём уселись на одно кресло, стоявшее возле шахматного столика.
- Меня завтра выписывают.
- Да ты чё, совсем?
- Нет, недели на две, на три. А потом опять сюда.
- Домой поедешь?
- Ну, конечно.
Фёдоров чувствовал, как алкоголь путает в его голове мысли, мешая сосредоточиться. Очень хотелось спать.
- Пошли в маленькую процедурку, а то тут больные туда-сюда шоркаются.
- Пошли.
В гематологии, помимо большой манипуляционной комнаты, была ещё маленькая процедурная. В ней стояла одна кушетка, стол и пара стульев. В вечернее время, если никто из сестёр не устраивался там спать, она стояла пустая, и Фёдоров с Наташей часто просиживали там до полуночи.
Зайдя в процедурку, Фёдоров включил настольную лампу и сел на кушетку, облокотившись спиной о стену.
- Ты извини меня, Наташа, я сегодня с друзьями вмазал хорошо. Ты не обижаешься?
- Нет, ты что. – Наташа присела рядышком. – Я тебя сегодня очень ждала. Сегодня у нас последний вечер вместе.
- Ты же ещё приедешь.
- Но тебя-то здесь уже не будет.
- Какая разница. – Фёдоров прикоснулся рукой к её щеке и поцеловал в губы. – Я же буду к тебе приходить.
Наташа замерла, чувствуя, как её окатывает волна жара, как ей становится трудно дышать.
«Господи, как хорошо».
- А хочешь, я тебе напишу? – тихо прошептала она.
Фёдоров прижал её к себе и, тяжело вздохнув, проговорил:
- Понимаешь, Наташа, мне, наверное, скоро некуда будет писать.
- Как это?
- Мне сегодня сообщили, что из общежития меня можно сказать уже выселили.
- За что?
- Ну, как тебе сказать. Всего понемногу, на протяжении трёх с половиной курсов.
- Где же ты теперь будешь жить? Пойдёшь к отцу?
- Нет, к отцу я уже не вернусь. Может, квартиру сниму.
- Тебе не хватит стипендии за квартиру платить.
Фёдоров коротко хохотнул.
- Я стипендию со второго курса в глаза не вижу.
- А как же ты живёшь?
- Слушай, хватит об этом, мне эти жизненные вопросы вот где сидят. – Он провёл ребром ладони по шее. – Поцелуй меня, а.
Наташа прижалась к нему всем телом, целуя его в губы, в нос, глаза, лоб. Она дрожала, чувствуя нарастающее возбуждение.
- Подожди. – Фёдоров встал и, пошатнувшись, прошёл к двери. Закрыв щеколду, он выключил свет.
Наташа почувствовала, как он поднял её и положил на кушетку, расстёгивая на ней халат.
- Ты что, Серёжа, не надо, — шептала она еле слышно, пытаясь остановить его руки.
Он уже не мог остановиться. Не было ничего вокруг, кроме двух бешено стучащих сердец. Она застонала, обхватывая его руками и ногами.
- Боже мой, как я хочу тебя, я люблю, люблю, люблю тебя, — шептали её горячие губы.
Фёдоров растворился в её теле. И не было ничего вокруг, что могло бы им помешать.
- Ой, мама, мама, мамочка…- Шептала она, повторяя эти слова снова и снова.
Пошёл дождь. Сначала первые капли несмело оставили свой след на стекле, затем весело пробарабанили осеннюю песню, и, наконец, хлынули потоками воды, смывая с окна накопившуюся за день пыль. За окном хозяйничала ночь. Не видно было падающих косых струй дождя, и только то нарастающий, то временно утихающий шум льющейся с неба воды говорил о том, что на улице бушует ливень, смывающий с усеянной листвой земли остатки дневного тепла.
Откинувшись в изнеможении, они долго лежали, прислушиваясь к шуму дождя за окном. Фёдоров ласково поглаживал белеющее в темноте Наташино тело.
«Какая она худенькая. Какая у неё маленькая грудь. Совсем ещё девочка».
- Серёжа, — тихо прошептала Наташа.
- Что?
- Не бросай меня. Приходи ко мне в больницу. Ты меня не бросишь?
За окном надрывно, в голос плакал дождь, проклиная грешную землю, прервавшую полёт его капель. Ливень в ночи. Ливень.


Теги:





0


Комментарии

#0 23:22  30-11-2011Ирма    
По-женски написано как-то.
Часто употребляется больничный, больница, болезненный, болезнь в стоящих рядом предложениях.
#1 01:07  01-12-2011hemof    
Ирма, я не могу определить, как это написано, по-женски или по-мужски. Я описал этих ребят по-своему, так как вроде бы они мне обо всем рассказывали. Насчёт повторений, надо перечесть, возможно ты права.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
12:53  27-04-2017
: [10] [Х (cenzored)]
Ганюшкин с силой распахнул окно, и привычным движением снял со стены плазму. Со словами: "иди полетай", он выбросил телевизор с восемнадцатого этажа.
Что странно, плазма, не стала планировать, а полетела вниз камнем. Достигнув земли она совершенно бесшумно разбилась в пыль....
Ближе к полудню барыня Татьяна Алексеевна проснулась. Не открывая глаз она прислушалась к непонятным процессам внутри своего организма. Внезапно ее стошнило и она вырвала,успев лишь повернуть голову, чтобы не испачкать подушку.
«Неужели отравилась шампанским?...
С берёзы брызжет сок обильно,
По банкам в сумрачном лесу,
Весна. Нетронуто либидо,
Хоть член срезай на колбасу.

В траве клещи хранят истому,
В преддверии больших чудес,
С надеждой впиться в чью-то жопу,
Зашедшей обосраться в лес....
поэтесса-стрампонесса,
метр семьдесят, без лишнего веса
составит компанию поэту
и ей нужно конкретно вот это:

адекватный би-универсал в заход,
без лишних рифм, но "полиГЛОТ";
для дружбы и интима-
не проходите мимо.

Фейсситинг обязательное условие!...


...В субботу друг Рафа Шнейерсона Тит привел пару первоклассных девиц.


Где он их взял?


Почему Тит не приводил таких красоток прежде? Например, тогда, когда Рафу было тридцать?.. Или сорок? Или пятьдесят? Или даже – шестьдесят?...