Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Капитан Мишка

Капитан Мишка

Автор: скромный классик
   [ принято к публикации 21:39  27-11-2012 | Лидия Раевская | Просмотров: 1186]
Капитан Мишка
1.
.
Небольшие розовато-коричневые котлеты с недовольным ворчаньем купались в раскаленном масле, исходили прозрачным соком. Рядом с плитой, на столе под пестрой клеенкой, стояло глубокое блюдо с уже остывающими котлетами. Сквозь приоткрытое поддувало печки, на серых бугорках золы весело резвились отблески пламени, бушевавшего в топке.
- Мама, закрой поддувало. Мясо горит. Ты что, разве не чувствуешь?- закричал Мишка и проснулся.
Тяжелый махорочный дым сизыми слоями повис под потолком. Парнишка поморщился и нехотя выпростался из-под старого, облезлого и необычайно тяжелого дедовского тулупа. На соседней кровати заворочалась сестра, и Мишка, торопливо сбросив с Наташки стеганное ватное одеяло, поспешил посадить девушку на горшок. Тяжелая, горячая со сна, она обняла брата за шею и что-то залепетала ему прямо в ухо на своем, никому непонятном языке.
- Да ладно уж тебе.… Разболталась. Всё ухо мне обслюнявила. Писай, давай, скорее. Чуешь, пол какой студеный? Печка со вчерашнего дня, небось, не топлена. Опять родичи гужуют.… Наверняка, дрова соседям пропили… Алкашня. А в лесу еще снег кругом… Холодно ночами.… Как без дров-то теперь? Опять мне сучья пилить придется…
Сестра помочилась и вновь забралась на кровать. Ночная сорочка сбилась и сквозь обремканный разрез стала видна вполне уже развитая грудь.
- Прикройся, Наташка. Похоже, чужие в доме.… Пялиться еще начнут.
Мишка поправил сорочку на груди старшей сестры, с трудом натянул тесноватые, побитые молью носки на свои озябшие ступни и пошел на кухню.
В доме опять пили, а значит, про завтрак, впрочем, как про обед и ужин, можно забыть. Мать в окружении мужиков сидела за столом в телогрейке, стеганных ватных штанах и ярко-розовых тапках на босу ногу. На столе — начатая бутылка самогона, небрежно укупоренная бумажной пробкой, несколько мутных, залапанных стаканов, наполненных по зарубку, да блеклый пучок соленой черемши…
- Приснились, значит, котлетки-то, — мелькнуло в голове парнишки, и он даже зажмурился от огорчения.
- А вот и мой младшенький, — обрадовано проговорил отец и обессилено махнул рукой с потухшим окурком.
- Двенадцать на медовый Спас исполнится.
- Одиннадцать, — коротко поправил отца Мишка и, почерпнув кружкой из оцинкованного ведра тепловатой, несвежей воды, напился.
- Там еще дочь где-то.… Но она с рождения слегка не в себе… Идиотка, одним словом…
Мужик всхлипнул обиженно и, торопливо глотая, выцедил стакан самогона.
- Бывает… — согласно закивали его товарищи и тоже потянулись к стаканам.
Мать промолчала. Впрочем, похоже, что она просто спала.
- А ты что, Мишка, не в школе? Прогуливаешь, мать твою за ногу? — решил покуражиться отец, обычно строгий на людях.
- А кто сапоги мои пропил?- огрызнулся мальчишка, набрасывая на худощавое тельце блестящую от мазута телогрейку.
- Сам пропил, а в чем мне до школы эти самые шесть километров пройти, не подумал.… В валенках по лужам особенно не походишь.
Мишка всерьез рассердился, натянул чьи-то кособокие пимы и, хлобыстнув дверью, вышел во двор, до ветру.
…А на дворе вовсю уже хозяйничала весна. Слабая и робкая в тайге, где по оврагам и глубоким колдобинам всё еще лежал тяжелый и мокрый снег, здесь, на солнышке, среди построек она расположилась основательно. Высокое крыльцо, крашенное темным суриком, даже на взгляд казавшееся теплым, курилось сероватым, хрупким парком.
Тяжелые, мохнатые лапы кедра, росшего прямо за стайкой, поднялись вверх — верный признак ранней весны. Пахло пряно и терпко. Мишка поправил штаны и вернулся в дом.
Отец с приятелями куда-то исчез, и лишь мать всё так же безучастно и тупо смотрела в грязное стекло кухонного окна…. Мишка пошарил в простывшей печке и в чугунке нашел с десяток влажных картофелин, отваренных в мундире.
- Да мы с тобой сегодня жируем, Наташка!- крикнул он радостно в душную темноту комнаты, и тут же сестра, громко и протяжно мыча, появилась на пороге кухни. Пацан вздрогнул от неожиданности и, взглянув в большие, широко расставленные глаза сестры, в очередной раз подумал, что, быть может, Наташка не такая уж и полоумная, а скорее, просто придуривается. Быть может, просто-напросто не хочет вступать с матерью и отцом в конфликты, без которых уже давно не обходится ни один божий день….
Мишка пересыпал картошку в большой, свернутый из старой газеты кулек, туда же щедро сыпанул крупной соли и, упрятав пакет под телогрейку, поманил за собой сестру.
Наташка одеваться не любила. Вот и сегодня она брыкалась, падала на пол, плакала и стягивала сапоги, с трудом натянутые Мишкой на ее полные ноги. Наконец, терпение паренька закончилось, и он, нарочито медленно достав из-за пазухи одну из картофелин, осмотрел ее со всех сторон и, громко сглотнув слюну, откусил половину. Без соли, вместе с кожурой. Сестра (вот же странно: дура дурой, а всё понимает), заметив, с каким аппетитом Мишка проглотил кусок картофелины, обиженно замычала, замотала головой и начала одеваться.
Когда Наташка выползла из дома, расхристанная, кое-как одетая, брат ее уже открывал ворота сарая, в котором в свое время отец хранил сети, удочки, цепи для бакенов и толстые, противно шуршавшие пласты пенопласта.
Мишка присел на колоду возле сарая и, подставив весеннему солнцу веснушчатое лицо, задумался как-то очень уж по-взрослому, изредка поглядывая на сестру, сторожко спускающуюся с крыльца….
«Как, всё-таки, странно устроено всё в этом мире, — думалось Мишке. — Еще лет пять назад река была судоходной, и по ней нет-нет, да и проходили баржи, тяжело нагруженные глыбами цветного мрамора, нарубленными где-то, аж под самим Красноярском. Небольшие, пестро окрашенные пароходики два раза в неделю развозили пассажиров с ярмарки по крупным и крепким селам, раскинувшимся по берегу реки. А катера, те, вообще, без передыху сновали туда и обратно по своим, наверное, очень важным речным делам. В то время отец, веселый и жизнерадостный мужик, каждый вечер, перебросив через плечо весла, уходил на работу. Уходил, чтобы ранним утром вернуться уставшим, в мокрой от пота рубахе, но всё таким же веселым и совершенно трезвым»….
Мишка иной раз даже самому себе не верил, что было время, когда его отец спиртного в рот не брал.
- Да ты что, паря? – говаривал он сыну, посадив его на свое крепкое, жесткое колено.
- Да разве ж можно? У меня работа тверезая… Я, сына, не кабы кто… Я – бакенщик! От меня иной раз зависит судьба не только груза корабля, но и жизни человеческие.… А ты как думал? Вот не зажгу я, к примеру, пару бакенов, и штурман проложит совсем неверный путь, а капитан поведет по этому пути корабль.… А это всё: это пробоина, это мель, это смерть.… Про деньги я, вообще, молчу…
Ну, а потом где-то в верховье реки построили плотину и направили воду по спешно вырытому каналу. Зачем, Мишка не знал, как, впрочем, может быть, не знал и его отец, но вот только река с тех пор сильно обмелела, и лишь по ее центру еще оставались кое-где глубокие омуты и затоны.
Как-то, под осень, уже уволенный по сокращению отец, шутя, показал Мишке на буруны воды, нет-нет да появляющиеся над ровной и теперь ленивой поверхностью реки:
- Смотри, паря. Вот там, возле острова живет пара налимов. Старые и громадные, словно кабаны. Вот бы нам их с тобой, сынок, выловить. На всю зиму бы мяса хватило.… Эх…
Отец ушел, оставив после себя стойкий запах водки вперемешку с одеколоном.
Ну, а потом он уже и скрываться перестал, запил по-черному. Вслед за ним и мать…
…Наташка, увидев брата, обрадовалась, поспешила к нему и чуть не споткнулась о пробегавшую мимо белую курицу.
- Садись, дуреха… — с показной суровостью проговорил он и усадил ее на свое место.
- Ходишь, словно слон. И так курей почти не осталось — хорь, скотина, с десяток придушил, а тут ты еще…
Губы сестры обиженно задрожали, но Мишка сунул ей в руки кулек с картошкой, и Наташкино настроение разом улучшилось…
- Как же тебе просто живется… – завистливо вздохнул парнишка и, распахнув вторую створку ворот, вошел в сарай.
На телеге лежала большая пузатая бочка, выкрашенная темно-коричневой половой краской. В центре ее, чуть левее обруча, зияло круглое отверстие, старательно выпиленное лобзиком. Два коротко отпиленных весла торчали по обе стороны бочки, словно покоцанные крылья стрекозы. Мишка обошел вокруг телеги, несколько раз ткнул пальцем в окрашенные бока своего странного сооружения и совершенно серьезно, словно сестра могла понять его, проговорил, вытирая краску о штаны:
- Эх, как чувствовал: олифы переложил. Жди теперь, когда краска высохнет….
Он приставил небольшую лестницу и с верхней полки достал темно-синий пыльный патефон. Крутанув несколько раз блеснувшую в полумраке ручку, мальчишка аккуратно опустил иглу на пластинку, нарезанную на мятом рентгеновском снимке. Патефон зашипел сердито, но вскорости шипенье прекратилось, и мужской прокуренный голос грустно и задушевно выдал:
«Он капитан, и родина его Марсель.
Он обожает споры, шумы, драки.
Он курит трубку, пьёт крепчайший эль
И любит девушку из Нагасаки»…
Дальше игла заела, и мужик монотонно и недовольно зачастил:
«Нагасаки, Нагасаки, Нагасаки, Нагасаки, Нагасаки…»
Мишка хлобыстнул кулаком по верстаку, на котором стоял патефон, игла соскочила, и песня продолжилась…
«У ней следы проказы на руках,
У ней татуированные знаки,
И вечерами джигу в кабаках
Танцует девушка из Нагасаки»...
Наташка, услышав пение, привычно радостно замычала, покачивая головой и уминая картофелину за картофелиной.
- Ну, ты и мечешь!- усмехнулся Мишка, а в руках он уже держал округлый кусок толстого оргстекла.
- Сейчас, Наташа. Погодь немного. Я вот только иллюминатор вмажу, и пойдем с тобой на реку, лед смотреть.…Сейчас…
Он говорил, а пальцы его ритмично разминали, разогревали кусок застывшей оконной замазки.
Песня закончилась, суровый капитан из Марселя в очередной раз узнал о гибели любимой девушки из Нагасаки от безжалостного ножа, а парнишка все мял и мял неподатливую сероватую массу.
- Старая совсем замазка. Как камень, твердая… — оправдываясь, пробурчал он сердито, вглядываясь в лицо сестры. Та уже съела картошку и теперь слизывала соль с мокрого пальца.
- Да что же ты соль-то лижешь, словно теленок? Потом пить захочешь, а напьешься – в штаны напрудишь…
Он отобрал у сестры разорванные остатки кулька и вновь завел патефон. Всё ту же, единственную и бесконечную песенку…
- А что, Наташка, давай ты будешь девушкой из Нагасаки, а я, естественно, буду капитаном… Согласна?
Сестра сидела на колоде и смеялась, раскачиваясь всем телом.
- Согласна, значит! — рассмеялся и Мишка и начал старательно вмазывать стекло в дырку иллюминатора.
- Вот подожди немного, — убежденно пророчествовал паренек, тайно любуясь своей работой. — Вот только лед сойдет, так я на своей подводной лодке за налимами к острову и пойду.… Вот тогда я вас всех рыбой от пуза накормлю.… Вот увидишь, сестренка. Так и будет…. А там, глядишь, и мамка за ум возьмется, пить бросит.… Или хотя бы закусывать начнет.… А то всё водой водку запивает.… Вот ей и плохеется без закуски-то…
Мишка вытер пальцы тряпицей и, щурясь, вышел из сарая на свет.
- Ну, ладно. Хорош рассиживаться, пойдем к реке.
Он прикрыл ворота, взял сестру за обмусоленные пальцы и повел ее к длинной деревянной лестнице с хилыми перильцами, ведущей к реке.
- Пойдем, Наташка, пойдем. На лед посмотрим.… Как бы нам с тобой ледоход не пропустить…
Вдоль берега лед уже подтаял, и вода, темная и студеная, черными, ломаными линиями вправо и влево уходила к лохматому таежному горизонту. Но, вопреки Мишкиным ожиданиям, весь центр реки всё еще покрывал лед, рыхлый и мокрый, тревожно — голубого цвета.
Наташка тут же высвободила у брата свою руку и, тихо курлыча, начала бродить вдоль воды, выискивая обломки перламутровых беззубок и красивые пестрые камушки.
После каждой находки над берегом разносился ее громкий индейский крик.
Пестрые сороки от этих криков попервости приходили в расстройство, взлетали над лохматыми гнездами и, тревожно галдя, кружили над рекой. Позже они, надо полагать, несколько пообвыкли и лишь иногда, сверкнув чистым глазом, посматривали на блаженную сверху вниз.
Мишка же, сбросив телогрейку, растянулся на теплых, шершавых мостках, прислушивался к таежному шуму и смотрел на взлохмаченные, какие-то совершенно несерьезные облака, застывшие в темно-синей смальте апрельского неба.
«Вот хорошо бы залезть в мою подводную лодку, — думал он, — взять с собой патефон, да картошки побольше и плыть, плыть, плыть.… Плыть, неизвестно куда. А всплыть в таком месте, в такой стране, где все люди добрые и безобидные, как моя Наташка…. И чтобы никто там водку не пил.… И чтобы у каждого было хотя бы по две пары сапог.… И чтобы…»
…И так хорошо лежалось Мишке на солнышке, так хорошо мечталось, что и не заметил он, как уснул. Что уж там снилось мальчишке, неизвестно, но улыбка, широкая и добрая, долго, ох долго не сходила с его лица….
Проснулся парнишка оттого, что кто-то неуклюже заворочался рядом.
«Того и гляди, рухнешь в воду», — мелькнуло в Мишкиной голове, а руки его уже обхватили и крепко прижали к себе сестру, прикорнувшую около брата.
- Ох, и горюшко мне с тобой, Наташка… — посетовал он и, привстав на мостках, потянулся до хруста. — Пойдем, что ли, домой, сестренка. Пора.
Мишка растормошил спящую девушку и направился к лестнице, когда за его спиной вдруг что-то треснуло, словно молнией поблизости шандарахнуло.
Наташка, присев от страха, зажала ладонями уши, зажмурилась, а после, вообще, разревелась громко и горько.
- Началось! Ты слышишь, сестренка? Началось! Лед пошел!
Мальчишка попытался приподнять девушку, что-то втолковать ей, но поспешил, махнул рукой и побежал к реке.
Вдоль ледяного поля пробежала глубокая трещина. Лед зашевелился, задрожал крупной дрожью. Вода вдруг хлынула поверх льда и тут же пропала, с хлюпаньем просочившись сквозь многочисленные трещины. Сороки и вороны с криками и карканьем заметались над рекой, поливая жидким калом ледяные глыбы.
- Ну, вот и всё, Наташа, — Мишка успокаивающе погладил сестренку по волосам и, приподняв ее за подмышки, повел по ступенькам вверх.
- Вот и ледоход случился. Через пару деньков и лодку мою на воду спустим. Ты-то как, рада, что ли, девушка из Нагасаки?
Наташа загукала и неловко погладила брата по голове…
2.
…Субботним утром на попутном тракторе к ним заехала Мишкина классная руководительница, Валентина Ивановна, полная, добрая, подслеповатая женщина в годах, с красивой фамилией Лебедушкина. Минут пятнадцать она что-то живо втолковывала Мишкиной матери, сидя перед ней на скрипучем табурете, пока не осознала, что та вовсе не слушает ее, а по обыкновению просто-напросто спит с открытыми глазами. Отчаявшись, Валентина Ивановна вышла во двор и направилась к ученику.
- Что ж ты, Мишка, уроки прогуливаешь? Ведь ты же неглупый парнишка. Неужели на второй год остаться хочешь? Сам знаешь, сейчас годовые контрольные, диктанты, а ты прогуливаешь…
Мальчик стоял перед ней, обутый в расплющенные, дырявые валенки, стоял навытяжку и отчаянно стеснялся и пьяной матери, и отца, тупо и пьяно улыбающегося, по-хозяйски рассевшегося на крыльце в линялой майке и проссаном трико, и своей сестры, доброй, беззащитной дуры….
- Я, я обязательно приду в школу, Валентина Ивановна. Честное слово, приду.… Вот в понедельник и приду, — он набычился, на глазах, обычно веселых и радостно голубых, вскипели слезы. — Я приду.
Учительница вздохнула, безнадежно прошлась взглядом по запущенному двору, потрепала мальчишку по голове и направилась к трактору.
- Приходи, Миша. Если получится, обязательно приходи…
3.
…Телега с привязанной к ней подводной лодкой, наконец-то, оказалась прямо возле мостков. Раньше, когда еще река была полноводной, уже на середине мостков глубина была больше двух метров. Теперь же вода плескалась лишь на самом их краю.
Усадив Наташку на мостик, Мишка вооружился тяжелой и прочной лагой и, просовывая ее конец под задние колеса, всё дальше и дальше загонял телегу в воду.
- Ну, вот и всё, кажись, хватит, — решил он, наконец, и, отбросив лагу, перекатил бочку на мостки. После этого, устало отдуваясь, побрел к берегу, тяжело хлюпая промокшими валенками.
…Полуденное солнце кувыркалось высоко в небе, прозрачном и чистом, не обремененном даже облачком, и лишь темная точка какой-то хищной птицы кружила и кружила в бесконечном, бессмысленном полете.
Раздевшись до трусов, Мишка, как смог, вымазался в солидоле, захватывая его ладонью из высокой жестянки.
- Ты не думай, Наташка, что я с ума двинулся, — дрожащим голосом убеждал он скорее себя, чем сестру. — Мне батя еще давно рассказывал, что жир или сало в холодной воде – лучшее дело. Но сама понимать должна, где я сейчас сала найду? Так что, солидол очень даже неплохая ему замена…. Да не лезь ты к банке. Это солидол тебе, а не повидло. Не лезь, кому говорят!?
Мальчишка прихватил банку и, зябко ступая по прохладному песку, отнес ее к прибрежным кустам, откуда вернулся с остро отточенными вилами, насаженными на короткий, крепкий черенок.
Девушка, увидев вилы в руках брата, сжалась в комок, испуганно скукожилась. Глаза ее раскрылись шире обыкновенного, наполняясь слезами.
- Ну-ну, — с показной веселостью улыбнулся Мишка, укладывая вилы внутрь бочки. – Налимы – это тебе не уклейка. Их, моя родная, голыми руками не взять… Солидная рыба.
Мишка с трудом забрался в свою подводную лодку и, прежде чем захлопнуть крышку, явно осознавая всю бесполезность своей просьбы, все-таки, попросил сестру, старательно и неубедительно улыбаясь в сторону:
- Ты, Наташка, того, ты, в случае чего, мамке-то всё расскажи.… Так, мол, и так.… Пусть она не шибко ругается.… И пусть не пьет.… Хватит уже, хватит.
Мальчишка подмигнул сестре и, присев на корточки, закрыл за собой круглую крышку. Черные резиновые полосы, скроенные им из отцовских калош, противно скрипнули, и люк подводной лодки плотно встал на свое место.
В бочке было тесно и душно. Стекло иллюминатора тотчас же запотело, обрубки весел сдавливали бока, а отточенные пики вил до крови оцарапали Мишкино плечо.
- А кто сказал, что у подводников судьба легкая? — хмыкнул он и начал резко и методично раскачивать бочку.
Наташа, заметив, что подводную лодку что-то сотрясает и раскачивает, подошла к ней и, мгновенье подумав, опрокинула бочку в воду.
4.
То, что бочка подтекает, Мишка понял сразу же, как только ее вынесло на быстрину. Холодные, злые струйки воды со всех сторон, словно осы, жалили голое тело капитана — подводника. Особенно быстро вода просачивалась через иллюминатор и отверстия под весла.
Течение все быстрее и безжалостнее вертело полузатопленную посудину. Весла отказывались грести, и Мишка напрасно упирался спиной в глухую перегородку, пытаясь выдавить люк.
Бочку вновь крутануло, и мальчишку стошнило. Одно из весел треснуло, застряв меж сучьев тяжелого, словно камень, черного бревна-топляка. Подводную лодку тут же притопило и потащило под ледяное поле, ещё сохранившееся возле острова. Вода, бесновавшаяся среди крупных валунов, лежавших на дне реки, крутила и вертела бочку, словно решая, куда ее забросить, в конце-то концов: под шершавые льдины полуметровой толщины, с глухим гулом наползающие на каменистый берег острова, или чуть левее, туда, где на многие сотни метров спокойная и чистая река, казалось, и думать забыла о своих холодных, ледяных оковах…
…Кто-то наверху, там, где возле распахнутых ворот сарая стояла старая, стянутая металлическим обручем колода, завел темно-синий пыльный патефон, и хрипловатый, словно прокуренный, голос вновь завел свою бесконечно-тоскливую песню.
А внизу, возле обмелевшей реки, на деревянных мостках, покачивая головкой в такт песенке, сидела девушка и ожидала своего брата, капитана Мишку.



Теги:





-1


Комментарии

#0 01:21  28-11-2012Лидия Раевская    
ох ты ж. Апгрейдом попахивает крепко
#1 01:30  28-11-2012Швейк ™    
Охуенная картинка
#2 01:33  28-11-2012Лидия Раевская    
Грешу на Спаса, если честно. Но доказательств не имею, кроме косвенных
#3 01:34  28-11-2012Швейк ™    
А я грешу на нескольких
#4 01:43  28-11-2012Шизоff    
хорошо написано. но что-то это вчерашний день. вроде соцреализма в стиле нью эйдж.
#5 01:47  28-11-2012paranot    
Я последнее время стараюся не грешить.

И мне чота вчерашний день сильнее нравится, чем седняшний. Старый наверно, от моды отстал совсем...
#6 02:00  28-11-2012Швейк ™    
Соглашусь, что старомодно. Стиля ньюэйдж, кстати, не ощутил. Мне понравилась картинка с ледоходом и бочкой. Продуманное произведение. За Уралом много похожих мест. На Енисее, например
#7 02:03  28-11-2012Швейк ™    
Да и девушка из нагасаки звучит уже не так

#8 04:45  28-11-2012Гусар    
Эх, песня хорошая. И девка вполне передала ее дворовость. С удовольствием прослушал, спасибо тебе , Швейк.

Хорошо автор написал.
#9 07:15  28-11-2012скромный классик     
Ну, спасибо ребятки, тронут, конечно. До всиречи.
#10 15:29  28-11-2012elkart    
Бориса Екимова напомнило. И Василия Смирнова.
#11 16:12  28-11-2012Бабанин    
Что за день?! Что ни крео, то - грусть, безысход, слезы..! Цепануло!
#12 18:12  28-11-2012дважды Гумберт    
спасибо, зацепило. мне отчего-то детский мульт напомнило Осторожно, щука
#13 12:05  30-11-2012Шева    
А по мне - ахуенно.
#14 14:02  30-11-2012тихийфон    
хороший росказ
#15 12:34  16-12-2012Тоша Кракатау    
Пассаж про учительницу тронул

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
12:13  06-12-2016
: [52] [Литература]
Буквально через час меня накроет с головой FM-волна,
и в тот же миг я захлебнусь в прямых эфирных нечистотах.
Так каждодневно сходит жизнь торжественно по лестнице с ума,
рисуя на полях сознанья неразборчивое что-то.

Мой внешний критик мне в лицо надменно говорит: «Ты маргинал,
в тебе отсутсвует любовь и нет посыла к романтизму!...
18:44  27-11-2016
: [12] [Литература]
Многое повидал на своем веку Иван Ильич, - и хорошего повидал, и плохого. Больше, конечно, плохого, чем хорошего. Хотя это как поглядеть, всё зависит от точки зрения, смотря по тому, с какого боку зайти. Одни и те же события или периоды жизни представлялись ему то хорошими, то плохими....
14:26  17-11-2016
: [37] [Литература]
Под Спасом пречистым крестом осеню я чело,
Да мимо палат и лабазов пойду на позорище
(В “театр” по-заморски, да слово погано зело),
А там - православных бояр оку милое сборище.

Они в ферезеях, на брюхе распахнутых вширь,
Сафьян на сапожках украшен шитьем да каменьями....
21:39  25-10-2016
: [22] [Литература]
Сначала папа сказал, что места в машине больше нет, и он убьет любого, кто хотя бы ещё раз пошло позарится на его автомобиль представительского класса, как на банальный грузовик. Но мама ответила, что ей начхать с высокой каланчи – и на грузовик, и на автомобиль представительского класса вместе с папиными угрозами, да и на самого папу тоже....
11:16  25-10-2016
: [71] [Литература]
Вечером в начале лета, когда солнце еще стоит высоко, Аксинья Климова, совсем недавно покинувшая Промежутье, сидя в лодке молчаливого почтаря, направлялась к месту своей новой службы. Настроение у нее необычайно праздничное, как бывало в детстве, когда она в конце особенно счастливой субботы возвращалась домой из школы или с далекой прогулки, выполнив какое-либо поручение....