Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Было дело:: - Бич

Бич

Автор: Александр Чикин
   [ принято к публикации 00:24  05-11-2012 | Raider | Просмотров: 756]
Охотниками я и Пушок, мой зять, были сумасшедшими: гончих собак у нас
развелось штук восемь. При зряплате сантехника прокормить их было трудновато.
К концу зимы все браконьерские запасы мяса закончились и вопрос встал
отсутствующим ребром для собачьей похлёбки. В обеденный перерыв я залез на
чердак родной школы и набил два пакета голубей. До окончания обеда оставалось
десять минут и я вспомнил, что меня будет ждать на недавно влившемся в
заводской фонд доме мастер участка ЖКО Татьяна. Без ложной скромности замечу,
что среди сантехников заводского ЖКО я был самым красивым. Судите сами:
«денежных мешков» под глазами, явного свидетельства благосостояния любого
сантехника, у меня ещё не было, нос ещё не приобрёл профессионального
лилового цвета, а губы ещё не начали лосниться от постоянного облизывания в
предвкушении выпивки и, самое главное, — я был разведён. Татьяна тоже. Эти
обстоятельства раскрывали моему мастеру оперативный простор для манёвра у
стен моей неприступной, для неё, холостяцкой крепости, а мне, соответственно,
сужали манёвр до рамок осаждённого. Погарцевав под стенами и продемонстрировав
всю мощь своего оружия, но не обнаружив белых флагов на башнях, твердолобая
завоевательница предприняла лобовой штурм. Силы были неравными: она
начальник — я подчинённый. Пришлось применить военную хитрость: я прикинулся
наивным недотёпой с явными признаками идиотизма и импотенции. Такая
итальянская забастовка в моей интерпретации вполне удалась, но на
торжественной пьянке, по поводу обмывания тринадцатой зарплаты, я глупо
разоблачил себя, взвалив на плечи роль тамады — балагура и острослова — и
пустив в ход все мужские чары, в надежде обольстить Ленку-штукатурщицу.
Обольстилась Танька. Сдаваться я не собирался и пришлось под новым бурным
натиском нимфоманки имитировать в тёмном и пыльном углу алкогольную
эпилепсию. Добиться появления хоть мало-мальски обильной пены на губах я
не смог, зато на Танькиных губах этой пены образовался излишек. Как легко
догадаться, эта пена была вызвана не эпилепсией моего мастера, а её
бешенством. Сила, не менее могучая, чем любовь, имя которой — ненависть,
заставила Татьяну всю себя посвятить этому чувству: я обзавёлся личным
надсмотрщиком. Бездельничать больше семи-шести часов, вместо положенных
сантехнику восьми, я теперь не мог: улучив момент, Татьяна бросала уютную
контору и летела в нашу мастерскую. Вчера она сообщила, что после обеда
желает проверить наличие пломб на теплоузле нового дома и я должен быть с
ключами от подвала в час дня у первого подъезда.
Моё легкомыслие по поводу забытых ключей, меня не расстроило: продолжая
корчить из себя идиота, в наивной попытке обезоружить Таньку, я уже давно
превратил мастера в личного оруженосца — на заявки жильцов я поспешал под
Танюхиным конвоем налегке. Обнаружив на месте происшествия текущий кран или
забитый унитаз, я поднимал панику, Танька мчалась за подмогой и моим
инструментом, а я, в её отсутствие, всё починял, ведь даже в квартирах
старых дев находились плоскогубцы, молотки и вантузы, получал бакшиш и
дожидался у подъезда Танюху, волокущую суму с моими железками и очередного
отловленного в мастерской пьяного помощника.
Собственно говоря, по самой работе придраться к моей персоне Татьяна не
могла: я, практически единственный в ЖКО, не утратил ещё способности
укрощать водопровод, канализацию и отопление, хоть и «включал дурака». Но
трудовая дисциплина, приход-уход на работу и обед, у меня присутствовала в
недостаточной степени. Сами знаете, что мир богат событиями и делами, а
хочется всё узнать, везде поспеть, всё переделать. Привычка совать свой нос
во все дела наносила ущерб трудовой дисциплине, и Татьяна била меня по этому
носу кляузами на имя начальника ЖКО, нащупав моё слабое место. Получать
очередную выволочку не хотелось и я, не отнеся сумок с голубями домой,
помчался на остановку автобуса.
Недавно принятый на баланс ЖКО новый дом находился недалеко от конечной
остановки. Подъехал я вовремя. Даже с двухминутным запасом. Но на остановке
были контролёры. Ребята на задней площадке автобуса, среди которых я
оказался, испугавшись этого обстоятельства, разжали задние двери и
выпорхнули на свободу. Я остался в раздумьях о дальнейших своих действиях.
Позорно бежать не хотелось, а вступать в долгие разборки по поводу
отсутствия билета резона тоже не было. Любимая бывшая жена, оберегая меня от
всевозможных соблазнов, выгребала из моих карманов всё до копейки. Ездить
без билета и общаться с контролёрами я привык. За девять лет супружеской
жизни я перезнакомился со всеми проверяльщиками билетов нашего города. Они
тоже составили обо мне мнение, как о Буратино, которого хоть за ноги подвесь -
ничего не звякнет. Зная меня в лицо, контролёры, обнаружив мою персону в
троллейбусе, угрюмо игнорировали меня к вящему неудовольствию менее
последовательных «зайцев». Но с автобусными контролёрами я был знаком мало,
а этих бабушек я вообще не знал.
— Молодой человек, — обратилась ко мне, глядя снизу вверх, подоспевшая
к дверям пожилая контролёрша, — предъявите билет.
— У меня его нет, — начал я, жалея, что не удрал и оценив бабушку как
весьма въедливую особу. Я спустился по ступеням, и пенсионерка, посчитав мой
маневр подозрительным, вкогтилась в мой рукав. — Я обычно пешком хожу, а
сегодня вдруг проехать решил, — нисколько не соврал я.
— Платите штраф, молодой человек! — хватка на рукаве телогрейки
усилилась. Одет я был, по обычаям сантехников, в телагу, спецовку, вязаную
шапочку, бороду с усами, а на ногах были резиновые сапоги, которые
диссонировали с сугробами на улице, но очень часто выручали в затопленных
подвалах, а бабушка развивала свою мысль: — Только не врите, что у вас денег
нет!
— Вот ещё придумали: я и не вру. У меня их действительно нет. По-моему,
это ещё не преступление, — я поднаторел в фарисействе за время вынужденного
общения с контролёрами, — а наличие денег как раз и позволяет усомниться в
кристальной честности гражданина, тем более неработающего, как я. — Это
было своевременное замечание, предупреждающее стандартный ход всех
контролёров по поводу моей работы.
— А почему же, молодой человек, вы не работаете? — бабушка язвительно
прищурила глазки. — Здоровенный детина — и без работы. В Советском Союзе
безработицы нет, а вот тунеядцы, я вижу, встречаются… Давай деньги,
болтун! Сам во всём рабочем: на стройке, поди, трудится, а мне голову
морочит. Раскошеливайся! Плати рубль! Сейчас мигом милицию вызову!
— С утра дурное предчувствие было, что опять в тюрьму попаду, -
вздохнул я. — Зря только голубей загубил: столько мяса теперь пропадёт. В
тюрьме-то так не поешь… Дёрнул меня чёрт сесть в этот автобус… Всё
сапоги: ревматизм из-за них, проклятых!
— Батюшки! Нешто у нас сажают за безбилетный проезд? — напугалась
бабушка открывшимся новым аспектам своей работы. — Ты что городишь-то?
— Обычно — нет, но меня посадят, — успокоил я старушку. — Сами посудите:
прописки нет, документов нет, тунеядец. У ментов же всё просто. Да и я бы на
их месте такого посадил: вышел из тюрьмы, а исправляться не хочет. Паспортный
режим нарушает, нигде не работает: от такого — жди преступления. Им же не
докажешь, что я себе пропитание по помойкам добываю. А сегодня повезло -
голубей наловил, — я показал бабушке добычу, поочерёдно раскрыв пакеты с битой
птицей. — У меня день рожденья в этом году, — пояснил я. — Какого числа,
правда, никто не знает — я подкидыш, вот и захотелось «голубцов» приготовить:
как чувствовал, что в тюрьму сегодня, — я обречённо потупил глаза и с хрипом
выдохнул воздух. — Пойдёмте, — я поставил свои сумки на асфальт и
продемонстрировал бабуле легкий спортивный кашель, переходящий в рвоту. -
Курю много и туберкулёз у меня: замучал, зараза! В тюрьме хоть подлечат. В
какую сторону до милиции ближе? — я с жалостью посмотрел на брошенные сумки
и тяжело вздохнул.
— А почему же у тебя документов-то нет? — бабушка услышав, что у меня
туберкулёз, прекратила успокаивать мой рукав ласковыми поглаживаниями, давно
сменившими орлиную хватку, и украдкой от меня вытерла ручки платочком и
потихоньку швырнула поганую тряпицу в сугроб. — Ты, часом, не беглый?
— Да, что вы, гражданка! — возмутился я. — Сразу видно, что вы никогда
в тюремной психушке не бывали: оттуда не убежишь. Там же всё время связанный
лежишь. Даже кормят с ложки и на горшок на руках носят, когда начальство
появляется. А в основном голодный и немытый по уши лежишь неделями: персонал
лишний раз подойти не рискует — у многих ведь дети. Вот я там в этой сырости
ревматизм себе и заработал, а теперь меня эти сапоги доканывают.
— Так ты буйный? — ещё дальше от меня отстранилась бабуля.
— Да нет, — я пожалел запуганную контролёршу, — это же из-за туберкулёза.
Чтобы я по больничке не шлялся, заразу не разносил, меня к буйным и подложили.
А у меня же закрытая форма. Не заразная. Меня, видимо из-за туберкулёза-то и
в детдом подкинули. Я совсем плохой был: даже возраст путью определить не
смогли. Написали: «возможный возраст семь-восемь лет, развитие трёхлетки»...
А документы у меня бывшая жена обманом забрала. Она товароведом на вещевой
базе работает. Проворовалась она вместе с хахалем своим — начальником базы.
Я у неё на складе совместителем числился. Она раз приходит: вся в соплях -
недостача у неё. Уголовное дело завели. Посадят. Упросила, чтобы я всё на
себя взял, мол, она и знать ничего не знала. А я её любил сильно и очень
жалел — вот и согласился. А когда вопрос о конфискации имущества встал, она
меня под ненормального закосить упросила: благо я с детского дома
олигофреном числюсь. Экспертизу провели: шизуха. Пока я в тюремной психушке
лежал, она со мной развелась и уже в открытую с хахалем жить стала. Это я всё
уже после тюрьмы узнал. Шизофреников, ведь, не спрося их самих, разводят...
— Мария Петровна! — окликнули мою бабушку две другие контролёрши,
закончившие оформлять квитанции о штрафах двум девицам. — У вас «заяц»?
— Нет! — поспешила ответить бабуля, помахав чьим-то билетиком. — Это мой
племянник, Надежда Ивановна. Сто лет не видела: еле признала — оброс, как дед.
Я сейчас!
— Да ладно уж, поговорите пока, — разрешила начальница.
— Садись, сыночек, на лавочку, — предложила бабуся, — ножки-то болят
небось?
Я покосился на часы: три минуты второго — Танька сожрёт.
— А может, лучше в милицию пойдём? — предложил я. — Как на голубей
погляжу, меня от голода мутить начинает, а в КПЗ хоть килькой с макаронами
покормят. Голова даже закружилась. Опротивели мне уже картофельные очистки с
заплесневевшими сухарями.
— Да чёрт с ней, с этой милицией, раз она из-за копеечного билета в
тюрьму сажает! — бабушка полезла в сумочку и достала завёрнутый в газетку
бутерброд. — На вот, скушай и доскажи уж, пожалуйста, чем дело-то
закончилось?
Мне было стыдно объедать доверчивую старушку и я стал отнекиваться, но
вы же знаете какими настырными бывают бабушки? Тем более контролёры. Проклиная
свою мягкотелую жалость к пенсионерке и думая, что надо было соврать, мол, я
убивец, псих и беглый каторжник, жадно ухомячил бутерброд.
— Как же она у тебя документы-то забрала? — бабушка смахнула крошки с
моей бороды украдкой поднятым из сугроба платочком.
— Я квартиру однокомнатную от СОбеса получил, как инвалид. Сразу после
туберкулёзного детдома, а она соседкой моей была из другого подъезда.
Познакомились. Роман завели. Потом поженились. Когда я из тюрьмы пришёл, она
и говорит мне, мол, я теперь другого люблю и развелась с тобой. Дай мне
паспорт, я туда печать о разводе поставлю. Я и дал, а она меня выписала и
документы все присвоила: ты, говорит, — сумасшедший. Я тебя в психушку сдать
хочу. Документы твои на оформление в дурдом отдала… Теперь я вон в том
подвале живу. А без прописки и документов — какая работа? Никто и
разговаривать не хочет. Так вот и «бичую»...
Бабуля, видимо, проклиная свою человечность, маялась с платочком:
выкинуть его на моих глазах она не могла и теперь была вынуждена держать его
кончиками пальцев, делая вид, что вовсе не брезгует, а просто по рассеянности
не убирает его в сумочку, но при этом стараясь не задеть им пальто.
— Что-то я от подвала и зимы совсем плохой стал, — я снова закашлялся и,
бесцеремонно взяв бабушкин платочек, прижал его к губам. — Ой! Платок кровью
испачкал, — соврал я. — Прокипятите его — как новый будет, — я завернул
«кровь» поглубже в платок и протянул бабуле. У пенсионерки забегали глазки и
непроизвольно спрятались руки за спиной. — А может вы его мне подарите? -
подсказал я бабушке способ, как превратить поражение в победу. — Мне бы очень
в КПЗ пригодился.
— Да бери, конечно! — обрадовалась бабулька, вытирая потихоньку пальцы
о лавку. — Только я тебя ни в какое КПЗ не поведу. Не буду я грех на душу
брать: настрадался человек, а я его в тюрьму из-за грошового билета?
— А может, скажем, что я вас ограбил? — неосторожно предложил я. — Без
тюрьмы я долго не протяну.
— Да что тут грабить? — бабушка полезла в сумку. — Всего трояк с
копейками.
— А ментам же всё равно: сколько не награбь — лишь бы посадить, -
заверил я.
— Так отдам, чего меня грабить-то? — решила бабушка и высыпала мне в
карман медяки с трёшницей. Деньги, побывав в моём кармане, стали
«неприкасаемыми» и вернуть их уже было нельзя — хоть тресни.
Прекратив бесполезные попытки избавиться от бабушкиных денег, я сказал,
что мне пора прилечь в подвале: плохо мне. Бабуся намылилась меня провожать,
но тут подошёл автобус. Пассажиров стали выпускать через переднюю дверь и
проверять билеты.
«Зайцы» потому и зовутся зайцами, что трусливы: отсутствие билета
приводит их в трепет. Вместо того чтобы смело, в первых рядах, двигаться к
выходу, небрежно бросив контролёру, мол, билет у супруги, которая идёт сзади,
они либо бестолково мечутся по задней площадке, либо обречённо бредут в
хвосте выходящих из автобуса добросовестных граждан.
Я заметил Танюху, испуганно высовывающую мордочку в приоткрытое окно
автобуса на задней площадке. Мне всё стало ясно — безбилетница. Любимый
мастер делал мне знаки, строя страшные, выразительные рожи и зазывно трепеща
лапками, поочерёдно высовывая в узенькую щель окна то свой нос, то ручки.
— Жена моя бывшая, — показал я на Таньку бабушке. — Психованная дура.
Совсем от ненависти ополоумела: как меня увидит, так вся кипеть начинает.
Видите, какие рожи строит? Я от неё по всему городу прячусь. Видно кто-то
заломбардил меня. Нашла. Придётся перебираться в другой подвал: тут уже не
житьё. Знакомые закладывают меня постоянно! Четвёртый дом за месяц меняю.
Побегу я, — и попросил бабулю: — Задержите её подольше, а?


Теги:





0


Комментарии

#0 06:36  05-11-2012Дмитрий Перов    
это, пардон, петросянщина какая-то
#1 08:46  05-11-2012Fairy-tale    
веселый рассказец
#2 09:40  05-11-2012Гусар    
Ну нормально так. Даже улыбнуло чуть.
#3 10:54  05-11-2012ITAN KLYAYN    
вот землячок разошолся,пишет и пишет,пишет и пишет,

но порадовал!
#4 16:30  05-11-2012Шева    
Да не.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
15:53  17-08-2017
: [3] [Было дело]
Столкнулись в магазине. Не узнал её. Сильно изменилась, и только взгляд прежний. До пределов вкрадчивый. Льющий холодный свет глубоко в душу. Как-то даже обыденно всё вышло. Здравствуй! Привет! Как дела? - А разве могло быть по-другому?
Прошло много времени, но вот коснулся её ладони и дрожь по телу - как тогда, в первый раз....
В диадеме эмблемою лира.
Взгляд скользит, задержавшись на мне.
Ты ж была прошмандовкою, Ира.
Ты сосала хуи при луне.

За сараем в том дворике старом,
Где росла вековая ветла,
Как любая рублевая шмара,
Ты с проглотом по яйца брала....
11:48  13-08-2017
: [20] [Было дело]
Николай с сыном ходили по поселку в поисках работы. Не брезговали ни чем. Кому яму под туалет выроют да кирпичом обложат, кому огород вскопают, не суть важно. Главное, что пили всегда на свои. Когда пьют работяги, лодыри должны стоять в сторонке и ни пиздеть....
16:02  10-08-2017
: [8] [Было дело]
При ходьбе бубенчики позвякивали. Это было очень неприятно, но ничего с ними поделать не получалось. Прохожие возмущённо оборачивались, бросали недобрые взгляды, а некоторые даже норовили припугнуть, или прогнать. Хотя что он им сделал плохого? Ровным счётом ничего, кроме одного: он был....
17:22  08-08-2017
: [6] [Было дело]
Сеня с глупым видом. На берегу. В окружении берёз. В руках та часть удочки, на которую точно ничего не поймаешь. Просто толстая бамбуковая палка. Всё остальное в воду улетело. Кануло. Качается на волнах. В солнечных бликах.

И дядя Миша тут как тут....