Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Я хочу кушать, папа или темный сок переспевшей ирги

Я хочу кушать, папа или темный сок переспевшей ирги

Автор: скромный классик
   [ принято к публикации 13:59  12-12-2012 | Лидия Раевская | Просмотров: 1174]
Я хочу кушать, папа, или темный сок переспевшей ирги.
1.
Темно-багровое, до неправдоподобности красивое солнце не торопясь, опускалось именно туда, куда и должно: на густо пропитанные дегтем шпалы, бесконечной, изогнутой лестницей уходящие за горизонт. Опускалось ровнехонько промеж ртутно-блестящих рельсов слегка сбрызнутых ранней, скупой росой.
Почти сразу же, тени отбрасываемые густыми кустами ирги, растущими по вдоль полотна железной дороги, обрели плотную темноту дешевого красного вина, замешанного на пережженном сахаре, растянулись и расплющились по крупному гравию насыпи, пожухлой траве кое-где растущей среди шпал, по дощатым стенам маленького домика путевого обходчика. Несколько в стороне, в сгустившихся вечерних сумерках, в окружении корявых, широколистных тополей, фаллосом, устремленным в небо, чернел остов полуразрушенной водокачки, сгоревшей еще до войны.
Правда Петр Петрович Спицын, путевой обходчик, стрелочник, смазчик и еще Бог знает кто, проживающий как раз в этом самом домике, о существовании такого мудреного слова, скорее всего и не подозревал, и называл руины несколько более экспрессивно и коротко.
Выглядел этот самый Петр Петрович довольно добродушно, и даже как будто глуповато. По крайней мере, почти у каждого кто хоть раз видел его, в замызганной телогрейке, старых кирзочах со свернутым, промасленным желтым флажком в руке, с важным видом провожающего грохочущие железнодорожные составы, в душе появлялось непреодолимое желание снисходительно похлопать ладонью старика по заросшей невообразимо пегим волосом щеке и спросить нарочито добродушно, протягивая папироску, а то и две:
- Ну, как дела, дед? Скрипишь еще?
На что тот, скребанув желтыми от никотина пальцами редкую свою бороденку и ощерив в улыбке беззубые, белесые десны отвечал, по обыкновению беззвучно посмеиваясь:
- Да куда я на хрен денусь, скриплю покамест…
Но в противовес всей его добродушной внешности местного недоумка, с облезлой бульбочкой носа, и по-детски розовой лысиной, окаймленной седеющими лохмами волос, на собеседника внимательно и устало смотрели льдисто – голубые глаза, умные и все понимающие.
Жил старик в маленьком домишке о двух оконцах, стоявшем почти впритык к железнодорожному полотну. Жил один, если не считать старой, глухой и полуслепой беспородной суки, подобранной Спицыным еще слепым щенком лет пятнадцать назад. Сука, каким-то чудом сохранив девственность и не ответив ни разу благосклонностью на притязания точно таких же беспородных кобелей, появлявшихся вблизи полотна каждую весну, всю свою любовь и верность без остатка отдала старику, и теперь медленно и тихо доживала свой недолгий, сучий век.
Ну а старик, каждую весну, обстоятельно и старательно выбеливал стены домика гашеной известью, хотя и знал наверняка, что уже к середине лета, хибара его, впитав в свои рассохшиеся доски копоть и сажу пролетающих мимо железнодорожных составов, вновь приобретет землисто-серый цвет, необычайно тоскливый и унылый. На точно такой же серой и унылой скамеечке, врытой вблизи домика, любил посиживать старик с дешевой сигаретой во рту, в умилении разглядывая уходящие в неизвестность блестящие рельсы, распятые на просмоленных шпалах тяжелыми, коваными костылями с округлыми шляпками, дрожащие огоньки новостроек подступающих к железнодорожным путям все ближе и ближе, отвесные скалистые обрывы карьера темнеющего поодаль.
В хорошие минуты, когда проезжающие мимо поезда и составы не разрывали окружающую тишину грохотом и лязгом многопудовых колес, он вел со своей псиной долгие философские беседы, скупо жестикулируя при этом, прикуривая одну сигарету за другой. Старая сука по твердому убеждению стрелочника, безусловно, понимавшая все, о чем говорил ее хозяин, иногда чутко передергивала безвольно ломанными своими ушами, а в редкий случай и коротко взлаивала глухим, сопереживающим голосом, надо полагать соглашаясь.
Если же погода не позволяла Спицыну вести с ней беседы под открытым небом, или просто-напросто настроение у него было на данный момент не из самых лучших, он уходил в домик, садился на облезлый венский стул и молча смотрел на мир сквозь небольшое, засиженное мухами окно. А за окном, среди посаженных по периметру кустов и кое-где брошенной в несколько рядов колючей проволоки расположился небольшой, но ухоженный огородик: парочка огуречных грядок, малюсенький парничок, сквозь мутную пленку которого бардовыми пятнами виднелись поспевающие помидоры, величиной не меньше как с кулак и участок земли размером с двуспальный матрас, отданный под картошку. Оставалось только удивляться, как здесь, в тени высокой ирги, в земле круто сдобренной мазутом и шлаком могло еще что-то расти, а тем паче и плодоносить. Впрочем, Петр Петрович о данном парадоксе особо не рассуждал. Огородик заложила еще его мать, давно, может быть еще до его рождения, а уж он, все последующие годы только поддерживал раз и навсегда сложившийся порядок: постригал кусты живой изгороди большими ножницами по металлу, изредка что-то там перекапывал, добавляя в бедную почву крупный песок, с керамзитом наполовину, скошенную траву, да собственные экскременты.
…Отца своего Спицын никогда не видел, даже в младенчестве. В этом он отчего-то был твердо убежден, да и мать до самой своей смерти старалась темы этой не касаться: ну нет и нет, с кем не бывает.…Впрочем, и мать не долго пожила вместе с сыном – ему еще и четырнадцати не было, когда ее, сгоревшую от скоротечного туберкулеза, татарин – старьевщик на своей хромоногой лошадке, запряженной в расписанную цветами коробчатую телегу, за бутылку водки отвез на единственное в то время городское кладбище.
На следующее утро, Петр, помянув мать стаканом водки, уже стоял на перегоне и, не замечая предательских слез, с усилием передвигал стрелки запасного пути.
Железнодорожное начальство, о смерти своей сотрудницы узнало только через две недели, в день аванса, когда черный от недосыпу пацан пришел на вокзал за причитающимися ему деньгами.
Начальство покрутило носами, позвонило куда-то, благосклонно приняло от парня червонец в виде благодарности и с этого дня, на участке 12/9, Южно-Уральской железной дороги появился новый стрелочник, путевой обходчик, смазчик и еще Бог знает кто Петр Петрович Спицын, двадцать третьего года рождения.
От матери, Петру осталось простенькое, серебряное венчальное колечко, которое впрочем, вскорости затерялось, да пожелтевшая фотография, висевшая на стене, на которой его мать (в то время совсем еще молоденькая сестра милосердия), запечатлена была в окружении своих товарок на фоне пускающего пары паровоза. Сзади них, рядом с машинистом санитарного поезда и главврачом, в офицерском мундире, при крестах и сабле, стоял, улыбаясь и щурясь на весеннее, по-видимому, солнце, Николай Романов, царь и император всея Руси…
Ниже, побуревшими от времени чернилами, каллиграфическим почерком было выведено:
«Выпускницы института Благородных Девиц в качестве сестер милосердия добровольно едут на германский фронт».
Татарин- старьевщик, увозивший мать Петра на погост, намекнул, что, мол, лучше бы конечно фотографию со стены снять, от греха подальше…
Спокойнее, дескать, по нынешним временам…
Мальчик фотографию со стены снимать не стал, но, вырвав из где-то найденного журнала глянцевую картинку Всероссийского старосты, пришпилил кнопками ее поверх опасного, по мнению сердобольного татарина снимка.
И вот, наверное, именно с тех пор, со дня смерти матери что-то надломилось в сознании мальчика: стал он угрюм не погодам и, по мнению окружающих вроде бы даже и не в себе.
По крайней мере, на фронт его не взяли, и когда за спиной Петра закрылась входная дверь, военком, хватив без закуси с пол стакана спирта, просипел простужено:
- Пущай живет, салага. Нам на фронте еще только таких ебанутых не хватало… Тем более, что он от железной дороги по «броне» проходит…
…Но «броню» свою Спицын отрабатывал честно. Иной раз в сутки приходилось парню поспать не более трех часов…. На запад все шли и шли эшелоны с танками и болванками к снарядам (в город из Ленинграда было эвакуировано несколько серьезных предприятий выпускающих вооружение), и с вдрызг пьяными, угрюмо взирающими на молодого стрелочника новобранцами с Алтая и Сибири.
На восток же, немногим меньше, подолгу пропуская военные эшелоны и грузы, шли и шли составы, состоящие из «столыпенских» вагонов с зарешотчатыми окнами. Арестанты, увидев Петра, кричали ему что-то, кидали сквозь прутья решетки письма Сталину и родным, просили воды
Воды Петр дать им не мог – вооруженные вертухаи на кондукторских площадках запросто могли от переизбытка бдительности прошить его автоматной очередью, да и к тому же он и сам страдал от недостатка питьевой воды, частенько пользуясь прокипяченной дождевой, взятой из осклизлой, дубовой бочки стоящей возле домика. Письма же, с просьбами и приветами добросовестно собирал с путей после ухода арестантского эшелона и пачками бросал в зловонную яму дощатого сортира, не читая, но, однако и не сообщая, куда следует.
Годы пролетали однообразные и похожие друг на друга как вагоны товарника под мелким, моросящим осенним дождем. Молодой стрелочник постепенно взрослел, мужал и увядал так и не испытав в действительности чувства хоть в чем-то схожего с любовью.
Хотя нет. Случилось как-то событие в жизни Петра Петровича, надолго выбившее его размеренное существование из проторенной, привычной колеи.
…Всего несколько месяцев прошло со дня смерти великого вождя всех народов, и вокруг казалось, растворились не только густые, сладковатые запахи цветущей ирги и вездесущих одуванчиков, далекой уральской тайги и изумрудной ряски на соседнем карьере
но и странное чувство необъяснимой, безудержной свободы, когда человеку невольно хочется не только глубоко вдыхать этот пьянящий воздух, но и петь, петь громко, во весь голос, и может быть даже беспричинно смеяться, и никто, ни одна сволочь не в силах помешать ему в этом.
Пел в то утро и Спицын. И не то что бы что-то уж слишком патриотичное, а так, мурлыкал что-то себе под нос и не заметил, как из окна приостановившегося на этом перегоне скорого из Новосибирска, выглянула молодая девица и, фыркнув в смехе, бросила под ноги стрелочнику полу увядший тюльпан, странно яркого, почти свекольного цвета.
Цветок багровел на сером, гранитном щебне, а Петр, пораженный красотой (несомненно, девица была хороша собой, а как же иначе) незнакомки, все смотрел и смотрел вслед ушедшему составу и все еще надеялся что она, эта девушка хоть на миг, хоть на мгновенье высунется из окна и помашет, да нет, к черту, хотя бы просто посмотрит в его сторону.… Но чуда не произошло, не случилось и раздосадованный стрелочник, согнутый непривычной тягостью и каким-то странным томлением внизу живота, с разворота размазал по острым граням щебня хрупкую плоть увядающего цветка.
Но еще несколько дней, на камнях можно было заметить, свекольные останки погибшего тюльпана. А ночами, когда в промежутках между эшелонным грохотом на полустанок обрушивалась вязкая тишина и одуревший соловей пытался склеить какие-то свои, мудреные коленца, Спицын, сильный и крепкий мужик плакал, уткнувшись лицом в подушку, в отчаянии хлобыстал кулаком по стене, но не хотел, не мог, просто не желал опоганить, тот, полу размытый образ уехавшей незнакомки пусть и спасительным, но отчего-то совершенно для него неприемлемым и мерзким рукоблудством.
Ну а потом, потом в его жизни появилась сука, или Псина, как, не мудрствуя лукаво, прозвал ее одинокий мужик и он навсегда позабыл, по крайней мере, постарался забыть и про девицу, и про тюльпан, пронзительно багрового цвета, и про слезные истерики под соловьиные трели…
2.
- …Пап, а пап, поесть бы чего…
Молодой пацан лет десяти, в застиранной, бумазейной клетчатой рубахе и трико с отвислыми коленями, упрямо заглядывает сквозь матовое, в трещинах стекло двери на кухню, настороженно и сердито принюхиваясь.
Сквозь щель, из кухни в коридор отчетливо тянет табачным дымом, перегаром и кислым запахом свежей рвоты
- Да ты что, Мишка? Совсем охренел? Есть ему подавай…
За дверью весело и пьяно рассмеялся хриплый мужской голос.
- И кто же, скажи мне на милость, на ночь наедается? Вон братан твой, Вовка, молчит, не просит ничего, и правильно делает…. Он понимаааает, что в доме нечего нет, ну нету.… Да вот и Семен Семенович, сосед наш подтвердить может, пусто. Сами рябинкой заедаем.…Мне что, пойти почку свою продать, что бы тебя, проглота накормить? Так что ли?
Дверь приоткрылась и на пороге, над мальчиком навис огромный мужик, тот самый сосед, обрюзгший и толстый с красным, в пятнах лицом и бесформенным носом, пористым словно пемза.
Сжав Мишкины щеки двумя пальцами, толстыми и жирно-блестящими, в синих наколках в виде перстней, он оттолкнул его в сторону, и на ходу расстегивая ширинку, бросил мальчику.
- Эх ты, сопля на ножках, проголодался бедняга.… Да я в твои годы, да я уже помню баб, штабелями оприходовал. Но что бы у папаши хлеба выпрашивать? Да не в жисть! Запомни, фраерок истину жизни: не верь, не плачь и не проси! Тогда и мужиком настоящим станешь, не то, что твой папашка, хлюпик. Пить и то не умеет! …
Сосед скрылся в туалете, а мальчик тем временем уже более смело вошел на кухню и подошел к отцу, в отличие от огромного Семена Семеновича необычайно худому, густо заросшему по всему телу, рыжим курчавым волосом.
Перед похоже уже ничего не соображающем отцом, на столе обрывки газет, шелуха от воблы и в самом деле несколько гроздей ярко-оранжевой рябины.
- Пап, взаправду есть очень хочется…Ночь скоро, а я еще и не обедал,…Да и завтрак, так, одно название…Хлеб с подсолнечным маслом… Мать то где шляется? Вовку уже давно кормить пора. Ты что, не слышишь, что он уже с час как криком заходится.…Да и мокрый по уши.…На смену ничего нет.…Где мать?!
Рыжий попытался подняться, но не смог, расплакался, и, вытирая веснушчатой ладонью сопли и слезы, с трудом подбирая слова, выдохнул Мишке в лицо влажным перегаром:
- Знаешь Мишка, а сосед, Семен Семенович, пожалуй, и прав:
Ты вон уже, какой большой! Скоро отца перегонишь, а все как ребенок.…Сам видишь, запой у меня.…Вот вынырну, а уж тогда.…Подожди немного, мы еще все вместе в кино сходим.…А мамка в магазин побежала. С час уже.…Боюсь, как бы не забрали…Пьяненькая она кажись.…А может, нет? Эй, Наташка! Где ты!? И правда, нету мамки. Вот ведь блядь какая!
А ты, ты бы сходил сынок за линию, там ирги прорва.… Наберешь ведро, и на рынок.…И себе на колбаску, и мне глядишь отжалишь сколько-то…Папку то, небось, не забудешь?
Он опять заплакал и потянулся расцеловать сына мокрыми, безвольными губами.
- Ну и гад же ты, папа!
сплюнул Мишка и, прихватив с балкона большое оцинкованное вышел из дома…
- Сынок! Про папку, папку то не позабудь, ведь я ж тебя с таких еще помню.…На руках носил…
плакал за дверью отец, но мальчик уже ничего не слышал и, позвякивая ведром, бледный и решительный, направился в сторону карьера, не думая о том, что уже наступил поздний вечер, и еще час, от силы полтора и черную, переспевшую ягоду в плотном, ночном, безлунном мраке собирать будет практически невозможно.
3.
…- Ну и какого ты на меня так смотришь, Псина? Думаешь, хозяин твой на старости лет совсем в жабу превратился? Думаешь, я из-за этих несчастных помидоров в человека стрелять стану? Плохо ж ты меня знаешь.…Да и не жадный я вовсе.…Нет, не жадный. Ты подойди, попроси по-человечески. Дай, мол, дед помидоров да картошки, жрать хочется…
Да нешто я откажу? Конечно, дам.…Будь ты самый распоследний бомж и бродяга.…Но воровать то зачем? Пленку с парника рвать зачем? Да и не собираюсь я ни в кого стрелять, так, закреплю как ни как на уровне задницы, больше для острастки.…С дробью в жопе, небось, по огородам лишний раз не пошныряешь? А? И вообще Псина, не твое это собачье дело человека осуждать, не положено тебе, я так понимаю…
Выговаривал брюзгливо Петр Петрович собаке, которая, кстати, совсем не обращала внимания на ворчливое настроение своего хозяина, а лежала на половике под столом и похоже давно уже спала, лишь иногда, для проформы, приоткрывала она один глаз, да и тот уже через мгновенье медленно и бессильно закрывался. Да и то, правда, какое по большому счету ей дело до хозяйских проблем? И вся эта проволока, старое охотничье ружье, да патроны, рассыпанные по столу ей, как ни крути до фонаря.… Не спаниель же она, в конце-то концов, что бы при виде все этой охотничьей атрибутики радостно ползать на брюхе, скуля и мотая хвостом.
Громко кашляя и сплевывая темную мокроту в росистую траву, стрелочник прикрутил медной проволокой старенькую свою берданку к порожнему ящику из-под китайской тушенки, направив ее дуло в пролом зеленой изгороди, образовавшийся после неоднократных визитов непрошенных гостей. Тонкий шпагат растяжки, о который, несомненно, должны были споткнуться ночные визитеры, Спицын натянул чуть выше травы, без фонаря и не заметишь.
… Выстрел прогремел неожиданно рано, когда еще не прошел скорый «Челябинск-Москва», пролетающий мимо полустанка в начале первого ночи, и Петр Петрович, скорее удивленный, чем удовлетворенный поспешил в огородик.
Среди колючих огуречных плетей, держась обеими руками, широко растопыренными пальцами за живот, вытянувшись в струну, лежал мальчик, Темная клякса крови на его клетчатой рубашке, под дрожащими детскими пальцами предательски быстро росла – черная и страшная. Мальчик не плакал. Вернее сказать, он протяжно и обижено поскуливал, как поскуливала некогда Псина, впервые на разъезжающих лапах зашедшая в дом обходчика, слепая и, несомненно, голодная. А у раненого мальчика, скорее всего, просто не было сил превозмочь страшную эту боль, разворотившую и словно мгновенно опалившую все его внутренности, боль, стянувшую крепко-накрепко и скулы его, и гортань…
- Да ты что, сынок?! Ты то, как здесь оказался?! Зачем?! Ведь ночь на дворе, а тут железная дорога, поезда ходят, опасно же…
Не соображая, что он говорит, зачастил дед, упав перед поверженным мальчишкой на колени и как можно более аккуратно просовывая свои, как ему показалось в этот миг грубые и бесчувственные руки под спину раненого ребенка.
Мишка с трудом разлепил высохшие губы и с удивлением поднес окровавленные ладони с все еще растопыренными пальцами к лицу. При свете зеленого огня семафора, кровь на его руках блестела страшно и тревожно.
- Что это, дедушка? Это кровь?
Заплакал он, теряя сознание.
- Да что ты, милый…
Старик спиной, пятясь как рак, приоткрыл калитку и поспешил в дом.
- Да разве ж кровь такая бывает.…Нет. Что ты.… Это ирга, переспела сука, вот ты руки то и замарал. Ирга это, ирга.
… Мишка оправился уже ближе к зиме.
Он поправился, выходил вместе со стариком к проезжающим поездам и с удовольствием держал флажок.
О родных он не вспоминал, По-крайней мере вслух. Да и Спицыну, как только смог разговаривать Мишка преподнес нечто жалостливое о своей, якобы беспризорной жизни. Дед, чувствовал вранье, но мысленно махнул на детскую, неуклюжую ложь рукой: в душе его смешались и чувство вины перед мальчишкой, и доселе дремавшие отцовские начала.
Перед самым новым годом, Петр Петрович сложив в папку все свои грамоты за трудовые достижения, и приготовив несколько конвертов с деньгами для ответственный работников префектуры и совета по попечительству, пошел оббивать пороги на предмет усыновления Мишки им, Петром Петровичем Спицыным, двадцать третьего года рождения.
…Возвращался старик в приподнятом настроении: где нужно, конвертики взяли и не взирая на преклонный возраст Спицына вопрос оказался практически решенным, осталось после нового года поднести пару бумажек, а уж тогда…
Что будет тогда, счастливый обходчик боялся даже и подумать, а сейчас он нес на спине рюкзак с обновками для его Мишки, случаем отхваченными апельсинами и даже батоном сухой колбасы – пусть пацан от души порадуется. Праздник как-никак. А еще думал Петр Петрович о телевизоре.…Ну как можно, что бы в наше время у сына не было телевизора? Ни как не можно…Нужно покупать…
Уже подходя к дому, старик почувствовал смутную тревогу. Что-то необъяснимое взволновало Спицына.…Но что?
- Эй, Мишка, встречай деда!
Отмахиваясь от посетивших его сомнений, крикнул старик, открывая припорошенную снегом дверь.…В комнатушке все было перевернуто верх дном: на полу валялось ненужное тряпье, какие-то старые пожелтевшие бумажки, деревянные плечики от костюма…Ящик шкафа, где еще только вчера хранились облигации и все деньги, накопленные дедом, лежал на полу вверх дном. Сука безмятежно махнула хвостом и вновь уползла к себе под стол.
- Да что же это делается, Псина?
Старик поднял с пола табурет и обессилено присел.
- Как же ты допустила, что бы кто-то чужой прошел в дом и учинил такое? А где же Мишка?
И тут стрелочник понял, что же его так обеспокоило при подходу к дому.
- Снег.…На нашем пяточке нетронутый снег.…А как же он выходил тогда к поездам? Должны же быть следы…
Лениво и равнодушно подумалось ему, хотя если честно, старик уже давно все понял, но где-то там, на самом дне его, с появлением Мишки отогревшейся души еще шевелилось что-то похожее на надежду…
Петр Петрович Спицын устало вышел на улицу, смахнул рукой со своей скамейки снег, поставил на него свой рюкзак и полез за сигаретами…
Темно-багровое, до неправдоподобности красивое солнце не торопясь, опускалось именно туда, куда и должно: на засыпанные чистым, искрящимся огненными всполохами снегом шпалы, и черными на снежном фоне рельсами. А вдоль полотна, повторяя изгибы рельс, среди чистого-чистого снега, тянулась неверная, одинокая цепочка следов.


Теги:





0


Комментарии

#0 15:46  12-12-2012дважды Гумберт    
очень понравилось. украшение рубреки.
#1 16:51  12-12-2012Шева    
Да. Но концовка немотивированная.
#2 17:28  12-12-2012Вита-ра    
все пережеванно...столько детального описания. зачем?
#3 17:31  12-12-2012Hunter    
Красиво.

"Не верь, не бойся, не проси" (с) как-то так...
#4 17:55  12-12-2012Сеньор Удолберто    
Восхитительно.
#5 18:03  12-12-2012Гусар    
Нормальная концовка. Она рассказ сделала.

Насчет усыновления как-то хуйегознает. Все-таки пожилой человек, да и насчет родителей должны были запросы делать. Может, раньше проще было.

А про иргу я никогда не слыхал, смотри-ка.
#6 18:57  12-12-2012скромный классик     
…Дорогой или дорогая Вита-ра . Как бы вам объяснить попроще ? У каждого художника есть своя манера письма. Один выписывает каждую черточку, каждую морщинку, накладывает сотни, тысячи мазков иной раз полупрозрачных, дабы добиться верного решения. Другой накладывает мазки жирные, грубые, работая иной раз не только шпателем, но и просто пальцем. И тот и другой- художники…Сейчас в литературе описательство уступает позиции динамике…Предложения длинные и объемные утомляют нынешних читателей. Им проще читать предложения короткие, телеграфные. Толстой и Достоевский уже не в почете…Даже Довлатов для нашего читателя слишком труден…Наступила эра комиксов…К сожалению…
#7 22:28  12-12-2012Вита-ра    
Автор, Вы себе льстите.



Темно-багровое, до неправдоподобности(это слово лишнее - утяжеляет"тёмно-багровое...") красивое( уже некрасивое) солнце не торопясь(лишнее - оно никогда не торопится), опускалось именно туда, куда и должно: на густо пропитанные дегтем шпалы,(вот это страшно) бесконечной, изогнутой лестницей уходящие за горизонт.(нет картинки...солнце опустилось и затмило и "шпалы, лестницу и горизонт)



Читаю вслух всегда и пытаюсь представить перед глазами... увы, - не могу назвать Вас художником.



#8 22:43  12-12-2012скромный классик     
Так может быть у вас просто проблемы с воображением?
#9 22:47  12-12-2012Мистер Блэк    
Вас не Леонид Бабанин зовут?

а то у нас тут творческей спор.

всякей ли Бабанин песатель?

#10 22:52  12-12-2012Вита-ра    
Глупый вопрос.







#11 22:59  12-12-2012скромный классик     
...Да как вам сказать? Леонидов Бабаниных много, а я один такой...Отчего и одиноко...
#12 23:00  12-12-2012Вита-ра    
скромный классик



Так может быть у вас просто проблемы с воображением?



не поленюсь повторить - глупый вопрос.



#13 23:02  12-12-2012Швейк ™    
Давай, Вита-ра! Жми, Вира-ра!

Анатомируй с. классика, растащи на кусочки и выбрось бродячим собакам
#14 23:03  12-12-2012скромный классик     
...Это не вопрос, а скорее предположение. но если я ошибаюсь, то прошу прощения.Ведь у вас богатое воображение?
#15 23:05  12-12-2012скромный классик     
...Дорогой Швейк. Да что же я вам, такой одинокий сделал?
#16 23:06  12-12-2012скромный классик     
...Дорогой Швейк. Да что же я вам, такой одинокий сделал?
#17 23:07  12-12-2012Швейк ™    
Ничего личного, с.классик. Мне нравится огонь в комментариях. И только
#18 23:12  12-12-2012Вита-ра    
Классик, оставьте предположение себе... моё мнение ничего не значит, извините за беспокойство.
#19 23:15  12-12-2012скромный классик     
...Неправда. Ваше мнение для меня очень важно...
#20 23:24  12-12-2012Швейк ™    
Я прочитал. Отчасти согласен с Вита-рой
#21 23:24  12-12-2012Вита-ра    
Всё что хотела сказать о произведении, сказала. Мне нечего добавить.


...Неправда. Ваше мнение для меня очень важно...



Стремный классик.
Читать эту хуету закончил на словах " по вдоль". Слышь, чумаход, ты точно не Шукшин, и даже не Солоухин.
#24 00:48  13-12-2012Илья ХУ4    
а мне чото не понравилось.

хз

приторные эпитеты
#25 04:20  13-12-2012скромный классик     
...Это точно, mayor1 ...они бы с таким хамьем как вы и говорить бы нге стали...А я вот разговариваю...
#26 08:23  13-12-2012Файк    
Все проще, все гораздо проще...
#27 12:59  13-12-2012Renat-c    
Понравилось, только что за это зу хуйня- "ирга"? У нас вдоль рельсов тёрн рос.
#28 14:26  13-12-2012скромный классик     
Ирга, это кустарник до 2-3 метров с темнокрасными, сладкими ягодами, довольно вкусными...
#29 19:46  14-12-2012cvetocheG    
ну я запуталась уже во всех этих эпитетах..

по моему, хороший россказ - это глоток ледяной родниковой воды в жару,

т.е всасываецца залпом и без чаинок, застревающих в зубах

#30 19:53  14-12-2012cvetocheG    
ну то есть я пытаюсь объяснить, что хорошее произведение идет влёт, пьецца залпом вкусно...

а не как дрочня кружевная
#31 00:15  15-12-2012скромный классик     
Дорогой cvetocheG, интересно, а как вам шел "Доктор Живаго"?Влет, залпом или нет? Без обид конечно, просто интересно...
#32 23:12  15-12-2012cvetocheG    
Дорогой скромный классик, а я не читала... а что там тоже "Темно-багровое, до неправдоподобности красивое солнце не торопясь, причудливо изгибаясь, бросая последние сочные отблески на небольшие.."? видимо, почувствовала интуитивно, что оперативной памяти не хватит на это всё и не стала. Это плохо? не можно мне теперь критиковать классиков, да?
#33 11:04  19-12-2012monozub    
Ну и хули?Мне заплакать от жалости?Поебень птушная.
#34 04:42  23-12-2012Лев Рыжков    
Мертворожденная поебень, как по мне.

Флуктуации штампованных марионеток среди косорылых нелепых кружев и занозистых завитушек.

Несколько примеров, так и быть.

Вот "невообразимо пегий волос".

А вот и другие красоты: "раздосадованный стрелочник, согнутый непривычной тягостью и каким-то странным томлением внизу живота".

На "свекольных останках тюльпана" ржал и гыгыкал.

Но дальше "одуревший соловей клеит коленца".

А дальше еще "хлобыстание кулаками" по стенам.

И почти в каждой строчке такие вот неказистые благоглупости.

#35 08:37  23-12-2012Лука Окрошкин    
ловрайтер на каждом оттачивает мастерство. говнокритик.

втор молодец. вставило.
#36 08:38  23-12-2012Лука Окрошкин    
о как, букву съело: Автор молодец.
#37 15:18  23-12-2012Лев Рыжков    
Конечно говнокритик. Потому что гавно всякое критиковать приходится.

Говнопоэтом быть хуже))

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
18:44  27-11-2016
: [12] [Литература]
Многое повидал на своем веку Иван Ильич, - и хорошего повидал, и плохого. Больше, конечно, плохого, чем хорошего. Хотя это как поглядеть, всё зависит от точки зрения, смотря по тому, с какого боку зайти. Одни и те же события или периоды жизни представлялись ему то хорошими, то плохими....
14:26  17-11-2016
: [37] [Литература]
Под Спасом пречистым крестом осеню я чело,
Да мимо палат и лабазов пойду на позорище
(В “театр” по-заморски, да слово погано зело),
А там - православных бояр оку милое сборище.

Они в ферезеях, на брюхе распахнутых вширь,
Сафьян на сапожках украшен шитьем да каменьями....
21:39  25-10-2016
: [22] [Литература]
Сначала папа сказал, что места в машине больше нет, и он убьет любого, кто хотя бы ещё раз пошло позарится на его автомобиль представительского класса, как на банальный грузовик. Но мама ответила, что ей начхать с высокой каланчи – и на грузовик, и на автомобиль представительского класса вместе с папиными угрозами, да и на самого папу тоже....
11:16  25-10-2016
: [71] [Литература]
Вечером в начале лета, когда солнце еще стоит высоко, Аксинья Климова, совсем недавно покинувшая Промежутье, сидя в лодке молчаливого почтаря, направлялась к месту своей новой службы. Настроение у нее необычайно праздничное, как бывало в детстве, когда она в конце особенно счастливой субботы возвращалась домой из школы или с далекой прогулки, выполнив какое-либо поручение....
15:09  01-09-2016
: [27] [Литература]
Красноармеец Петр Михайлов заснул на посту. Ночью белые перебили его товарищей, а Михайлова не добудились. Майор Забродский сказал:
- Нет, господа, спящего рубить – распоследнее дело. Не по-христиански это.
Поручик Матиас такого юмора не понимал....